Там, где всегда темно

      Вэй Усянь ушёл на следующий день.       Он не мог выносить этих взглядов, этого плача и этой тишины, подобной мёртвой, исходившей от Лань Сичэня, что так и не выпустил Бичэнь из рук с той самой минуты, как взял его в первый раз.       Он не позвал с собой ни Сычжуя, ни даже Вэнь Нина. Просто собрал свои вещи, сел на коня и отправился прочь, чувствуя десятки взглядов, цепями тянущихся за ним.       После целого дня и ночи поисков, осмотра холма со всех сторон, изучения останков и тщетных попыток сыграть «Призыв», все молча пришли к одному выводу. И только Вэй Ин был не согласен, даже если всё вокруг говорило об этом.       Пришпорив коня, он отправился в Нечистую Юдоль. И ничуть не удивился, когда его почти сразу же за воротами встретил сам Не Хуайсан. Их разговор вышел странным и неловким — Верховный заклинатель выразил свои соболезнования и обещался сделать всё, чтобы найти и наказать виновного. Вэй Ин пропустил большую часть речей мимо ушей и, отказавшись от посещения резиденции Не, сразу же отправился на ту улицу, куда ходил Лань Чжань.       Он упорно верил, что узнает что-то, что не смог Хуайсан, и оттого его разочарование было сильнее, когда он не нашёл ничего нового, ни одной зацепки ни о том бродячем музыканте, ни о Лань Ванцзи.       Покидая Нечистую Юдоль через три дня, он снова наткнулся — какая «неожиданность» — на Не Хуайсана.       — Я бы подумал, что ты тайно следишь за мной, — заметил Вэй Усянь бесцветно, когда увидел своего давнего приятеля. Не Хуайсан, в изысканных одеждах и с большим белым веером с облаками, посмотрел на него:       — Это было бы оскорблением для меня, Вэй-сюн.       Если бы глава Не пожелал следить тайно, тайной бы это и осталось.       Вэй Ин не ответил, лишь потянул поводья своего коня. Не Хуайсан вздохнул:       — Брат Сичэнь беспокоится о тебе.       — В том нет нужды, — отмахнулся Вэй Ин с лёгким раздражением.       — Не скажи, — возразил Хуайсан. — Нужно с кем-то разделить своё горе, чтобы было легче. Я знаю, о чём говорю, поверь мне.       Вэй Ин, уже прошедший мимо, обернулся.       — И когда тебе стало легче? — фыркнул он. — Не тогда ли, когда ты узнал всю правду?       Не Хуайсан опустил веер. Сложно было сказать по его лицу, о чём он думал на самом деле, но печаль в его глазах была настоящей.       — Когда её узнали все.       Голос его был подобен стали. Когда отомстил. Не чужие сожаления и соболезнования, но истина помогли его боли и ярости стихнуть. Даже если горечь утраты никогда не оставит его до конца. Вэй Усянь кивнул, благодарный за честность, и пошёл прочь. Больше его не пытались удержать.       Покинув город, он отправился на юг Цинхэ, следуя своему чутью. Он не знал, что или кого искал, но был уверен, что его путь в итоге приведёт его к чему-нибудь.       Лань Чжань где-то ждал его, в беде, и Вэй Ин отыщет его любыми способами. Он не отступится. Даже если весь мир заклинателей поверил в его смерть, Вэй Усянь отказывался это принимать.       Он найдёт и вернёт своего мужа. Он узнает, кто тот человек, что позволил себе напасть на Ханьгуан-цзюня, и заставит его заплатить. А затем они вместе, он и Лань Чжань, вернутся домой. Они будут целый день валяться в цзинши, Вэй Ин привяжет Лань Чжаня к кровати, чтобы тот больше никогда не потерялся, не отпустит его, прижмётся так сильно, что даже все демоны и духи мира не разделят их на части. А потом они будут купаться в Холодном источнике, кормить кроликов на полянке, гулять среди гор и играть их песню дуэтом. Желательно всё ещё крепко связанными, чтобы Лань Чжань наверняка никуда не подевался. Да, таков план.       