What if...

      Это был третий раз, когда Сынмин чихнул за последние пять минут.       Слабое воспоминание о том, как Чан кричал на него, чтобы он «убирал грязь тряпкой, а не сдувал её», мелькнуло в голове, и на этот раз он почти пожалел, что не послушался его совета.       Пальцы были грязными, а одежда покрыта паутиной, пока он ворчал проклятия за проклятиями в адрес Хёнджина за то, что тот бросил его на уборку чердака.       Это было несправедливо! Сынмин должен был убирать гостиную, а Хёнджин взяться за пыльный чердак, но Хёнджин — настоящая драма квин, нет, он — хорёк, слишком хорошо умеет ускользать от всей грязной работы.       Парень шмыгнул носом и потёр его, не обращая внимания на чёрное пятно, которое оставил на коже.       Перебирая годами забытые и ненужные вещи, которые были брошены сюда из-за сентиментальности, Сынмин случайно ударился локтём о довольно шаткий стол, и весь хлам на нём начал с громким грохотом падать. — Всё в порядке, я жив! — он закричал быстрее, чем взволнованный Чан обратил внимание на громкий звук.       В разгар этого внепланового перерыва поднялся небольшой смерч из пыли, заставляющий чихнуть ещё несколько раз.       Снова ворча как старик, о чём так часто любит напоминать ему Чонин, парень наклонился, чтобы поднять упавшие предметы.       Футбольный мяч, теперь изношенный и почти разваливающийся — первый предмет, который он поднял. Сынмин ясно помнит, как Джисон закинул мяч через улицу в сад соседа, а когда они попытались его достать, их прогнала гигантская собака.       Он помнит, как смеялся так сильно, что почти задыхался, когда увидел испуганного Джисона, спасающегося бегством.       На его губах появилась лёгкая улыбка, и он сел на какую-то доску, притягивая к себе грудку разбросанных вещей. Сынмин должен был убираться, и он делал это в течение последнего часа, так что вряд ли перерыв помешает.       Затем его взгляд остановился на потрёпанных и изношенных чёрных наушниках — без сомнений они принадлежали Чану. Это была первая техника, которую он купил на свои деньги, и они прослужили довольно долго, пока не умерли в один прекрасный день, и как бы Чан ни старался, наушники просто не издавали ни звука.       Он помнит, как тщательно лидер хранил их в первые несколько недель использования. Это, очевидно, уступило место тому, как он постепенно начал бросать их на свой ноутбук.       Потом Сынмин увидел перевёрнутую коробку из-под обуви, которая при падении потеряла свою крышку и теперь виднелось всё её содержимое, возвращая его в былые дни.       Он осторожно придвинул к себе коробку, и сразу его глаза заблестели от воспоминаний.       Широкая улыбка, появившаяся на лице, указывала, что парень точно знает — где-то в глубине его сознания запечатлелся тот день, когда Феликсу импульсивно пришло в голову сделать «капсулу времени», и все поддержали эту идею, заполняя обувную коробку Adidas своими вещами.       Теперь, годы спустя, даже когда Сынмин перебирал пыльные «воспоминания», он внутренне готовился к приступу неловкости из-за того, что они могли додуматься туда положить. Хотя, наушники Чана и мяч Джисона казались не такими плохими вещами для этого.       Первым в руки попал полароид, очень зернистый кадр, на котором восемь парней смеются над чем-то (или над кем-то, возможно, над Джисоном, потому что он всегда заставлял всех смеяться).       Он провёл пальцем по тёмной поверхности, и несмотря на образование плотного слоя пыли, было видно, как на фото блестели их глаза. Сынмин смотрел на фотографию слишком долго, живо вспоминая барбекю, которое они устроили до того, как была сделана фотография. Он вспоминал и пьяные признания, которые Минхо во весь голос выкрикивал о том, как он их любит, пока Чан смотрел со странной смесью смущения и обожания на «своих мальчиков».       Его руки нашли жестяную коробку из-под тунца, в которой были фантики от конфет и едва уловимый запах рыбы. Не отвратительный запах, а такой, который прилипает к жестяной банке и охватывает тихим воспоминанием о содержимом.       