Там, где всегда темно

      Вэй Ин не знал, как с этим справляться.       Цзинши встретила его тишиной, от которой мурашки покрыли всё тело, и стало сложно дышать.       Внутри было светло и чисто, словно кто-то всё ещё жил здесь. Гуцинь так же лежал на столике, от курильницы в воздух мягко струился дым благовоний, и запах сандала наполнял комнату. На письменном столе расположилась аккуратная стопка чистых листов бумаги и кисть. Расписная ширма отгораживала деревянную бочку, и пушистое полотенце висело на ней. Книги стояли на своих местах. Талисманы Вэй Ина, над которыми он работал в последние дни перед тем, как всё случилось, были аккуратно сложены в одном месте. Тёплый красный плащ был бережно свёрнут на краю кровати — в Гусу уже стало прохладно, а если подняться выше в горы, то можно было попасть в первые снегопады.       Все эти пять месяцев Вэй Ин не просто бежал в поисках истины. Он бежал от той правды, что теперь обрушилась на него, стоило ему переступить порог своего дома.       Лань Чжаня больше нет. Лань Чжань умер.       И если другие уже давно пережили это, осмыслили, приняли и двинулись дальше, то для него всё происходило только сейчас.       Лань Сичэнь стоял на пороге и наблюдал за ним. Вэй Ин чувствовал его пронзительный взгляд, но не мог обернуться. Он не знал, как жить с этим горем. Как дышать. Как не умереть и не сойти с ума от боли и одиночества.       Путешествовать по миру, гоняясь за надеждой, было намного проще.       Лань Сичэнь тихо подошёл к нему и положил руку на плечо.       Больше Вэй Ин не мог бежать. Обернувшись, он почти задохнулся от того, какими печальными и какими понимающими были эти глаза.       — Я понимаю, что ты отказываешься верить, — произнёс Цзэу-цзюнь. — Но ты и сам знаешь, что так не может продолжаться дальше. Ты ищешь того, кого больше нет. Ванцзи… Он ушёл, Вэй Усянь. И больше никогда не вернётся. Ты должен принять это. Ради всех нас, но главное, ради себя.       Если бы сердце Вэй Ина могло не биться, оно бы остановилось прямо сейчас — расколотое, разорванное и опустошённое. Так почему оно не остановилось? Почему?       Он смотрел в лицо Лань Сичэня и видел там укоренившуюся скорбь — этот человек похоронил своего младшего брата пять месяцев назад, попрощался с ним и оплакал, он уже привык к этой мысли, он уже давно жил в мире без Лань Чжаня. Но Вэй Ин… Всё это время он верил, он искал, он ждал. Он не допускал мысли, что всё кончено. Спорил с фактами, упрямо надеялся. И сейчас, когда все уже прошли через принятие правды, ему придётся сделать это одному.       Тихо-тихо, не разлепляя губ, Вэй Ин вздохнул и едва заметно кивнул, опустив голову.       Он прав. Лань Сичэнь прав. Время пришло.       Правда не станет иной только от того, что он отказывается с ней мириться.       — Я оставлю тебя, отдыхай, — широкая тёплая ладонь сжала его плечо. — А после приходи ужинать в общий зал, ладно? Мы будем ждать тебя. И, если тебе что-нибудь понадобится, что угодно, мы все здесь. Я здесь. Только скажи.       Вэй Ин не мог поднять глаза и посмотреть. Не мог вновь столкнуться с этой жалостью, скорбью и пониманием. Он так и стоял, не шевелясь, пока не услышал, как за Лань Сичэнем закрывается дверь. И этот звук словно удар подкосил его так резко, что Вэй Ин упал на пол, ударившись коленями.       Здесь, в цзинши, он будто оказался в ловушке. С каждого места на него смотрели воспоминания. Кровать, что он делил с Лань Чжанем. Бочка, где они купали друг друга. Полотенце, которым вытирались. Чашки, из которых пили. Книги, которые читали. Всё здесь кричало о том, кого больше не было. Запах сандала внезапно принял горький вкус.       Вскочив на ноги, Вэй Ин опрокинул курильницу с благовониями.       