Прошло полтора месяца его скитаний, когда уверенность сменилась злостью. По ночам, засыпая в одиночестве, он кипел от обиды, что никто не обнимает его и не целует. Он ругался на своего коня, представляя, что это Лань Чжань, выговаривал его за то, что бросил его, что не с ним. Иногда он злился так сильно, что не мог нормально дышать, а колени сами подкашивались от внезапной слабости.       Постепенно он начал сокращать время своего сна, так как находиться в постели в одиночестве становилось всё невыносимее. Вместо этого он предпочитал напиваться или играть на флейте так долго, что тёмная энергия сгущалась вокруг него. Чувство усталости, тягучее, холодное тянулось за ним бесконечным шлейфом. Но Вэй Усянь продолжал скитаться по миру, гоняясь за несуществующими тенями. Он искал. И не находил ничего. Лишь при встрече с другими заклинателями, с теми, кто, конечно, знали, кто он такой, он постоянно ловил на себе их взгляды, полные жалости. Они больше не боялись Старейшину Илин, они смотрели на него не как на чудовище, а как на вдовца. И это было в тысячу раз хуже.       Вэй Ину хотелось кричать, хотелось разорвать весь мир на части, заставив его истекать кровью. Только бы они не смотрели так. Только бы кровать рядом с ним перестала быть пустой.       Лань Чжань. Лань Чжань. Лань Чжань.       Вернись ко мне. Где бы ты ни был — вернись.       И, когда Лань Чжань не возвращался, когда не отвечал на его мысленный зов, на его кошмары, Вэй Ин злился ещё сильнее.       Равнины сменились горами, и холодный ветер да белый снег стали спутниками Вэй Усяня. Он ёжился под тонкими верхними одеждами, сжимаясь, чтобы сделаться меньше и сохранить остатки тепла. Метель кружилась вокруг сердитыми вихрями, трепала его волосы и ленту, сыпала колючими хлопьями в лицо, заставляя кожу краснеть и гореть. Конь, встретившись с такой непогодой, начал вести себя совсем как Яблочко — упрямился, фыркал и не желал идти без приложения силы.       Однажды ночью, забившись в пещерку, слишком маленькую, чтобы развести даже крохотный костерок, Вэй Ин лежал без сна, спрятавшись под плащом и дрожа от холода — его новое золотое ядро не могло согреть его в достаточной мере, и смотрел из своей норки на звёзды. Их холодные колючки подмигивали с чёрного неба, не способные принести с собой ни разгоняющий тьму свет, ни утешающее тепло.       — Пожалуйста, — прошептал Вэй Ин, и пары воздуха изо рта на миг затуманили его взгляд. — Пожалуйста.       Он выбрал самую яркую звёздочку и зацепился за неё.       — Верни мне его. Верни. Я сделаю что угодно.       Он отдаст все свои деньги бедным, построит каменный храм во славу любых богов, высадит тысячу деревьев и цветов — целый сад, обойдёт все самые маленькие, брошенные всеми на свете деревушки, чтобы защитить в них людей от призраков и демонов. Не нарушит больше ни одно правило Облачных Глубин, извинится перед Лань Цижэнем за все свои прошлые шалости, не прикоснётся к вину, перестанет жаловаться на еду и начнёт вставать в пять утра. Станет лучше. Он сделает всё, что нужно, лишь бы пустота рядом с ним исчезла. Лишь бы Лань Чжань, его Лань Чжань, был здесь.       Только звёзды не слышали его слов. А, если и слышали, то предпочитали не отвечать. Вэй Ин чувствовал холод, сотней мурашек бегущий по телу, холод, который не оставлял его больше никогда. Он справлялся. Он все свои силы тратил на то, чтобы держаться, чтобы не сломаться и не отступить. Но порой ему казалось, что он подошёл так близко к краю, что вот-вот упадёт. И на этот раз никто не окажется рядом, чтобы его поймать.       