Враг внутри

      Кацуки недовольно потёр переносицу, глядя на свои «мемуары». Час был поздний… или правильнее сказать «ранний»? Ведь дело, судя по слегка посветлевшему на горизонте небу, шло к утру. Хотя, задумываться об этом — всё равно, что искать начало у круга, если так посмотреть.       Бакуго смерил приход нового дня равнодушным взглядом уставших глаз, под которыми успели пролечь мешки. День, может, и был новым, но приносил уже не радостные надежды о том, что «завтра будет лучше, чем вчера», как говорится в одной известной песне, а только опасения о том, что всё станет только хуже. Кого здесь обманывать? Положение ухудшалось в темпе геометрической прогрессии, а многочисленные процедуры едва ли помогали, разве что, только немного притормаживая процесс. Будь на его месте Мидория, этот вечный оптимист точно продолжал бы метаться до последнего издыхания и смотреть на вещи со светлой стороны.       Не сказать, что и Кацуки не боролся. Просто он более реально смотрел на вещи, давно откинув в долгий ящик розовые очки. В такой ситуации парень тоже метался, как зверь в клетке, но только не видел никаких светлых перспектив. Что тут вообще можно видеть кроме темноты, когда тебя в неё отбрасывает «кто-то» живущий внутри, едва ли не двадцать четыре на семь? Подобные размышления вернули парня в строй и заставили вспомнить о том, что вообще-то, его время крайне ограничено, и некогда тратить его на пустую жалость к себе. Уже слишком многие люди говорили о том, что эта жалость ни к чему не приведёт, кроме ещё большего опустошения и невыносимости, чтобы Кацуки мог наступить на эти же грабли, особенно сейчас. Поэтому парень просто, со вздохом раздражения, взял ручку и вновь склонился над блокнотом. Зачем он всё это делает, и как ему помогут эти заметки, блондин сам не до конца понимал. Исцеляющая девочка сказала, что это поможет стабилизировать его собственные мысли, хотя бы как-то отделяя сознание Кацуки Бакуго от сознания того, кто сидел внутри него. Только вот, с каждым написанным иероглифом парня только сильнее одолевало неприятное чувство паранойи, заставлявшее невольно предполагать, что его просто используют для того, чтобы понять, как от подобных инцидентов лечиться в будущем, если они, не дай бог, возникнут… Вообще-то, подобного рода подозрения всех вокруг в заговоре против тебя, являлись одним из первых признаков шизофрении. Кацуки был не из тех, кто, нарыв информацию в интернете, ходит и всем рассказывает о своих психических отклонениях. Наверное, даже если бы профессиональный психиатр сказал ему, что «кукушка» парня сделала ручкой и улетела в далёкие страны — блондин бы полил потоком некультурных слов и доктора и его методы, после чего, хлопнув дверью, вышел бы, громко топая… Но сейчас казалось, будто он правда сходит с ума. Мотнув головой, Бакуго быстро, не особо обращая внимания на ошибки и корявость почерка засыпающего человека, продолжил писать:       Его появления становились всё более частыми, что ещё сильнее усложняло жизнь. Проснувшись, не редко приходилось находить себя сидящим в учительской и выслушивающим очередные недовольства со стороны учителей, касающиеся моего «неспортивного» поведения. Как-то раз (со слов ежеголового) дошло едва ли не до исключения, но, благодаря Айзаве, этого удалось избежать.       Повезло, что во время атаки Шигараки на академию, я был в своём уме.       Судя по всему, после того случая с недо-исключением, этот урод стал вести себя осторожнее. Даже домашку начал делать (из-за его изначального безделья, я почти запорол первый семестр). Кажется, ему тоже было не выгодно моё возможное отстранение.       Но, о чём и стоит рассказать, так это о том, как он впервые прокололся…

