Там, где всегда темно

      Белый свет пробивался через веки. Это было первым, что понял Вэй Ин. Затем он уловил запах — что-то горячее и мясное. После — голоса. Тихие, далёкие, заунывные, словно плачущая песня. И ему не хотелось просыпаться. Не хотелось возвращаться в этот мир, сотканный из боли и слёз. Тело казалось таким слабым и безвольным, а дышать всё ещё было чуточку больно.       Медленно Вэй Ин открыл глаза. Ресницы дрогнули, и белый дневной свет на мгновенье ослепил его, заставив болезненно щуриться. Он поднял одну руку, чтобы прикрыть лицо, а второй неловко помог себе сесть. Тотчас раздались шаги.       — Учитель Вэй! — радостно воскликнул знакомый голос.       Сычжуй.       Вэй Ин, моргнув несколько раз, убрал от лица ладонь и посмотрел перед собой. Он лежал в постели, а Лань Сычжуй действительно стоял рядом и взволнованно смотрел на него.       — Вы проснулись! — улыбнулся юноша. — Как вовремя, слуги как раз принесли вам еду. Целитель сказал, вам нужно как следует поесть, когда вы придёте в себя, чтобы начать восстанавливать ваши силы.       — Что… — Вэй Ин начал говорить, но закашлялся. В руке тотчас оказался стакан воды, и, сделав пару глотков, он сумел закончить. — Что случилось?       Лань Сычжуй посмотрел в сторону, словно переглядываясь с кем-то. Вэй Усянь проследил его взгляд и с удивлением заметил Вэнь Нина.       — Вы потеряли сознание в темнице, — ответил юноша. — Ваше тело было слишком истощено — вы не спали много дней и не ели. Целитель сказал, что сильные переживания так же плохо сказались на вашем здоровье. И большое эмоциональное потрясение стало последней каплей.       Вэй Ин сделал ещё глоток воды.       Он упал в обморок лишь оттого, что услышал, какие страшные вещи случились с Лань Чжанем. Но его муж пережил их на себе.       Моментально он бросил взгляд в другую сторону комнаты. Лань Ванцзи был здесь, в своей постели, в той же позе и том же состоянии.       Но теперь, зная, что случилось, что он пережил, Вэй Ин не мог смотреть на него, как прежде. Потому что это был не просто непробудный сон. Это было страдание.       — Глава ордена Не рассказал нам, что вам удалось узнать, — пробормотал Лань Сычжуй, заметив взгляд Вэй Ина. — Это… это правда?       Вэй Ин с трудом оторвал взгляд от мужа.       — Что именно? — уточнил он. Лань Сычжуй опустил глаза. И тогда Вэй Ин заметил, что его веки были опухшими и розовыми, как и кончик носа. Он плакал. Он плакал по человеку, которого похоронил, вновь обрёл и сейчас готов был опять потерять.       — Что Ханьгуан-цзюнь никогда больше не проснётся.       Услышав это, Вэй Ин взмахнул руками так быстро и яростно, что расплескал остатки воды из стакана, который всё ещё держал.       — Ничего подобного! — воскликнул он взбудоражено. — Теперь, когда я знаю, что произошло, я найду способ его вернуть.       А если такого способа нет, он придумает его сам. И после он объяснит всё Лань Чжаню, он сделает всё, чтобы его муж узнал и поверил, что те ужасные вещи творил не Вэй Ин, что Вэй Ин никогда бы его не предал.       Желание увидеть Лань Ванцзи вдруг сделалось непреодолимым, и Вэй Ин, отбросив одеяло в сторону, соскочил с кровати. Но, едва ноги его коснулись пола, как он покачнулся, а голова закружилась. Сычжуй тотчас подхватил его, не позволив упасть.       — Учитель Вэй! — охнул он. — Вам нельзя так резко вставать. Цзэу-цзюнь просил нас с дядей Нином присмотреть за вами.       — Ладно, ладно, — Вэй Усянь отмахнулся от суетливой заботы. Выпрямившись, он скинул с себя чужие руки и решительно направился к постели Лань Чжаня. — Кстати, а где сам Цзэу-цзюнь? С главой ордена Не?       — Нет.       Сычжуй больше не пытался удержать его, но тенью шагал следом. Будто боялся, что он вновь упадёт.       — Он на общем совете. Сегодня третий день, как судят Фэн Цзе.       — Что?       