Нет! Он не мог чувствовать этот запах снова, не так. Звякнув, она откатилась под стол. Взгляд Вэй Ина машинально скользнул следом и запнулся о безмолвный гуцинь. Лань Чжань не взял его с собой, когда отправлялся на совет кланов, ведь он уезжал лишь на пару дней, включавших в себя лишь нудные разговоры и затяжные пиры. Лань Чжань оставил его, и теперь больше некому на нём играть.       Осторожно, как к раненому зверю, Вэй Ин подошёл к нему. На мгновенье засомневавшись, он всё же протянул руку и провёл пальцами по струнам.       Ответь мне.       Найди меня.       Вернись ко мне.       Глубокий звук волной сорвался в воздух и ускользнул, растворяясь в пространстве.       Прошли минуты или, может, часы, а Вэй Ин всё стоял и смотрел на гуцинь пустым взглядом, когда в дверь постучали. Он собирался проигнорировать звук, но затем услышал голос Сычжуя:       — Учитель Вэй. Учитель Вэй, это я. Можно войти?       Они не виделись пять месяцев. Когда Вэй Ин уезжал, он обещал Сычжую, что вернётся вместе с Лань Чжанем, и мальчик, глядя на него покрасневшими глазами, искренне верил. Оторвав пальцы от струн, Вэй Ин прошагал к двери и распахнул на одном дыхании, боясь передумать.       Словно весенний ветер его встретила робкая, тёплая улыбка и большие добрые глаза. Они больше не были красными от слёз. Но и надежды в них тоже больше не осталось.       — С возвращением! — юноша вежливо поклонился. — Я рад, что Цзэу-цзюнь нашёл вас.       Он нерешительно переступил с ноги на ногу и быстро облизнул сухие губы.       — Я скучал, — пробормотал он робко.       Вэй Ин кивнул и протянул к нему руку. И тогда Сычжуй сделал шаг вперёд и крепко обнял его, цепляясь за его грязные одежды, пряча лицо в изгибе его немытой шеи и не обращая ни на что из этого внимания. Наклонив к нему голову, Вэй Усянь обнял его в ответ и погладил по затылку, тихонько покачивая их обоих из стороны в сторону, будто утешая. Он тоже скучал по своему сыну.       Приятно было вновь чувствовать другого человека. Но даже Сычжуй не мог заполнить пустоту рядом с ним.       Они не вошли внутрь — Вэй Ину не хотелось возвращаться в цзинши, а Лань Юань словно боялся — вместо этого они устроились на ступеньках крыльца. Вэй Ин чувствовал, как юноша смотрит на него, может, ждёт его рассказов, но он не мог найти слов. Они все исчезли, когда он вновь увидел Облачные Глубины, раздавленные внезапным принятием своей утраты.       — Цзэу-цзюнь рассказал вам? — не дождавшись, сам начал разговор Сычжуй. — По оставшимся частям тел мы смогли определить, что трупы были превращены в ходячих мертвецов в разное время. Должно быть, некоторые из них бродили по пустоши месяцами. Все считают, кто-то нарочно собирал их там, привозил тела и затем оживлял.       Вэй Ин уже знал это, и не от Лань Сичэня — это и так было понятно. Если бы где-то погибло целое селение, семья или род, это бы привлекло внимание, об этом бы точно говорили. Нет, дольше, но незаметнее убивать по одному-два человека, устраивать несчастные случаи, может, даже незаметно похищать тела из могил. А затем переправлять их в пустошь, где можно проводить над ними любые эксперименты, не опасаясь, что какой-нибудь бродячий заклинатель наткнётся на них и уничтожит.       Лань Сычжуй выждал паузу, но не получил ответа. Вэй Ин не знал, что сказать и зачем. Ему не хотелось открывать рот, не хотелось прилагать усилия и озвучивать свои мысли. Для чего? В этом не было смысла. Слова ничего не изменят. Все они — только звуки на ветру. Миг — и растают.       — Глава ордена Цзян приезжал два месяца назад, — тихо произнёс Сычжуй. — Он был очень сердит, искал вас. Злился, что никто не знает, где вы.       