***

Кацуки, размахивая школьной сумкой и совершенно не заботясь о том, что за бардак теперь происходит внутри, шёл… нет, скорее бежал. А ещё лучше сказать «летел» в академию на всех порах. Не то чтобы в парне проснулся синдром жизнерадостного первоклашки, ещё не познавшего всю тяжесть школьных будней… Просто это был один из немногих дней, который удалось начать со своей головой на плечах, из-за чего хотелось успеть как можно больше за эти несчастные двадцать четыре часа. Если повезёт — большее количество времени, не повезёт — меньшее. В любом случае, стоило поспешить — блондин и сам не знал, когда точно отключится. Но, всё же, поговорки не просто так из воздуха взялись. Поэтому, чаще всего, подобная спешка ни к чему хорошему не приводит, даже если она во благо. Из-за ворот академии, к которым с сумасшедшей скоростью фурии нёсся Бакуго, ему на встречу вылетела вторая, такая же фурия, только с венцом красных волос на голове, которым гравитация, кажется, была нипочём и они всегда стояли дыбом. Когда Кацуки понял, что столкновение неизбежно, было слишком поздно. На всю округу разнёсся дружный крик парней, от которого, кажется, даже птички из соседней рощи взлетели, после чего, их дуэт сопроводил звук удара, и, как следствие, падения. — Какого чёрта?!.. — с ходу наехал на одноклассника Бакуго. — У тебя глаза есть вообще? Смотри, куда прёшь! — О, какие люди, Бакуго, — пропустил язвительные замечания мимо ушей Киришима и растянул улыбку. — Сегодня ты нормальный, — заметил красноволосый. Киришима Эйджиро. Одноклассник Кацуки, который просто тащится от всего «мужицкого». Простой, честный, но упёртый парень, тем не менее, единственный, кому, на данный момент, удалось как-то совладать с непростым характером блондина. Всех остальных он просто успел достать, несмотря на довольно недолгое обучение в одном классе, поэтому удивительно уже то, что Эйджиро продолжал попытки окончательно наладить контакт с «проблемным ребёнком» всей параллели, если не академии… Бакуго точно не знал, какие у них отношения с тем «вторым», что сидит в нём, но всё же насторожено покосился на одноклассника. «Что значит «нормальный»?» — пронеслось в голове блондина, пока тот поднимался на ноги и отряхивался, выигрывая себе время для размышлений. — «Мы не так уж близко знакомы, чтобы эта рыжая бестия могла так просто указывать, когда я нормальный, а когда нет. Тогда какого.?» — медленно начинал кипеть Кацуки. — Кхм… — откашлялся Киришима, улавливая на себе взгляд одноклассника, у которого явно была одна задача — испепелить Эйджиро. — В любом случае, доброе утро! — До твоего появления оно имело шансы стать таким, — недовольно поморщился блондин, закатив глаза, и поспешно зашаркал по направлению к учебному корпусу академии, в надежде, что каменный одноклассник отстанет и найдёт другой объект для утренней болтовни по дороге в школу. Но, видимо, у Киришимы на это были другие планы. Парень рванул за одноклассником, не намереваясь отставать. В данный момент, Кацуки хотелось бы просто с разворота вдарить ему взрывом в лицо, но приходилось терпеть, ибо никакого эффекта это не принесёт — Эйджиро просто защитится способностью, а за излишнюю вспыльчивость Бакуго точно отгребёт от охранников, которые с самого утра ещё не успели устать. Что ж, если он такой прилипала, может, попробовать поспрашивать его, что произошло за последние пару дней? Так невзначай… В конце концов, именно эти пару дней он проспал, поменявшись местами с той мерзостью, что сидела внутри. Или лучше… — Ты сказал, что сегодня я «нормальный». Значит, по-твоему, обычно я психованный? Ты это хотел сказать?! — рыкнул на одноклассника Бакуго. В конце концов, лучшая защита — это нападение. Если задать вопрос в такой форме, то Эйджиро всё равно ответит, как надо, а блондин просто-напросто не подаст виду, что его действительно волнует разница между «нормальным» собой и «не нормальным», но, тем не менее, получит нужные сведения. Почему приходилось спрашивать именно Киришиму? На то было несколько причин.       Первая: когда Кацуки поинтересовался у родителей о том, не делал ли он чего странного в последнее время, те ответили, что сын у них сам по себе одна большая странность, после чего, дружненько посмеявшись, уехали в торговый центр. Бакуго не обижался, у них в семье друг друга лупить и оскорблять — нормально, но единственное, что парень понял: действительно серьёзного ответа от них не добьёшься.       Вторая: спросить учителей, равноценно тому, что выдать всю контору о том, что блондин не всегда прибывает «в своём уме» и может быть опасен для общества в неконтролируемом состоянии. А вылетать из академии парню совсем не хотелось, как и загреметь в психушку. Кроме того, не хотелось, чтобы о его «болезни» узнал кто-то, у кого язык без костей, а потом по академии ползли бы дурацкие слухи.       