Вэй Усянь снова споткнулся, и на этот раз точно встретил бы свой нос с полом, но на этот раз его успел схватить примчавшийся со скоростью ветра Вэнь Нин.       — Спасибо, — Вэй Ин быстро поблагодарил его и вновь принял устойчивое положение. — Третий день? Ты хочешь сказать, я был без сознания больше двух дней?       Юноша кивнул. Вэй Ин раздосадовано вздохнул. Он собирался посетить суд и увидеть, как приговаривают к смерти Фэн Цзе, а после посвятить всё своё время поискам способа вернуть Лань Чжаня, а вместо этого провалялся в постели. И всё из-за того, что его тело слишком слабое.       Однако недовольство почти сразу же сменилось подозрительным неприятным жжением в голове.       — Постойте, — Вэй Ин обернулся и взглянул на Сычжуя и Вэнь Нина. Глаза его расширились, а горло сжалось от дурного предчувствия. — Почему совет идёт уже третий день? Фэн Цзе признался, он всё рассказал. Какие могут быть вопросы к его виновности и опасности для всех, а особенно, ордена Гусу Лань?       Когда Сычжуй и Вэнь Нин обменялись взглядами, жжение в голове стало сильнее. Эти переглядки не могут значить ничего хорошего.       — Молодой господин Вэй, — чуть заикнувшись, заговорил Призрачный Генерал, — в виновности Фэн Цзе нет сомнений, но некоторые главы орденов, такие, как глава Яо, полагают, что перед смертью ему нужно отдать нам ноты техники Музыки души, а также своё заклинание по передаче духовных сил и всё, что он имеет и знает.       — Что?! — Вэй Усянь даже подпрыгнул. Не то, чтобы это было неожиданным для него, он предполагал что-то подобное, он не сомневался в корысти и мелочности многих людей, слепо жаждущих власти любой ценой. Но эти люди — те, кто проклинал его за то, что он использует мертвецов. И теперь они жаждут знаний, с помощью которых будут способны использовать живых! Немыслимо!       — Глава ордена Лань был в страшном гневе вчера, — тихо добавил Вэнь Нин.       Вэй Ин громко выругался и даже пнул угол стола, стоявшего поблизости.       Какие же низкие, какие омерзительные люди. Готовы поступиться справедливостью ради своих амбиций, готовы простить убийцу и мучителя и ради чего? Не это ли самая кривая из дорожек Тёмного пути?       — Думаю, он не позволит им заключить сделку и добьётся нужного приговора, — сказал Вэнь Нин примирительно.       — Я тоже слышал, что Цзэу-цзюнь и глава ордена Цзян хотят добиться принятия решения уже сегодня, — вставил Сычжуй. — И Цзинь Лин обещал…       Вэй Ин развернулся.       — Цзинь Лин здесь?       Сычжуй и Вэнь Нин одновременно кивнули.       — Он не мог остаться в стороне, ведь он не только глава ордена, но и ваш племянник, — выдохнул юноша. — Это касается и его семьи тоже.       Вэй Ин сжал губы. А затем молча подошёл к кровати Лань Чжаня.       Его муж ждал его, неподвижный и бессознательный. Цвет кожи полностью вернулся к нему, его тело источало силу, и Вэй Ин мог ощутить его духовную энергию. Но сейчас, зная всю правду, не мог не заметить крошечную морщинку над переносицей. Он знал её. Она же, только чуть глубже, более явно появлялась на любимом лице, когда Лань Ванцзи переживал за Вэй Ина, когда сердился на него за беспечность и пренебрежение к собственному здоровью. И такая же появлялась после ночных кошмаров.       Но его кошмары вышли из рамок сна, смешались с реальностью, и он запутался, не в силах отличить одно от другого. И его разум, его сердце потерялись в темноте, в этой паутине иллюзий. Напуганный. Одинокий. Несчастный. Не в силах отыскать выход и возвратиться к свету. Лань Ванцзи был здесь, но в то же время был дальше, чем когда-либо. И ему было очень страшно и очень-очень больно.       — Я найду тебя и верну, — Вэй Ин наклонился и поцеловал Лань Чжаня в эту самую морщинку. — Я заберу тебя домой, любовь моя. Но сначала я должен кое-что сделать.       Погладив мужа по груди, он выпрямился и, отыскав свою одежду, принялся собираться. Вэнь Нин и Сычжуй робко наблюдали за его резкими, решительными действиями, боясь вмешаться.       