Это принадлежало Чонину. Первое, чем он баловался после того, как ему сняли брекеты, был мармелад. Само собой, он сохранил красочные обёртки и надёжно спрятал их в этой коробке, которую ему одолжил Минхо.       Сама коробка была консервным контейнером для кошек парня, который также решил сохранить на память ошейник Суни… или это Дори? Его брови слегка нахмурились в замешательстве — он никогда не может быть уверен в кошках Минхо.       Ли заулыбался после подшучивания над Джисоном и кинул свои очки в коробку «на память о днях, когда я был слеп, как летучая мышь».       Он осторожно положил очки вместе с ошейником, и мягкий звук разорвал тишину, когда колокольчик ударился о половицу.       Затем он взял белую рубашку. Что ж, слово «белый» было бы неудачным выбором, потому что теперь она была почти затхлой бежево-коричневой. — Ах, да, — вспомнил Сынмин, сдерживая смех.       Это точно была вещь Хёнджина. Трудно было забыть эту историю, связанную с рубашкой, если честно. Уж точно не тогда, когда он поднял шум и крик по этому поводу. — И вот, дамы и господа, — насмехался Джисон, — вот почему тебе не стоит танцевать с чашкой кофе в руке.       Эта драма-лама пролила на себя американо, а затем завыла в отчаянии, когда не удалось отмыть пятно. Ну, зато теперь рубашка здесь в коробке воспоминаний.       Сынмин покачал головой в лёгком удовольствии, переходя к следующей вещи.       Блокнот в чёрном кожаном переплёте. Большая часть пожелтевших страниц отваливается, но каракули на них довольно точно выделяются чёрным пигментом.       Сынмин держал в руках спрятанный дневник, полный песен о любви — песен, которые Чанбин сочинил, но так и не закончил из чистого смущения. Можно было бы подумать, что поэтического гения, которого Чанбин скрывал от других, был излишне романтичным, но, просматривая признания двадцатиоднолетнего парня, практически не имевшего опыта в романтических отношениях, Сынмин действительно понял, насколько талантлив его друг.       Затем он достал пару розовых прихваток. Конечно, Феликсу пришлось положить свой первый подарок в память о том, как он учился готовить. В память о первой паре, которую он купил, и о том брауни, который ему удалось сжечь в роковой день. Ли также перестарался с разрыхлителем в своём десерте, от чего Чан выглядел готовым бросить себя с крыши, но он всё равно ел, потому что это сделал Феликс.       Последний предмет, с которыми он столкнулся — это полароидная камера.       К сожалению, Сынмину пришлось отказаться от неё, когда она сломалась. Он никак не мог починить любимую камеру, так что ей пришлось занять место в этой коробке.       Парень наткнулся на несколько фотографий, сделанных той же камерой, и улыбка, которая не сходила с его лица, теперь стала шире.       Явное ликование разрасталось у парня в груди, которым он наслаждался из-за фото Чанбина, тыкающего раздражённого Чонина в щёку, Феликса, широко улыбающегося в камеру, Хёнджина, позирующего, чтобы положить конец карьере любой модели в мире, и самого Сынмина, который корчил Джисону странную рожицу.       Внезапная волна ностальгии захлестнула его.       Теперь Сынмин не из тех, кто так просто раскрывает свои эмоции, он более склонен бороться с ними. Но сами фотографии, покрытые пылью и забытыми воспоминаниями, заставляют его сжаться от чувств волнения и потерянного времени. Времени, которое было потрачено с пользой и с близкими для него людьми.       Воспоминания с бешеной скоростью появляются в его разуме, возвращая парня в то время, которое давно было погребено в глубинах его замкнутого разума, точно так же, как эта временная капсула на пыльном, забытом чердаке.       Его взгляд был прикован к куче фотографий, оказывается, Сынмин так много их сделал.       Приняв решение, он собрал всё в обувную коробку и неторопливыми шагами покинул чердак.       Чан увидел, как Сынмин, весь в паутине, спустился вниз с такой же пыльной коробкой в ​​руках. Но он видел, как блестели его глаза и как сияла широкая улыбка на губах. — Ты уже всё? — спросил Чан, бросая тряпку рядом с собой. — Я думаю, на сегодня уборка закончена.