Третья: состав учеников в его классе был абсолютно новым. Здесь не было кого-то, кто знал, как ведёт себя обычный Кацуки и тот парень, что сидит внутри него. Плюс ко всему, Бакуго не спешил с кем-то сближаться, из-за чего поиск информации становился ещё более затруднительным.       А тупого Деку, перед которым блондин так и не извинился, спрашивать совершенно не хотелось. Поэтому ежеголовый одноклассник был лучшим вариантом. Судя по всему, он общался с Бакуго не только в обычном его состоянии, но и во время пребывания в нём внутреннего урода. И, кажется, Эйджиро замечал разницу… — Ты и когда нормальный психованный, Бакуго, — отметил Киришима, заставив Кацуки открыть и тут же закрыть рот в замешательстве и гневе. Дабы предотвратить страшную и, вероятно, взрывную тираду одноклассника, пришлось парню продолжать. — Просто иногда ты сверх психованный, а иногда просто. — … — блондин непонимающе моргнул, рассматривая «рыжую бестию» взглядом «ты идиот, или куда?». — Ты нормально можешь объяснить? Или проблемы с самовыражением? — наконец, раздражённо протянул он. — Ну, как тебе сказать… — задумчиво потёр затылок парень, в то время как оба одноклассника уже вошли в здание. — Обычно у тебя плохое настроение, а иногда очень плохое, — просиял Киришима, победно улыбаясь и явно радуясь своей находчивости. — Ты сказал то же самое, что в прошлый раз, только другими словами… — начинал кипеть Кацуки, со скрипом сжав ручки сумки. Но, посмотрев на вновь задумавшегося одноклассника, только недовольно цыкнул. — Проехали, будем считать, что ты просто кретин, придумавший себе двух Бакуго, — отмахнулся парень и зашагал быстрее. — А, может у тебя биполярное расстройство? — продолжал Эйджиро, не отставая. Блондин уже успел тысячу раз пожалеть о том, что вообще завёл с ним разговор. Он же теперь не отстанет… — Ашидо рассказывала, что такому явлению особенно подвержены подростки нашего возраста. Знаешь, это как волна, когда… — Я знаю, что такое биполярное расстройство, — огрызнулся парень, даже не обернувшись на одноклассника. — Да? Ну, тогда, может быть, в тебе взыграли духи прошлого? Знаешь, есть же теория о том, что душа человека претерпевает перерождения… — Очень познавательно и интересно, — с сарказмом заметил Кацуки. — Правда? — Нет! — Тогда… — Завались! — уже у дверей класса не выдержал блондин. — Всё со мной нормально, не лезь! Заколебал, с самого утра, серьёзно! Сгинь с глаз моих, пока я сам тебя не испепелил! — Но мы учимся в одном классе… Как я сгину-то?.. — отметил Эйджиро с непонимающим выражением лица. Интересно, он специально пытается вывести блондина, прикалывается или в самом деле тупой, как камень? Бакуго, вытаращив глаза на одноклассника и уже покраснев от раздражения, прикладывал все силы, чтобы не последовать внутреннему призыву и не взорвать Киришиму, пока никто не видит. Наверное, кто сейчас и выглядел, как сердитый ёж, готовый лопнуть от ярости, так это Кацуки. Эйджиро же, просто рассматривал товарища, думая о своём. Может, это непонимающее выражение скрывает за собой гениальные доводы и планы? Да не, у него же мозг затвердел, исходя из наблюдений Бакуго. В конце концов, блондин просто выдохнул, открыв дверь в класс и отвернувшись от «рыжего ежа». — Сдохни…

***

— Бакуго, — прозвучал над ухом голос Айзавы, исходящий будто из-под толщи воды. — Подъём, Бакуго, спать дома будешь. «Ааа, твою мать, что происходит?» — Грязевой зажмурился, после чего снова открыл глаза и оглядел кабинет. Одноклассники изумлённо на него смотрели. Чтобы сам Бакуго, да спал на уроке? Это как вообще? — «Так… я снова проснулся посреди урока… больше всего ненавижу такие пробуждения. Почему нельзя просто действовать по какому-нибудь там расписанию? День шкет, день я, день шкет, день я… Ладно, плевать. Что этому заросшему мужику надо? Как его там… Айзава?» Грязевой поднял тяжёлый взгляд на учителя, прямо говоривший: «Сорян, товарищ, я всё прослушал». Обычно ни в чём не заинтересованное и сонное выражение лица преподавателя сменилось неким подобием задумчивости, выраженным сведёнными к переносице бровями. — У тебя всё в порядке? — без особого энтузиазма в голосе (Айзава был не из тех, кто любит играть и строить из себя заботливого папочку), спросил классный руководитель. — Выглядишь так, будто вены порезал, и тебя чудом