Да, Цзян Чэн может. За гневом он скрывает чувства, которые его пугают, которые он не знает, как ещё выражать — беспокойство, доброту, страх. Пусть их отношения с Вэй Ином никогда не станут прежними, и даже приятелями они больше не будут, Цзян Чэн всё равно не был к нему безразличен. И за последние годы они достигли своего, пусть и незначительного прогресса.       — Цзинь Лин тоже был здесь, — добавил Сычжуй. — Очень расстроился, что не мог вас найти. Учитель Вэй, мы все волновались.       Вэй Ин отдалённо подумал, что не все. Но ему было всё равно. И даже добрые слова мальчика ничего не тронули в его душе. Он знал, что есть люди, которые любят его, которые всегда будут за него беспокоиться, бояться его потерять. Только вот он больше не боялся потеряться. Он уже потерян.       Откинув голову назад, Вэй Ин посмотрел вверх. Небо над Облачными Глубинами подчёркивало их название — серые да сизые облака плотным слоем скрывали голубую лазурь. Те, что ниже, двигались от ветра рваными перьями. А над ними громоздились, словно горы, толстые, резные тучи.       — Лань Чжань, Лань Чжань, смотри, там лотос! Видишь, то облако!       Вэй Ин возбуждённо махал поднятой рукой, указывая в небо. Он лежал, растянувшись на траве, и смотрел вверх.       — Мгм, — прозвучало справа. Лань Чжань лежал рядом с ним и так же любовался облаками и грелся на солнце.       — А то совсем как журавль! Смотри-ка! — Вэй Ин радостно захихикал. — Там кролик!       Ему было так весело и так легко. Он был так счастлив, что не мог перестать довольно улыбаться и смеяться.       — Лань Чжань, а ты что видишь? — любопытно спросил он, разглядывая плывущие вверху облака и пальцами обводя их в воздухе.       — Сердце, — ответил Ванцзи.       — Что? — Вэй Ин удивлённо распахнул глаза. — Где? Где? Я не вижу!       Он надулся от того, что не мог увидеть в облаках сердце, и повернул голову вправо, чтобы потребовать у мужа немедленно рукой указать, где тот увидел сердце.       Но Лань Чжань не смотрел в небо. Он смотрел на него.       — Здесь, — ответил он своим безупречно ровным тоном, и тотчас на грудь Вэй Ина опустилась его рука, заставляя сердце в груди трепетать и танцевать, тянуться к этому теплу. Чувствуя, что краснеет, Вэй Ин запищал и закрыл лицо ладонями.       — Ты такой бесстыдный! — завопил он что есть силы. И в ответ ему прозвучало тихое и самодовольное:       — Мгм.       Но сейчас он смотрел в небо и больше не видел там ни цветов, ни птиц, ни кроликов. Он видел курганы могил, видел холм с мертвецами, видел голые горы и серое ничто. Без Лань Чжаня всё меркло для него. Вэй Ин правда, правда не знал, как ему теперь жить.       Уже привычным движением его рука скользнула к обвязывавшей запястье лобной ленте и принялась поглаживать её. Что-то в этом жесте успокаивало, помогало держаться. Словно она связывала осколки Вэй Ина, не позволяя ему рассыпаться в тот же миг и никогда больше не стать целым.       Сычжуй всё ещё смотрел на него, он казался печальным, но смирившимся, и Вэй Усянь хотел спросить его, как он справился, как пережил это всё. Но его язык отказывается шевелиться, а мысли были слишком расплывчатыми и смутными, и он решил, что узнает позже. В другой раз. Когда говорить и думать — когда дышать — не будет так тяжело.       — Нам… нам пришлось избавиться от останков, — голос Сычжуя сделался тоньше, и Вэй Ин уловил, как юноша вздрогнул, словно вспомнил о прошлом. — И мы не знали, какие из них принадлежат… — Он осёкся и глубоко вдохнул. — Учитель Лань, Цзэу-цзюнь и старейшины, они… Они сделали табличку для Ханьгуан-цзюня в зале предков. И ещё… что-то вроде могилы. Она здесь, в Облачных Глубинах. Выше в горах. Там… там очень тихо и красиво. И мы посадили цветы. Я мог бы… отвести вас.       