Сегодня никто не уйдёт от наказания.       Собравшись, Вэй Усянь взял свой меч и флейту, и ринулся к двери, когда, наконец, его попытались остановить.       — Учитель Вэй! — Сычжуй вцепился в его рукав. — Куда вы?       — Сделать то, что давно нужно было, — отрезал Вэй Ин и взглянул на юношу. Должно быть, его решимость и твёрдость отразились в лице и глазах, потому что мальчик сразу же отпустил его, не смея мешать.       — Поешьте хотя бы, — попросил он робко. — Для этого вам нужны силы.       Он понял.       — Для этого они у меня есть, — качнул головой Вэй Ин и вышел.       Остатки слабости ещё чуть кружили его голову, но злость и ненависть к целому миру, ко всем убийцам разом, помилованным из чьих-либо корыстных целей, ко всем лицемерным заклинателям и к одному конкретному — Фэн Цзе, помогали ему твёрдо шагать вперёд.       С площади доносился гул голосов, подобный пчелиному рою. Все обсуждали что-то шумной толпой, и Вэй Ин легко незаметно смешался с ней. Протискиваясь между заклинателей, он пробрался вперёд, чтобы рассмотреть, что происходило.       В центре, гордо выпрямившись, стоял Фэн Цзе. Лохматый, с размазанной подводкой, в своих чёрных одеждах и с кривой линией ухмылки на губах он выглядел настоящим безумцем. Напротив него в креслах сидели главы наиболее значимых орденов. В середине располагался Не Хуайсан, как действующий Верховный заклинатель. Справа от него — Лань Сичэнь, бледный и взволнованный. Без труда Вэй Ин отыскал и Цзян Чэна, и Цзинь Лина. Да и все остальные были ему знакомы. Многие из них были теми же, кто когда-то сначала поклонялся ему во время Аннигиляции Солнца, а после ополчился против него. Теми, кто превозносил Цзинь Гуанъяо, а потом плевался в его сторону желчью. Двуличные лицемеры, всегда поворачивающиеся туда, куда дует ветер.       Они спорили в чём-то, а Фэн Цзе, со связанными за спиной руками, просто стоял и наблюдал за этим, как за рыночным представлением, будто всё это было увлекательным зрелищем, а не судом над ним же.       В этом человеке, в этом убийце, не было ни тени страха или раскаяния. Он по-прежнему не сомневался, что всё, что было им сделано, было правильным. И он видел людей, судивших его, насквозь, точно так же, как Вэй Усянь. Видел их пороки, их жадность и зависть, их жажду власти и силы. И был уверен, что сегодня он не умрёт.       Пора положить этому конец.       Сжав руку на флейте, Вэй Ин оттолкнул плечом стоявшего перед собой человека и вышел из толпы.       Он не сказал ни слова, не издал ни звука, но тотчас голоса стихли, как оборванная внезапно музыка. Все сразу же уставились на него, кто-то охнул, где-то что-то громко упало на землю. И эти глаза десятком огней прожигали его насквозь.       Фэн Цзе тоже взглянул, уловив всеобщую перемену, и ухмылка его превратилась в улыбку, куда более мягкую и радостную, чем прежде. Как от встречи со старым знакомым. Он презирал и насмехался над теми, кто сидел напротив него, но Вэй Усянь оставался особенным для него, несмотря ни на что.       Вэй Ин не удостоил его взглядом, боясь, что сорвётся, что его ненависть обрушится на этого человека и всех вокруг и уничтожит их одним взмахом. Сдерживаясь, он прямо зашагал к креслам глав орденов.       В тишине его шаги звучали надрывно громко. И толпа вокруг, та, что шумела, как волны моря в шторм, затихла, казалось, даже затаила дыхание.       Напротив кресла Не Хуайсана Вэй Усянь остановился и, сложив руки, почтительно, церемониально поклонился сначала ему, а затем всем остальным.       — Верховный заклинатель Не, главы орденов, — поприветствовал он. И его голос звучал ровно и твёрдо, хотя внутри него всё дрожало.       Лань Сичэнь, кажется, стал ещё бледнее, но Вэй Ин заметил промелькнувшую по его губам улыбку. Он был рад видеть его в сознании и здесь, рядом с собой, готовым отстаивать его сторону во всём этом безумстве.       — Вэй Усянь! — Не Хуайсан кивнул ему с положенной долей почтительности. — Рад видеть, что ты в полном здравии.       — Благодарю за беспокойство, глава ордена Не. Сейчас со мной всё в порядке, — этикет обязывал сначала ответить, как положено. Но дальше Вэй Ин мог говорить то, что хотел. — Я слышал, что сегодня будет вынесен приговор Фэн Цзе, и пришёл лично удостовериться в этом.       — Ничего ещё не решено, — воскликнул глава ордена Яо с очевидным недовольством.       — Обсуждения до сих пор ведутся, — подтвердил Не Хуайсан спокойно. — У некоторых из нас есть иное от остальных мнение.       Несколько глав, включая главу ордена Яо, согласно загудели.       — Не думаю, что здесь может быть два мнения, — учтивым ледяным тоном произнёс Вэй Усянь.       И снова эти взгляды впивались в него, он чувствовал их скептицизм, их осуждение, их недовольство и пренебрежение, но ему было плевать.       Так же тихо, но отчётливо, ясно, он продолжил голосом, пробирающим до мурашек своим холодом:        — Человек за моей спиной собирался стереть с лица земли целый орден. Он пленил и подверг мучительным пыткам на семь месяцев Ханьгуан-цзюня. Он экспериментировал с заклинаниями, а жертвами его стала сотня невинных заклинателей и простых людей. Какое ещё здесь может быть решение, кроме очевидного?       Волна шёпота прошлась по толпе.       — Да, этот человек совершил всё, что было сказано, — подал голос глава ордена Мэн. — Но так же он является единственным представителем своего клана, кто знает ноты мелодий, написанных в его роду тысячелетия назад, мелодий, которые считались утерянными по сей день. Если мы лишим его жизни, то лишимся и их.       — Именно, — поддакнул глава ордена Яо. — Эти знания бесценны!       Вэй Ин медленно перевёл тяжелый взгляд на этих двух человек, сидящих рядом.       — Прошу меня извинить, глава ордена Яо, — протянул он. Голос его стал холоднее льда. Глаза горели, потемнев. — Но для чего вам эти мелодии? Неужели вы собираетесь сжечь чью-то душу для своей защиты? А, может, это вы, глава ордена Мэн, хотите украсть чьи-то духовные силы против их воли?       — Что? — возмущённо подскочил глава ордена Мэн.       — Что ты себе позволяешь?! — тоже воскликнул глава ордена Яо. — Это безумие.       — Безумие? — Вэй Ин приподнял и выгнул одну бровь. Яростный смешок сорвался с его губ. И голос стал громче. — Тогда, скажите, для чего вам эти ноты? Неужели лишь для того, чтобы они просто были? Но тогда какой в них прок? Не лучше ли будет навсегда стереть эти песни вместе с тем, кто их написал?       — Не тебе это решать, Вэй Усянь! — вмешался ещё один глава с голубым соколом на груди. — Только совет может выносить решения по таким сложным делам.       — Что в нём сложного? — Вэй Ин не сдержал насмешку. Хватка руки на флейте стала крепче. И ненависть, словно яд, просочилась в его голос с особой силой. — Вот человек, признавшийся в своих преступлениях. Он смеётся над вами до сих пор, над тем, как вы делите его, как трясётесь над ним, как пытаетесь выторговать его знания, его силу. И это вы упрекали Цзинь Гуаншаня за то, что он скрыл у себя Вэнь Нина! Вы — те, кто на каждом углу осуждали его за то, что пощадил Сюэ Яна! Вы насмехаетесь и по сей день над ним и над Цзинь Гуанъяо за их попытки удержать власть! А теперь сидите здесь и рассуждаете о том, чтобы поступить так же! Хм. Говорите, не мне решать? Серьёзно? Я — из ордена Гусу Лань. Я — супруг Ханьгуан-цзюня. И этот человек собирался уничтожить мой орден, пытал моего мужа, так кому решать, если не мне, скажите?       Голос его становился всё громче, всё сильнее с каждым словом, глаза грозно сверкнули, а рука так сильно сжала флейту, что хрустнули кости.       То, что он чувствовал к Фэн Цзе, к этим людям, сейчас и когда-либо в прошлом, эта боль от несправедливости, от подавленных обид и сожалений, эта ненависть и отчаяние — они вспыхнули в нём так сильно и ярко, что невозможно было потушить.       