спасли. — Нормально всё со мной… — Злодей искоса глянул на часы. Хм, последний урок. Можно было бы соврать, что он устал, но обычный Кацуки в этом никогда не признаётся, даже если вымотан и истощён. В таком случае, лучше просто продолжить таранить учителя взглядом. Обычно тогда люди не выдерживают затянувшегося молчания, считают, что ты всё сказал, и начинают говорить сами. Вот только, как выяснилось спустя пару минут, кажется, у преподавателя была такая же тактика, чтобы развязать язык блондину. Однако, оценив упёртость ученика и его нежелание говорить, Айзава принял свой обычный вид и равнодушно сказал: — Задержишься после урока, а пока иди и реши нам всем задачу. — … — Грязевой поджал губы и посмотрел на доску. Поскольку весь урок вместо него здесь сидел нормальный Бакуго, преступник совсем не понимал, что за абракадабра там написана. «Что ж, пришло время вспомнить свои девять классов образования…» — нехотя поднявшись с места, решил злодей и зашаркал к доске. Пока он шёл, от Киришимы, Каминари и Минеты только и слышался, что навязчивый шёпот: «Тяни время, сонная сова! До конца урока десять минут, тяни время, чтоб нас не спросили!..» Блондин не обратил на них внимания, думая только о том, что он всю эту систему не только за десять, но и даже за двадцать минут не осилит… Может, стоило сказать, что он плохо себя чувствует и свалить в медпункт?.. С горем пополам, ровно по звонку, задача была решена, причём верно. Грязевой гордился заслуженной четвёркой. У него таких хороших оценок отродясь не было. Ну, разве что по физкультуре, музыке и прочим побочным предметам. Хотя, наверное, увидев это в дневнике, настоящий перфекционист-Кацуки от гнева разнесёт весь дом, но это уже его проблемы, а не преступника. Быстро запихав вещи в сумку, совершенно не заботясь о порядке, злодей закинул её на плечо и собирался счастливо покинуть кабинет, а желательно и академию. Но за плечо его поймал Айзава, заставив вспомнить, что ему, вообще-то, предстоит остаться. Грязевой скорчил недовольную гримасу, глядя на уходящих одноклассников. Только Киришима, почему-то, не ушёл, а обернулся перед выходом и смерил «страдавшего» одноклассника взглядом. «Забери меня отсюда, Скала Джонсон.» — с трудом сдержался, чтобы не протянуть к парню руки, как ребёнок, просящийся на руки к родителям. — «Я не хочу оставаться один на один с Сотриголовой! Он страшный и будто видит меня насквозь…» Молитв, что так усердно Грязевой посылал Киришиме, Эйджиро не услышал, а если и услышал, то расценил по своему, или вовсе проигнорировал: — Я… я тебя на выходе подожду, — показал преступнику большой палец ежеголовый, и скрылся за пределами кабинета. «Предатель…» — недовольно подумал злодей, мгновенно вернувшись к своему обычному, раздражённому типу поведения. — «Чтоб ты сгорел в преисподней… Ну и что этому старому хрену от меня надо?» — Вы хотели поговорить? — вместо этого, озвучил вопрос Грязевой. — Если это по поводу того, что я уснул на уроке — давайте я пообещаю, что больше такого не повторится, и мы тихо-мирно разойдёмся? — торопливо предложил он, сбросив со своего плеча руку, державшую его и отойдя на пару шагов. — Угомонись, Бакуго, — серо протянул учитель, стуча стопкой каких-то бумажек по столу. — Поверь мне, я не меньше твоего хочу домой, спать. Но, как видишь, стою сейчас здесь и разговариваю с тобой, — преподаватель встал напротив ученика. — В последнее время ты странно себя ведёшь, — прямо начал он, отбросив всякие вступительные речи. — Я хотел поинтересоваться, что у тебя случилось. Как учителя — это моя обязанность, к сожалению. — … — На лице Бакуго не отразилось ничего. Сейчас одно лишнее движение могло стоить Грязевому краха всей его «расчудесной» жизни в теле этого шкета. Поэтому стоило быть осторожным даже в мимике, ведь взгляд Айзавы действительно будто прошивал насквозь. — Со своими проблемами, если таковые появятся, я, как-нибудь сам разберусь, учитель. — Фыркнул злодей, скептично приподняв бровь. — Не маленький, — добавил преступник, решив включить в образ Бакуго немного юношеской самоуверенности. Ведь, многие в его-то возрасте, считают себя взрослыми и самостоятельными. — Хорошо, — неспешно протянул Айзава, смерив ученика взглядом с головы до ног. — Если появятся какие-то вопросы — можешь