Он уже терял то и тех, кого любил — родителей, дядю Цзян, Пристань Лотоса, своё золотое ядро, самого себя, Цзян Чэна, людей из клана Вэнь. И Яньли. Его милую, нежную, добрую шицзе, его свет и радость. И это свело его с ума. Это разбило его так сильно, что не осталось даже кусочков — только прах из боли, злости и горя. Он не мог лишиться Лань Чжаня. Только не его. Не после всего. Это так нечестно, так несправедливо. Он не выдержит этого, просто не сможет. Не в этот раз. Никогда.       Вытащив руку из-под плаща, Вэй Ин взглянул на белую ленту, обвязанную вокруг запястья. А затем тихо-тихо прижался к ней губами и закрыл глаза. Когда-то она пахла сандалом. Теперь же лишь потом, холодом и вином. В ней не осталось ничего от Лань Чжаня — только старые, бурые пятнышки крови. Но всё же она была его. И Вэй Ин вернёт её, повяжет вновь на голову Ванцзи, а затем будет целовать его так крепко…       Он проснулся наутро от недовольных звуков своего коня, разбитый и вялый, продрогший до костей. И ресницы его стали белыми от инея.       Метель закончилась. Перекусив холодным твёрдым хлебом и ростками бобов — такими же закоченевшими и ледяными, Вэй Ин взялся за поводья и побрёл дальше.       Из-за низких серых облаков проглядывало неяркое солнце. Отражаясь от ещё не растаявшего снега, оно вновь поднималось в воздух. И лес вокруг, казалось, сиял искрами звёзд. Белоснежный, холодный, величественный и молчаливый. Длинные голубые тени скользили от деревьев по земле.       Эта тихая снежная погода напоминала Вэй Ину о Лань Чжане — такая же спокойная и прекрасная.       Когда в Гусу выпадал снег, Лань Чжань первым делом доставал для Вэй Ина тёплый плащ с густым мехом внутри и на воротнике. Такой красивый, нежного цвета светлой вишни с белыми облаками, плывущими вдоль края подола. Его сшили специально для Вэй Ина, очень тёплый и уютный. Но иногда Вэй Ин нарочно убегал в лес или на лужайку без него. И тогда, когда Лань Чжань после находил его, в своём величественном небесно-голубом плаще, Вэй Ин без зазрения совести нырял под его верхнюю одежду, чтобы согреться и тыкался холодным носом Лань Чжаню в шею, не переставая довольно хихикать. И тогда, конечно, Лань Чжань, намеревавшийся пожурить его за то, что он бегает без тёплой одежды, сразу об этом забывал и просто обнимал его в ответ крепко-крепко, пока не согревал.       Сейчас оба этих плаща лежали где-то в шкафу или в сундуке в цзинши.       Вэй Ин на секунду остановился, чтобы перевести дух, и, подняв голову к небу, выдохнул:       — Если вернёшь мне его, никогда больше не стану бегать без плаща.       Но утреннее солнце и небо были так же безучастны, как и ночные звёзды. Снова вздохнув, Вэй Ин обернулся и погладил своего коня по голове. Он не спросил раньше, есть ли у того имя, а после не стал ничего придумывать сам.       — Знаешь, конь, я уже очень замёрз и очень устал, и Лань Чжань обязательно за это ответит. Я заставлю его купить мне сорок кувшинов «Улыбки императора» в качестве извинения и выпью их все разом. А потом начну петь непристойные песни прямо в трактире в Цайи, и ему придётся уносить меня оттуда на руках. Да-да. И пусть все видят!       Он громко топнул ногой, внезапно рассердившись. Конь не ответил. Дёрнув верёвку, Вэй Усянь продолжил путь. К полудню снег растаял. Но резкий ветер всё равно вызывал мурашки.       