Он не уйдёт отсюда, не совершив то, зачем пришёл. И любой, кто посмеет ему помешать, заплатит за это.       Все, кто ещё осмеливался шептаться и спорить, затихли. И в их глаза Вэй Ин увидел то, чего не видел уже несколько лет — страх. Тот же, что он встречал прежде, в прошлой жизни. Они смотрели на него нынешнего, но видели того, прежнего. Человека, лишившегося всего и готового на всё. Того, кого невозможно остановить.       Словно гром прозвучал среди ясного зимнего неба, заставив всех замолчать. Вэй Ин не осмеливался взглянуть в ту сторону, где сидели Цзинь Лин и Цзян Чэн, не желая знать их реакцию. Но не сводил глаз с той кучки, что вступила с ним в спор. Они сжались под его взглядом и побледнели. Глава ордена Яо ещё попытался открыть рот, но не смог издать ни звука, лишь вздрогнул и отвёл взгляд.       — Что ж, — Не Хуайсан первым нарушил тишину и поднялся на ноги. — Думаю, господин Вэй и глава ордена Лань правы. Пора принять решение, одно для всех. Достаточно обсуждений. Есть ли здесь кто-то, кто по-прежнему считает, что нам нужно заключить с Фэн Цзе соглашение, сохранить ему жизнь и заключить его в темницу в обмен на ноты его клана, заклинание и артефакты?       Вэй Усянь оглядел присутствующих. Многие бросали на него боязливые взгляды. Один человек потянул вверх руку, но другой, стоявший рядом, тотчас его одёрнул. Больше никто не шелохнулся. Все они смотрели на Вэй Усяня, но, стоило тому посмотреть в ответ, как они тотчас отворачивались.       Когда глаза Вэй Ина встретились с глазами Лань Сичэня, он увидел там благодарность и почти незаметно кивнул. Они были на одной стороне, и так выглядела их победа.       — Отлично, — явно радостно хлопнул в ладоши Не Хуайсан. — Решение принято, всех благодарю за участие. Фэн Цзе, ты приговорён к смерти. Приговор будет приведён в действие немедленно.       Вэй Усянь посмотрел на своего друга и уловил его тайную улыбку прежде, чем та пропала, сменившись положенным для Верховного заклинателя величием. Властно Не Хуайсан взмахнул рукой, и высокий незнакомый мужчина с мечом вышел из тени, готовый осуществить решение. Учитывая, что сам глава Не не прикасался к сабле, было логично, что он держал подле себя кого-то для подобных целей.       Но сегодня его оружие не понадобится. Вэй Ин снова поклонился и произнёс:       — Верховный заклинатель Не, я прошу у вас разрешения исполнить наказание самому. Мой супруг пострадал от действий этого человека, и по закону мести я имею право на это.       Довольное выражение лица Не Хуайсана сменилось лёгким замешательством. Он странно взглянул на Вэй Усяня, затем на Лань Сичэня, и снова на него.       — Хорошо, — протянул он неторопливо. — Но помни, Вэй-сюн, это — справедливый приговор, а не твоя личная вендетта. Никакой тёмной энергии. Никаких мертвецов и духов в моём дворе.       Вэй Ин лишь холодно усмехнулся.       — Они мне не понадобятся.       Лань Чжаня он защитит сам.       По кивку Не Хуайсана человек с мечом вернулся назад в тень. Вэй Ин подошёл к одному из стражей, охранявших площадь по периметру и довольно бесцеремонно забрал у него лук и колчан со стрелами.       — Вэй Усянь, — тихо охнул Цзян Чэн, но Вэй Ин не повернул голову в его сторону. Ещё раз посмотрев на Не Хуайсана, он перевёл глаза на Лань Сичэня. Тот поднялся на ноги, но не предпринял попытки вмешаться. А затем кивнул. Просто кивнул, заранее соглашаясь со всем, что собирался сделать Вэй Усянь. И Вэй Ин знал, что Цзэу-цзюнь желал этой мести не меньше его.       — Да будет так, — пробормотал он себе под нос и, вложив в тетиву стрелу, обернулся к пленнику.       Фэн Цзе, всё это время просто наблюдавший за тем, как его делят, не выглядел напуганным. Он всё ещё улыбался, но глаза его теперь странно дрожали, как поверхность водоёмов в ветреный день.       — Итак, всё решилось на третий день, — пропел он ехидно. — И, взгляните-ка, сам Старейшина Илин снизошёл до меня. Где ты был всё это время, м, господин Лань? В чём дело? Устал скорбеть по мёртвому мужу?       Вэй Ин выстрелил.       Стрела стремительно просвистела и — секунда — вошла в левую ногу мужчины, выше колена, пробив её насквозь. Он не вскрикнул, но дрогнул и качнулся назад.       Улыбка на его лице на мгновенье пропала, сменившись искренним удивлением. Но он сразу же взял себя в руки и вновь ухмыльнулся.       — Слабовато, — хмыкнул он едко. — Или от слёз ослеп? Великий Вэй Усянь уже не тот, что прежде. Слышал, раньше, ты мог поразить цель в сердце с закрытыми…       Он не успел закончить, как другая стрела вонзилась в его вторую ногу, и на этот раз он не удержался и упал на колени. Не будь каналы его духовных сил запечатаны во избежание проблем, он бы воспринял это не шелохнувшись. Но Вэй Усянь помнил, как Лань Сичэнь говорил ему, что Фэн Цзе лишили духовных сил сразу после того, как с него сняли кулон, опасаясь, что он может придумать что-то ещё.       Пальцы Вэй Ина горели. И злоба в нём клокотала, обжигалась и кричала сотней голосов.       Он думал о Лань Чжане, о той ране, что была нанесена душе его мужа. О тех месяцах, что они провели порознь. О том времени, когда Вэй Усянь считал, что больше не увидит своего мужа, что он мёртв.       Фэн Цзе вскинул голову и, плюнув на землю, посмотрел на него снизу вверх.       — Всё ещё веришь, что спасёшь своего Ханьгуан-цзюня? Как наивно. Помнишь, что я тебе сказал? — его глаза горели безумным огнём. — Если он ещё жив, то это ненадолго. Тебе его не вернуть, и ты сам знаешь это.       — Нет, — отрезал Вэй Ин, вкладывая в тетиву новую стрелу.       Ярость заполняла его разум, но он не потерял контроль. Он знал, что делает, знал, почему. Он заставит этого человека страдать. Он причинит ему немыслимую боль. Он…       Новая стрела пробила насквозь плечо Фэн Цзе с такой силой, что кровь, и ошмётки мяса вылетели с той стороны, пробитые наконечником. И на этот раз Фэн Цзе не выдержал и закричал.       И его вопль был всем, что осталось в мире.       — Такой как ты не стоит и кончика его волос, — отчеканил Вэй Усянь.       Очередная стрела просвистела в воздухе, кромсая тишину, и впилась в бок Фэн Цзе. Тот снова вскрикнул, но уже тише, явно успев подготовиться к боли.       — Ты — жалкий, ничтожный и никчёмный, — прошипел Вэй Ин, сделав несколько шагов к Фэн Цзе. — Думаешь, ты чего-то добился? За кого-то отомстил? Ты сам выдумал себе какой-то бред, а затем следовал за ним, как глупец. И, знаешь, ты ничего не стоишь.       Вэй Ин выпустил новую стрелу. Он нарочно целился в те места, раны в которых не могли убить, но всё равно причиняли боль. И в этот раз удар пришёлся в руку.       — Такой надменный, что же ты больше не смеёшься?       Фэн Цзе закричал, когда следующая стрела вошла ему под ключицу. Продолжая стонать, он согнулся, лицо его горело от боли, а глаза вдруг устремились сначала в толпу заклинателей, а затем за спину Вэй Усяня.       Вэй Ин тихо хмыкнул.       — Зачем ты смотришь на этих людей? Неужели взываешь к справедливости? Молишь о пощаде? А? — закинув руку за спину, он вытащил очередную стрелу.– А ты её заслужил?       Взгляд Фэн Цзе остановился на Вэй Усяне. Безумный, отчаянный, искажённый болью, он вспыхнул злобой. Сплюнув кровь, он проклокотал:       — Я не стану молить тебя о пощаде.       Вэй Ин позволил себе лёгкую улыбку, такую острую, что об неё можно было порезаться.       — Серьёзно? И ты ещё называл себя гением? Правда думаешь, что мне это нужно?       Как глупо. Вэй Ин не нуждался в его мольбах и слезах. Только в его мучении.       Быстрая стрела пронзила воздух и вошла в неприкрытый живот, вызвав неистовый вопль боли и слёз. Фонтан крови тотчас хлынул из раны, и Фэн Цзе, не способный даже прижать к ней пальцы, повалился на спину. Каменная площадь вокруг него быстро становилась тёмной от крови, льющейся из всех его ран.       