обращаться. «Да что этот крендель привязался?» — начинал внутренне кипеть Грязевой, хотя внешне, на парне это никак не отражалось. — «Если он что-то подозревает — это очень, очень плохо. Нужно бы залечь на дно на парочку дней… хотя у меня странное предчувствие, будто поздно уже что-то предпринимать… повезло ещё, что он меня спрашивает, а не настоящего Бакуго… а вдруг он бы выдал все карты?» — Тц. Не нужна мне ничья помощь, — огрызнулся злодей. — Я могу уже идти? — Иди, — равнодушно пожал плечами Айзава и занялся своими делами. Преступник прищурился. Уж больно этот учитель спокойный для того, кто ничего не знает. Потому что когда ты и без того всё знаешь — волноваться попросту не о чем. Решив лишний раз себя не пугать, злодей коротко попрощался и поспешил к выходу. Пребывая в своих мыслях, он миновал лестничные пролёты, засыпавшего охранника и скучные школьные компашки, смеясь, спешащие домой. Наконец-то, ворота академии и всё — веди себя как хочешь, не беспокойся ни о чё… О нет. «А этот что тут делает?!» — надежды Грязевого моментально рухнули, как только на горизонте замаячила знакомая красноволосая макушка. — «Пацан, ну какого чёрта ты не пошёл домой?!». Преступник едва ли не заскулил. Этот Эйджиро всегда таскался за Кацуки, стараясь с ним подружиться или, хотя бы сблизиться. Зачем люди вообще ищут друзей, особенно в таких токсиках, как Бакуго — Грязевой не знал. Наверное, для него и вовсе было чуждо понятие «дружба». Он всегда работал один, жил один и ни на кого, кроме себя не полагался. В преступном мире нет места доверию и тёплым межличностным отношениям. Там все, кому не лень, друг друга предают, а главная ценность — деньги. — Хей, Бакуго! — заметила его «рыжая бестия» и приветливо махнула рукой. — Вали домой. Сделай вид, что не дождался и вали, — огрызнулся блондин с самым мрачным выражением лица, на которое был способен этот шкет, в теле которого он находился. Но, либо оно не произвело должного эффекта, либо у Киришимы напрочь отсутствовало чувство самосохранения. — Не, подожди, не уходи! — переполошился парень и поспешил за Грязевым. — Я хотел с тобой обсудить кое-что. Помнишь, мы сегодня с утра обсуждали топ лучших героев Японии? — нагнал его Эйджиро. — … — Грязевой раздражённо поморщил нос и покосился на одноклассника. С утра тело принадлежало Кацуки и, конечно же, злодей просто не мог помнить, о чём тогда шла речь. Но ему просто не терпелось отвязаться от этого типа. — Ну и? — А… — Киришима по какой-то причине остановился и уставился в спину одноклассника. Грязевой был вынужден тоже притормозить и обернуться к нему. — А помнишь, как около полудня Айзава объявил, что у нас в скором времени начнётся практика? — Помню, и что? — рыкнул злодей. Этот парень начинал порядком раздражать. — Помнится, ты хотел что-то со мной обсудить? Говори уже, что, или ты мою память проверять собрался? — поторопил его преступник. Повисла минута напряжённого молчания, разрезаемая только шорохом листвы и лёгкого летнего ветра. Парни стояли друг напротив друга, будто бы собрались стреляться на дуэли. Мимо проходили ученики, спешившие домой, но никого из них Грязевой не знал. Дети не из его класса. Казалось, ничего необычного, но что-то в этой ситуации настораживало. За долгое время практики в своём криминальном прошлом, преступник выработал в себе предчувствие опасности или, если можно так сказать, «интуицию», благодаря которой, в случае непредвиденной, но явно неприятной ситуации, волосы вставали дыбом, как у дикого зверя, а сердце начинало биться чаще. Вот и сейчас это ощущение не покидало злодея. — Значит… — пробормотал одноклассник, почему-то посерьёзнев. — Учитель был прав… И тогда преступник всё понял… Ничего этого не было. Никаких объявлений о практике, никакого разговора о топе героев — ничего. Его просто обманули в попытке вывести на чистую воду, воспользовавшись тем, что изменения в характере были замечены и заданы вопросы того времени, когда Грязевой был в отключке. Но Эйджиро не казался злодею настолько продуманным человеком, способным подловить его на такой мелочи, способным заметить мелкие изменения в однокласснике… к тому же… «учитель»… «Тот старый чёрт!..» — глаза невольно распахнулись от осознания, но было слишком поздно. — Кто ты? — задал решающий вопрос одноклассник.