Спустя почти неделю он миновал горный перевал и оказался в долине. Здесь ещё вовсю цвело позднее лето. Едва спустившись, Вэй Ин устроил привал у реки, позволив коню пастись среди высоких трав. А сам, раздевшись, искупался в тёплой воде. После, растянувшись на солнышке, он мягко игрался с лентой на руке и чувствовал, как остатки холода гор уходят из него. И вместе с холодом ночей на камнях, ледяными дождями и полуночными метелями из его сердца выбиралась тоска. Огромная, тягучая, беспросветная.       Прошло два месяца с того дня, когда Лань Чжань в последний раз целовал его.       И теперь Вэй Ин всё чаще мыслями возвращался к тому дню.       Ведь ещё тогда он знал, что что-то случится, чувствовал. Но оказался так наивен, что не прислушался к своему сердцу. Он позволил Лань Чжаню уйти одному. И теперь его нет. Шумно втянув носом воздух, Вэй Ин закрыл лицо руками, пытаясь удержать дрожь и тот всплеск чувств, что кипел в нём. Он не мог, не мог… Не сейчас.       Глаза Лань Чжаня смотрели на него из воспоминаний с необъятной любовью и той нежной загадочной улыбкой, которую было так сложно поймать.       Внезапно дышать через нос стало слишком тяжело, словно кто-то сжал его, и Вэй Ину пришлось быстро открыть рот, глотая воздух жадными кусками. Но тот всё равно словно разбивался где-то в горле, не добираясь до лёгких. Грудь стискивало что-то незримое, но тяжёлое. Вэй Ин сильнее вдавил ладони в лицо, пытаясь вернуть себя.       Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань.       Он повторял это имя как молитву или заклинание, цепляясь за него, словно спасательную руку, протянутую утопающему, боясь упасть и рассыпаться на части.       Вдох. Выдох. Выдох. Выдох. Вдох. Вдох. Выдох.       Лёжа на траве, Вэй Ин снова учился дышать.       Когда его грудная клетка вновь наполнилась воздухом, а дрожь затихла, он рискнул медленно убрать руки с лица и открыть глаза. Первые несколько мгновений перед взглядом кружились лишь разноцветные пятна, но вскоре зрение пришло в норму.       Его конь довольно пасся в сторонке, река неспешно текла своим ходом, шумели листья дерева, на нижних ветках которого сохла постиранная одежда. Красная лента, привязанная там же, трепетала на ветру.       Ничто не случилось. Мир так же жил, так же двигался вперёд. И ему не было дела до того, что вся жизнь Вэй Ина застыла, превратившись лишь в погоню за призраками.       Опустив взгляд, Вэй Усянь посмотрел на лобную ленту на своей руке.       И вдруг впервые так ясно он увидел будущее, в котором этот кусок ткани был единственным, что у него осталось от его мужа. Мир, в котором Лань Ванцзи больше не было.       Нет!       Нет, нет, нет!       Рассердившись, Вэй Ин вскочил на ноги и принялся расхаживать по берегу.       Он не может так думать. Даже на секундочку. Ни за что!       Продолжая злиться, он схватил свой меч, прислонённый к дереву, вытащил его из ножен и принялся размахивать, представляя, что уничтожает армию противников.       Под покровом ночи, засыпая в одиночестве, Вэй Ин не заметил, как в его голове тихо пронеслась печальная мысль — в мире, где Лань Ванцзи больше нет, и ему делать нечего.       Рассвет осени Вэй Усянь встретил на побережье. В одном из городов он узнал, что ежегодно в начале сезона листопадов здесь проводится праздник уличных музыкантов, и бродячие артисты со всех сторон стекаются сюда, чтобы порадовать публику своими выступлениями.       Две недели он провёл в их кругу — наблюдал, слушал, искал. Но сложно что-то найти, когда не знаешь, что это. Многие играют на флейтах, многие носят чёрное, почти каждый здесь поёт песни. Да и подражателей Старейшины Илин по свету уже пару десятков лет ходит не мало.       