Вэй Ин ощущал, каким холодным стал воздух, как все вокруг замерли в ужасе, он чувствовал на себе их поражённые напуганные взгляды и знал, что они не решатся вмешаться. Даже если он не использует флейту, они не посмеют.       Они знают — помнят — кто он.       Пальцы разжались, и лук упал на землю. Звук от удара прозвучал преувеличенно резко и громко. Знакомым движением Вэй Усянь стянул с плеч колчан с оставшимися стрелами и отбросил его в сторону. Перешагнув через оружие, он твёрдым медленным шагом направился прямо к Фэн Цзе, как хищник идёт к своей раненой жертве, чтобы добить её, чтобы вкусить её крови.       Фэн Цзе корчился и стонал на земле, истекая кровью. Перед ним Вэй Ин остановился и наклонился, чтобы всмотреться в его лицо. Впервые он так отчётливо видел его при ясном дневном свете. И всё так же не мог рассмотреть ничего примечательного. Серый, никчёмный, отвратительный.       Фэн Цзе злобно уставился на него в ответ, едва заметно дрожа от боли.       — Убей меня, — прошипел он, тяжело дыша.       И Вэй Ин улыбнулся ему прекрасной, холодной улыбкой, не трогавшей его глаз.       Склонившись ещё ниже, вдохнув запах крови, он прошептал так, чтобы слышали лишь они двое:       — Хочешь лёгкой смерти, Фэн Цзе? Или, может, мне положить тебя в гроб, оставив истекать кровью и задыхаться под слоями земли, мучительно зная каждый миг твоей никчёмной вечности, что ты проиграл, что никогда больше не выберешься оттуда? — голос его сделался угрожающе низким. — Постой, наверное, будет лучше призвать мертвецов, ведь ты так восхищался этим моим талантом, и посмотреть, как они будут разгрызать тебя на части, как стая безумных волков, а ты будешь чувствовать каждую секунду, как они съедают твою плоть? Тогда у нас с тобой наконец-то появится что-то общее, как ты и хотел, — способ смерти. Что скажешь?       Дыхание Фэн Цзе сделалось быстрым и поверхностным, и он из последних сил отшатнулся в сторону, пытаясь сбежать. Но Вэй Усянь выпрямился и со всей силы наступил на его пальцы, мешая. С громким хрустом они сломались, и Фэн Цзе завопил что есть силы:       — Чудовище! Уберите его от меня!       — Да, — фыркнул Вэй Ин негромко. Без тени сожаления. — Разве ты не слышал, что Старейшина Илин чудовище? Ты должен был помнить это, когда поднял руку на его мужа.       Вопли Фэн Цзе сменились плачем. Но Вэй Ин толкнул ногой его в бок, тот охнул, перевернулся, и Вэй Усянь без труда наступил на его вторую руку, сломав кисть и в ней.       Пронзительный вопль заставил всех присутствующих содрогнуться. Наклонившись, Вэй Ин схватил Фэн Цзе за воротник одежды и, дёрнув на себя, поставил на колени. Одной рукой он сжал подбородок мужчины и силой повернул его голову, заставив смотреть на себя.       — Что же ты отводишь глаза? — спросил он ядовито. — Не ты ли желал освободить Старейшину Илин? Так смотри — вот он.       Слёзы стекали по лицу Фэн Цзе, смешиваясь с кровью и грязью. Не было здесь больше ни надменности, ни насмешки, ни ликования. Кем бы он ни был, каким бы Тёмным путём ни шёл, он не мог сравниться с тем, кто служил ему примером.       — Знаешь, что больнее, чем стрела, входящая в твоё тело?       Пальцы Вэй Усяня пробежались по шее Фэн Цзе и ловко обхватили одну из стрел, ту, что торчала из плеча.       — Когда она выходит обратно.       Резко Вэй Ин дёрнул стрелу на себя.       Оглушительный крик разорвал воздух.       Брызги крови из открывшейся раны разлетелись во все стороны, красные капли облили лицо и шею Вэй Усяня. На наконечнике стрелы остались куски плоти и кожи. Резким движением отшвырнув стрелу, Вэй Ин без промедления схватился за другую, ту, что торчала из руки.       — Продолжим?       С очередным воплем Фэн Цзе он выдернул и её.       