Вэй Ин, до этого равнодушно пялившийся в небо, не выдержал и повернулся к юноше, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Его разум шептал о том, что здесь нечему удивляться — чего ещё ожидать от правильных Ланей? Не могли же они не похоронить своего Ханьгуан-цзюня со всеми полагающимися ему почестями и воздаяниями! Но его сердце кричало от гнева. Пока он искал, пока верил, они приняли эту смерть как должное, перешагнули и пошли дальше.       Сычжуй напугано смотрел на него, а он… Что он должен был теперь сказать? Да, отведи меня, я навеки попрощаюсь со своим мужем? Такой реакции от него ждали? Что он наденет белое, встанет на колени у таблички с именем Лань Чжаня, сложит молитвенно руки и проплачет три дня и три ночи? А потом встанет, отряхнётся и будет жить дальше?       Должно быть, что-то исказило его лицо, потому как Сычжуй побледнел и выпалил:       — Не сегодня! Просто… когда вы будете готовы. В любой день. Только хотел, чтобы вы знали.       Знал что? Что Лань Чжань мёртв и предан земле? Что Вэй Ин уже никогда не сможет услышать его голос, не сможет поговорить с ним, не сможет сказать «Я люблю тебя»?       Не стоило ему возвращаться сюда. Никогда.       Вэй Ин поднялся и молча вернулся в цзинши. Сычжуй не последовал за ним.       Внутри было ещё хуже, чем снаружи. И внезапно такая ярость овладела Вэй Усянем, что он схватил ближайшую к себе фарфоровую вазу и швырнул её в противоположную стену. Только бы перестало быть так тихо, так пусто, так больно.       Он хотел, чтобы это прекратилось. Это всё. Словно какой-то безумный кошмар, от которого так хочется проснуться, но потом ты внезапно понимаешь, что это не сон. Что теперь это жизнь.       Как мог Вэй Ин отпустить Лань Чжаня? Это невозможно. Он не знал, кем будет без этого человека, без их любви. Он не хотел знать.       Когда над Облачными Глубинами прозвучал колокол, зовущий всех на ужин, Вэй Ин лежал на полу, глядя в потолок, в окружении разбросанных и разбитых вещей. Он даже не шевельнулся, услышав этот звук.       Он не был голоден. Он был сыт пустотой внутри. И у него не было сил, чтобы даже сесть, чтобы просто пошевелиться.       Он чувствовал, как ночной холод пробирается с улицы под дверью, как скользит по полу и забирается под его одежду, как сковывает пальцы. И ему было всё равно.       Что чувствовал Лань Чжань, когда умирал? Был ли это холод последних мгновений? Или боль от рук мертвецов? Может, это был жар огня?       Вэй Ин хотел знать. Хотел и боялся.       Но, может, если бы он понимал, это было бы легче.       «Лжец», — ветром прозвучало в голове. Правда не смягчит его боль, не уменьшит его потерю и не облегчит его страдания. Хуайсан был прав. Возможно, месть смогла бы…       Только Вэй Ин не нашёл того человека, кто был виновен во всём, что случилось. Даже с этим он не справился. Он подвёл Лань Чжаня. Как и всех остальных, кого когда-либо любил.       Несколько раз в дверь цзинши стучали. Вэй Усянь не отвечал, и они уходили, кто бы там ни был. Его это не волновало. Не зажигая свечей и не пытаясь накрыться одеялом, он всю ночь пролежал на полу в той же позе, в какой упал накануне.       Сон не шёл, и Вэй Ин сомневался, что когда-нибудь снова сможет уснуть.       Когда прозвучал колокол, ознаменовавший пять утра, Вэй Ин заставил себя подняться.       Его тело казалось странно бесплотным, мягким и безвольным, словно оно больше не принадлежало ему. Но он заставил себя умыться холодной водой из бочки, а затем, порывшись, отыскал вещевой мешок и, спотыкаясь о разбросанные по полу предметы, принялся складывать туда свои вещи. Черные ханьфу, запасные ленты, бумага для талисманов. Около своих нарядов Гусу и мехового плаща он остановился, не зная, имеет ли право взять их с собой.       