Вэй Усянь молчаливой угрюмой тенью сновал среди толпы, слушал. Он много пил, но вино не могло заполнить ту пустоту, что разрасталась в нём день за днём.       Злость в нём и глупые обещания небесам сменились тишиной. Он больше не чувствовал ничего, кроме огромной безжалостной тоски. Ему казалось, что внутри него, вместо сердца, осталась тёмная, бездонная дыра, и она поглощала его с каждым мигом, уничтожая.       Он мало ел и ещё меньше спал. Он больше не улыбался и почти не разговаривал.       Слегка оживившись в толпе музыкантов, он поначалу верил, что найдёт какую-то зацепку, но это было бесполезно.       Когда праздник закончился, Вэй Ин отправился на восток.       Начались проливные дожди. По ночам, если ему везло, он оставался на ночлег в чьём-нибудь сарае, если нет — прямо под деревьями.       На его пути встретилось несколько тварей — призрак утонувшей девушки, одержимый злым духом бык, водяной гуль и парочка тухлых ходячих трупов, которые были настолько беззлобными, что могли бы играть с детьми в куклы. Удивительно, но ночные охоты позволяли Вэй Ину отвлечься. Он всегда вежливо принимал благодарности людей, которым помог, и всегда спрашивал, не видели ли они заклинателя в белых одеждах, не слышали ли о чём-нибудь странном или страшном. Но Лань Чжань словно существовал лишь в его голове. Только однажды ему попались люди, знавшие Ханьгуан-цзюня, — много лет назад он помог им, изгнав демона. Но с той поры они больше его не встречали.       — Когда увидите господина, передайте ему, что мы его помним и по-прежнему ему благодарны, — улыбнулся Вэй Ину рыбак, которого тот остановился расспросить. — Столь благочестивый и отважный молодой человек заслуживает самой лучшей жизни.       Вэй Ин хотел ответить такой же улыбкой, хотел согласиться и обещать всё передать, но горло его внезапно сжалось. И он просто несколько раз кивнул, пытаясь удержать губы от невольной дрожи. И этот рыбак, даже не знавший его, взглянул в его лицо и вдруг погрустнел, будто что-то понял. Он приоткрыл рот, собираясь заговорить вновь. И тогда Вэй Ин сбежал. Он не мог выслушивать сожаления от этого человека. Или расспросы. Он не мог сказать вслух то, что вертелось в его голове как кошмарный ад — Лань Чжань исчез. Лань Чжань, быть может, был мёртв.       Владения ордена Цяо были небольшими, как и сам орден. Вэй Ин не искал встречи с заклинателями. Побродив по улицам города и по привычке порасспрашивав простых людей, он заметил трактир и ринулся туда. Ещё едва минул полдень, но он уже ощущал усталость и всё, чего ему хотелось, это напиться так, чтобы забыться. Заказав сразу шесть бочонков вина, Вэй Ин забрался в дальний угол, лицом к маленькому окошку и, в ожидании своего заказа, принялся задумчиво гладить белую ленту.       Через какое-то время за спиной раздались шаги, и Вэй Ин потянулся, думая, что это несут его вино.       — Вэй Усянь.       Тихий скорбный голос обрушился на него ледяным водопадом.       Вэй Ин схватился за флейту и обернулся.       В белых траурных одеждах, с гладкой широкой лентой на лбу и мечом в руках позади него стоял Лань Сичэнь.       Вэй Ин поразился, как сильно изменился Цзэу-цзюнь. Его щёки осунулись, и острые скулы стали отчётливо выделяться. Некогда улыбавшиеся губы застыли тонкой нитью с опущенными вниз уголками. Скорбные морщинки врезались в кожу неправильными, незнакомыми рубцами. Но сильнее всего изменились глаза — в них больше не было света, даже малейшей искры. Будто жизнь покинула их навсегда. Он смотрел на Вэй Ина без осуждения или недовольства. Но и без надежды.       — Цзэу-цзюнь, — ответил Вэй Ин. Его собственный голос звучал странно — в последние месяцы он редко пользовался им.       — Я могу присесть? — спросил Лань Сичэнь. Вэй Ин кивнул. Мужчина грациозно обошёл стол и опустился на скамейку спиной к окну. В этот момент к ним подошёл слуга с подносом с вином и принялся расставлять его на столе. И Вэй Ин, и Лань Хуань молча наблюдали за его действиями.       Едва он ушёл, Вэй Ин схватил ближайший к себе сосуд и сделал большой глоток.       — Угощайтесь, — щедро предложил он. Потому как что ещё он должен был сказать? Как?       Лань Сичэнь смотрел на него и смотрел, и смотрел.       Вэй Ин знал, что изменился тоже.       Он успел сделать ещё несколько глотков в этой странной, неуютной тишине, когда Лань Сичэнь произнёс:       — Вэй Усянь, я долго искал тебя. Прошло пять месяцев с тех пор, как ты ушёл. И мы каждый день ждали, что ты вернёшься.       Вэй Ин снова хлебнул вина. Куда ему теперь возвращаться? Без Лань Чжаня у него нет места.       — Я здесь, чтобы забрать тебя домой, — голос Сичэня был мягок и осторожен, но глаза оставались такими же пустыми, как окна дома, жители которого покинули его навсегда. Вэй Ин прищурился и поставил вино на стол.       — Домой? — переспросил он. Голос прозвучал надтреснуто.       Сичэнь кивнул.       — В Облачные Глубины.       — Но…       Лань Сичэнь не дал Вэй Ину начать говорить, перебив его совсем не в манере своего ордена и правил:       — Когда ты ушёл, мы не остановили тебя. Я не остановил. Потому что, по правде говоря, я надеялся, что ты сможешь найти что-то, что укажет нам на истину. Я верил в это. Ведь ты единственный, кому это было под силу. И я позволил тебе уйти. Позволил странствовать в одиночку, позволил двигаться своим путём, когда не должен был. Каждый день я ждал, что в мою дверь постучат, что мне скажут, что ты вернулся, и что Ванцзи с тобой. Но ты не возвращался, от тебя не было вестей, а дни шли и становились месяцами. И сейчас я здесь, чтобы сделать то, что должен был давно — отвезти тебя домой.       Пустота в груди тихо всхлипнула.       Месяцы одиночества, месяцы скитаний и пустых надежд, месяцы, когда вера Вэй Ина угасала постепенно, но неумолимо, месяцы, когда он чувствовал себя вновь никому не нужным в целом свете, без дома и семьи, когда тосковал, искал и звал, но никто не отвечал ему — всё это вдруг обрушилось на него, заставляя струны в душе звенеть болью.       С силой Вэй Ин вцепился в сосуд с вином, пытаясь удержать дрожь в руках, и прямо посмотрел в глаза Лань Сичэню.       — Я ещё ничего не нашёл, — признался он. И поразился тому, как ровно прозвучал его голос, когда внутри всё дрожало. Чуждо и отстранённо.       Лань Сичэнь вздохнул и на миг прикрыл глаза.       — Знаю. Но больше нет нужды искать. Признай это, Вэй Усянь. Если бы что-то было, ты бы это уже нашёл. Среди тех тел нельзя никого опознать. Но его меч, его лента были там. И он тоже. Пора это признать и смириться.       В глубине души Вэй Ин уже давно знал эту истину, даже если ни разу не позволил себе думать так, ни на миг не подпускал её ни к голове, ни к сердцу. За пять месяцев он не обнаружил ни одной подсказки, ни одной зацепки, ни тени Лань Ванцзи. И у этого было лишь одно объяснение.       — Лань Юань очень скучает. И остальные ученики тоже, — в качестве последнего аргумента добавил Цзэу-цзюнь. — Они выросли, это правда, но для своего учителя Вэя они всегда будут детьми. А Сычжуй, он… он любил Ванцзи как отца. И тебя тоже. Не позволяй ему потерять вас обоих сразу. Пойдём со мной, Вэй Усянь. Пойдём домой.       И Вэй Ин пошёл.