Никто не пытался ему помешать. Той частью разума, что не была заполнена местью, Вэй Ин понимал — никто и не встанет на защиту этого человека. Потому что одна часть заклинателей слишком боялась Старейшины Илин в гневе, а другая была согласна с его действиями, его кровной местью.       Фэн Цзе дёргался, кричал, стонал. Но Вэй Ин не собирался прекращать.       — Ты посчитал, сколько их? — спросил он. Вышло звонко и громко. — Семь. Столько месяцев Лань Чжань провёл в том гробу.       Он дёрнул ту стрелу, что была в животе. Самая сильная из нанесённых им ран. Не достаточная, чтобы быстро умереть, но безумно болезненная. Та, что разрывает желудок, что кромсает твоё тело, обжигая его огнём. Фэн Цзе повалился на землю и принялся кататься и кричать от боли.       Но даже этой милости Вэй Ин не мог ему позволить. Вновь схватив его за отвороты одежды, он заставил его снова очутиться на коленях.       — Я хочу, чтобы ты смотрел, — приказал он. — Чтобы видел. Чтобы задыхался от своей крови.       Резко он выдернул стрелу, торчавшую из бока.       Фэн Цзе, казалось, уже не мог кричать. Он лишь хрипел, словно задыхаясь, и стонал.       — Пожалуйста… — сиплый шёпот слетел с его губ. — Пожалуйста… Пощади…       — Пощадить? — громко повторил Вэй Ин.       Слова эти вдруг привели Вэй Усяня в бешенство.       Этот человек просил пощады, но пощадил ли он Лань Чжаня, заставляя его медленно умирать? Пощадил ли его, когда проткнул его грудь, когда заточил его в гробу, когда отравил его разум? Пощадил ли он его семью, заставляя оплакивать его смерть?       Крепче сжав только что вытащенную стрелу, Вэй Ин размахнулся и со всей силы воткнул её в щёку Фэн Цзе, разрывая её насквозь.       — Ааааа!       Мужчина заверещал пронзительно и тонко, начал извиваться, словно змея. Кровь хлынула по его лицу через сквозную дыру и изо рта, смешивая вопли с булькающим звуком.       — Ты не заслуживаешь пощады, — прошипел Вэй Усянь.       Он отшвырнул стрелу на землю, разбрызгивая кровь и куски плоти.       Его руки стали багровыми.       Фэн Цзе хрипел и рыдал, и в изуродованном лице едва ли можно было узнать того мужчину, который ещё недавно смеялся. Кровь стекала из его ран, вырывалась из его рта, разорванный стрелой язык выглядывал изо рта вместе с тёмной пеной.       С отвращением Вэй Ин уставился на него. И потянулся к следующей стреле, когда вдруг кто-то с огромной силой схватил его за плечо и оттолкнул прочь. Не ожидавший нападения, Вэй Ин отлетел назад и упал на землю.       Раздался характерный едва уловимый свист меча. Быстрый, словно вспышка молнии.       А затем с тихим тупым стуком голова Фэн Цзе упала на мостовую. Тотчас следом рухнуло безжизненное тело, и кровь безостановочным ручьём хлынула на камни.       Не поднимая взгляда Вэй Ин уставился на мёртвое тело. Его разум всё ещё был замутнён яростью, и всё внутри него кипело и дрожало, и он едва ли понимал, что только что произошло. Он глядел и глядел на мертвеца, будто не верил, что это, наконец, случилось. А затем глаза его, осматривавшие Фэн Цзе, замерли, вдруг наткнувшись на белоснежные сапоги, сейчас запачканные красными брызгами крови.       И вдруг вся злоба и ненависть куда-то делись.       С ужасом Вэй Усянь вскинул глаза вверх, понимая, кто сделал это.       Лань Сичэнь стоял там и, словно в шоке от того, что совершил, смотрел вниз. С опущенного меча стекала кровь, его лицо казалось белым, губы приоткрылись, а взгляд был тёмным и отчаянным.       Но затем он, почувствовав, повернул голову и посмотрел прямо на Вэй Усяня. И в глазах его не было ни сожаления, ни разочарования, ни отвращения. И в этот миг они понимали друг друга без слов. Какой бы ужас они только что не совершили, какие бы границы и черты не переступили, оно того стоило. И они оба не сожалели о содеянном. В конце концов, после всего они сделали это — нашли Лань Чжаня и отомстили тому, кто едва его не убил. И в этом поступке они не будут раскаиваться никогда.