Его место не здесь. Больше нет. Зачем оставаться, если Лань Цижэнь вот-вот выгонит его. Старик позволял ему жить здесь лишь из-за Лань Ванцзи. Теперь всё кончено. Наверняка, он разрешил Лань Сичэню привести Вэй Ина в Гусу лишь потому, что видел, как страдает его племянник и потому, что Вэй Ин всё же был супругом Лань Чжаня, и не пустить его было бы неприлично. Но Вэй Ин не обманывался — ему здесь не рады, и он не хотел, чтобы его выставили с криками.       Немного поколебавшись, Вэй Ин аккуратно сложил белые ханьфу с облаками, сшитые специально для него, в свой мешок. Лань Чжань так любил, когда Вэй Ин надевал их и разгуливал в них по Облачным Глубинам, повергая всех в шок. И Вэй Ин обожал то, как светлело лицо его мужа в такие дни, как буквально горело от нежности и счастья.       Даже если его сердце сейчас слишком разбито, и он никогда больше не наденет эти наряды, он не мог оставить их. В них было столько любви и радости, столько хороших воспоминаний. И это всё, что теперь осталось.       В дверь снова постучали — на этот раз требовательно и громко. Вэй Ин вновь проигнорировал этот звук, продолжая собираться.       Он полагал, что, кто бы там ни был, он уйдёт, но на этот раз дверь распахнулась.       Вэй Ин, пытавшийся в этот момент засунуть в мешок книгу стихов, которые перед сном читал ему Лань Чжань, обернулся и замер.       Лань Цижэнь казался больным и таким старым, хотя лицо его по-прежнему оставалось грозным.       — Вэй Усянь, — произнёс он своим скрипучим суровым голосом. Отложив книгу, Вэй Ин сложил руки перед собой и как следует вежливо поклонился.       Старик осмотрел комнату, его глаза сузились, когда он заметил устроенный накануне бардак, затем остановились на мешке с вещами и лишь спустя пару мгновений вернулись к лицу Вэй Ина. Тот всё это время тихо стоял и ждал. Его не заботило, что будет дальше, он всё равно уходил. Он лишь надеялся, что сможет сделать это без скандалов. Не сейчас. Он не был готов вынести чужой злости и обвинений.       — Ты не пришёл вчера на ужин, все тебя ждали, — отчитал его в своей привычной манере Лань Цижэнь. Вэй Ин промолчал, лишь сжал губы. Пожалуй, ему стоит попрощаться с Сычжуем и остальными юношами перед уходом. А ещё он хотел бы навестить кроликов и Яблочко. Возможно, ослика он заберёт с собой.       Коротко вздохнув, он принялся запихивать книгу в сумку, полагая, что старик Лань поймёт его действия и отступит. Просто… хоть один раз пусть он не будет злым к нему, пусть позволит ему уйти самому, а не выгонит его из того места, что он считал своим домом так долго.       — Вэй Усянь, — Лань Цижэнь подошёл ближе, и Вэй Ин понял, что без нотаций не обойдётся. Старик давно ждал шанса вышвырнуть его и не упустит такой возможности. Несмотря даже на то, что стало этому причиной. Наверняка, сейчас ещё и высыплет ворох обвинений. — Что ты делаешь?       Вэй Ин громко фыркнул. Разве было не видно? Он хотел бы рассмеяться от того, насколько очевидны его действия, но звук застыл в горле, разрезая его изнутри, и затерялся там, сменившись лишь уже привычной тишиной.       — Ты уходишь? — спросил Лань Цижэнь. И снова. — Уходишь?       Книга, наконец, легла между одеждой, и Вэй Ин поднял глаза на мужчину напротив.       В посеревшем лице стало больше морщин и пятен, оно казалось ещё строже, а чёрные глаза внушали почти ужас. Ученики поистине будут бояться его ещё сильнее. Но Вэй Ин видел что-то иное за этими углами и срезами — он видел то же, что было в лице Лань Сичэня. Это огромное чувство невосполнимой потери, когда кто-то особенный, кто-то важный, самый важный, кто-то, кто был с тобой всю жизнь, исчезал навсегда.       Тихо Вэй Ин кивнул. А затем потянулся к своей сумке.       Но та внезапно выскочила из его рук — Лань Цижэнь оказался проворнее и легко выхватил её, опередив его.       Вэй Ин удивлённо хлопнул ресницами.       — Возмутительно! — воскликнул Лань Цижэнь, раздувая щёки. — Немыслимо!       Это было немного странно и даже обидно. Неужели нельзя было дать Вэй Ину мирно уйти? Неужели этот человек настолько ненавидит его, что не позволит взять с собой хоть что-то из цзинши?       — Куда ты собрался? — продолжил учитель. — А? Скажи мне, Вэй Усянь? Тебя пять месяцев не было! И ни одной весточки! А теперь ты вернулся и сразу же уходишь! Безобразие! Или, быть может, ты думаешь, что теперь должен шататься не пойми где, как оборванец, в одиночку или со своим Призрачным Генералом? Ванцзи нет, и что, может, снова примешься за старое? А, Вэй Усянь? Что ты молчишь? Ты не можешь уйти! Думаешь, раз Ванцзи мёртв, то здесь больше не твой дом? Это не так! Он выбрал тебя, он любил тебя, и он был тебе мужем. А, значит, ты — часть нашей семьи. И ты не можешь уйти и оставить нас снова. Здесь твой дом и твоё место. Это не твоя клетка, не тюрьма и ты здесь не в плену и не в неволе. Но это твой дом, здесь твоя семья. Ты волен уйти, если всё ещё желаешь этого, я не стану держать тебя насильно. Но ты только что потерял своего мужа. Неужели ты хочешь быть один?       Сердце Вэй Ина кричало и рыдало, даже если его губы оставались сомкнутыми, а глаза сухими.       Никогда он не видел Лань Цижэня таким. И не мог представить, что увидит. Что услышит от него эти слова. Что учитель Лань попросит его остаться, что признает его своей семьёй, а Облачные Глубины — его домом.       И внезапно Вэй Ин понял, что больше не хочет быть один. Не теперь, когда он признал тот факт, что Лань Чжань мёртв.       Он так долго оставался сам по себе и так устал от этого. Он не хотел переносить всё это в одиночку.       И эти слова резали его, вспарывая в нём те раны, о которых он и не думал.       Лань Цижэнь положил мешок на постель, а затем подошёл к Вэй Ину и вдруг положил руку на его ладонь. Тёплая сухая кожа резко контрастировала с холодными пальцами Вэй Ина. Это было неожиданное прикосновение, вызвавшее странную дрожь в животе.       — Ванцзи был мне как сын, — понизив голос, произнёс учитель Лань. — Я вырастил его. Я помню его пухлощёким малышом, важно шагающим по этим дорожкам с цветами в руках. И теперь я уже пять месяцев живу, зная, что его больше нет. Почему-то Небеса решили так, что я пережил своё дитя, и нет ничего хуже на свете, чем это. Больше всего в мире Ванцзи любил тебя. И теперь, когда он ушёл, остался лишь ты. Ты не мог спасти его, не мог найти его и вернуть, потому что он умер. В том, что случилось, нет твоей вины. Ты семья, Вэй Усянь. И ты важен. Я бы хотел, чтобы ты остался.       Он убрал руку, и Вэй Ину казалось, что часть его сердца ушла вместе с этим теплом.       Если бы только Лань Чжань мог слышать их сейчас, он был бы так рад.       Вэй Ин взглянул в глаза Лань Цижэня и кивнул. Он попытался улыбнуться, сказать что-то, но у него не было на это сил. Он останется. Даже если это разорвёт его сердце.       Когда Лань Цижэнь ушёл, Вэй Ин медленно начал вытаскивать вещи назад из сумки. После, машинально и не думая, он начал прибирать устроенный им же хаос. Потом натаскал воды в бочку и вымылся. Выстирав одежду, он повесил её сушиться на заднем дворе цзинши, а сам забрался в постель и, стоило ему закрыть глаза, как то ли сон, то ли обморок, вызванный физическим и моральным истощением, заставил его потерять сознание.