Работа с личным

– Интересно, как вообще такое погружение происходит, – ассистент фиксирует данные на голографическом экране и думает вслух. – Это сложный процесс, Женя, – поясняет Сергей Борисович, контролируя частоту волн энергии, – данный вид взаимодействия не может состояться, если человек, принимающий в своё сознание другого, к нему не расположен. То есть, в какой-то степени не доверяет. – Как, впрочем, и в жизни, – чуть улыбается в ответ названный по имени, – как вы поняли? – Ты слышал, как он боролся тут за то, чтобы вытащить Арсения? – приподнимает бровь Матвиенко, оглядывая Масича с ног до головы. – Это могло быть и чувство долга, – возражает Женя, сворачивая лишние вкладки на экране, – ведь если, как вы мне рассказали, Шастун чувствовал себя виноватым в том, что произошло с Поповым, то не факт, что это доверие. Сергей Борисович оставляет наблюдение и подходит к экрану, за которым работает Женя, наклоняет голову вбок и чуть усмехается. – Я живу достаточно много лет в этом мире, большую часть времени я провёл с Арсением и с уверенностью могу сказать, что этой суперагентской палке он доверяет, как мне. Ты можешь возразить на тему доверия со стороны Антона, имеешь на это право, ведь наблюдать умеешь. Однако то, с каким рвением он узнавал, что может сделать, постоянно держал меня в поле зрения, чтобы не дай боже чего лишнего не проявил к нему, отчаянное стремление расправиться с этим всем... симптомы налицо. Женя улыбается мягко, видимо ему пояснения не нужны. На эту улыбку Сергей Борисович залипает ненадолго. Всё-таки есть вещи, которые он научился понимать только по невербалике. Он почти решает спросить то, что хотел, относительно своей догадки, как во всём кабинете резко вырубается свет. Голограммы и аппаратуру поддерживает дополнительные источники энергии, поэтому за такое беспокоиться нет смысла. Женя, стоя́щий за экраном, исчезает. Сергей Борисович оглядывается по сторонам в поисках того, кто всё это устроил. Однако его сваливает сон, втягивает в свои сети. Единственное, что успевает сделать Матвиенко – нажать на кнопку экстренного выхода из сознания. *** Антон держит за руку лежащего рядом Арсения. Тьма вокруг не пугает, скорее даже наоборот. Есть время перевести дух и перестать краснеть щеками и кончиками ушей, они сейчас ощущаются очень горячими. Вокруг только слабое освещение от дополнительных ламп, рассчитанных на подобный случай. Антон невольно вспоминает случай, когда весь отдел при свечах обсуждал план по перехвату группы людей, ведущих себя как вампиры. На удивление тогда весь план сработал до секунды. Вампиры, каковыми и правда оказались эти пятеро, после дачи показаний аж даже ностальгически начали вещать о своём прошлом. Весело вспоминать засыпающего от этих речей Журавля и воодушевлённо слушающего рассказы Арсения. Антон помнит, как у того светились глаза, как Попов никого вокруг не замечал и даже заметно подрасстроился, когда банду повели из комнаты допроса в отдел засекречивания. Он тогда шёл рядом и продолжал слушать историю про графские угодья одного из вампиров и о его путешествиях. Ещё в тот момент Антон себе отметил, что сто́ит отправиться в отпуск. От неожиданно налетевших воспоминаний Шастун мотает головой из стороны в сторону и поднимается с койки. Он отпускает руку Попова ненадолго, только ради того, чтобы тот тоже встал и прохрустел всем, что затекло за время лежания. Когда сердце уже здесь издаёт звук падающих камней, Антон снова ухватывает за руку Арсения, напоминая, что он здесь и никуда не денется. Попов за это благодарно поглаживает большим пальцем по костяшкам. – Из-за этого нас выбросило обратно? – хриплость голоса приходится поправить откашливанием. – Инициатива была моя, но, кажется совпала с тем... – начинает было пояснять Арсений, как видит лежащего на полу Сергея, тут же кидается к нему. – Положение руки, Арс, – указывает Шастун, видя, что Сергей лежит на боку, лицом к панели с голографическим экраном, рука при этом вытянута и держится как у школьника, желающего ответить на вопрос самым первым. – Он успел выбросить нас экстренно, – подытоживает Арсений, поднимая на руки бессознательного Сергея и относя его на диван рядом, – и это совпало с моей инициативой. Антон знал, конечно, что Попов сильный, но чтобы настолько, что может поднять на вид не менее семидесяти килограмм живого тела и донести его даже не покраснев... почему-то это знание будоражит. Он вообще в жизни не задумывался о возможности быть унесённым мужиком, но ведь это Арсений. Раньше Попов помогал по миссии по-разному: прикрывал спину в прямом смысле, прислоняясь собственной, подхватывал за талию в случае критической потери равновесия или же с целью вознестись на балку от того монстра. Но чтобы вот так, чтобы, подхватывая под колени, заботливо и аккуратно, возлагая на диван с нежностью во взгляде... стоп, Арсений сейчас очень обходителен с Сергеем. Антону требуется глубокий вдох и выдох, чтобы взять себя в руки и не разойтись ненужными сейчас напоминаниями на тему отношений этих двоих. Внезапное происходит здесь постоянно, именно поэтому по всему помещению разносится знакомый, но не становящийся от этого приятным, смех. Арсений оглядывается на Антона, тот ему кивает и оба быстро подхватывают части экипировки. Антон укрепляет на бёдрах кобуру, проверяет наличие пистолета в нём, пока Арсений изящным скольжением большого пальца пересчитывает наличие тонких микросхем в чехле. Шастун этой привычке улыбается, он помнит на что способны эти маленькие штучки. Смех повторяется где-то дальше. Антон кидается по коридору вперёд, дрифтуя на поворотах, не тратя времени на оглядывание. Он знает, что Арсений не отстаёт, бежит следом, при этом анализирует возможные варианты действий дальше. Оказываясь в главной переговорной, Антон примерно понимает, что это идеальное место для долгого рассказа главного злодея о своём гениальном плане. На это он и рассчитывает, наверняка и Арсений об этом догадался, потому притих, держа руку на чехле. – Темнота – друг молодёжи, – голос оказывается намного ближе, чем можно было предположить, в кресле руководителя отделом явно кто-то восседал, но видно его не было, кресло повёрнуто спинкой к стоящим поодаль агентам, – в темноте не видно рожи. Навевает интимности, не так ли? – Как ты выбрался из сферы? – спрашивает Антон, доставая пистолет из кобуры. – Я в ней никогда и не был, дорогой мой человек, – кресло медленно разворачивается, являя взору неожиданного человека, – всегда считал, что имитировать могут все, не только женщины. Так что сделать вид, что я сдаюсь и добровольно всасываюсь в сферу, труда не составило. Антон оглядывается на Арсения и да, тот тоже открывает рот от удивления. – Паша? Скажи, что это шутка, пожалуйста, – Попов сокрушённо вопрошает, понимая наверняка, нечто ужасное. Антон это слышит в каждой произнесённой букве. – Того, кого вы называете Пашей, в этой оболочке уже очень давно нет, – монстр в человечьем обличии выводит своими тонкими пальцами на столе невидимые и только ему понятные узоры, – этого вашего Паши больше двух месяцев здесь нет. Монстр похлопывает по своей груди и криво ухмыляется. – Вот вроде серьёзное агентство, многое должны были понять и выучить, в ваших силах было отследить подселение, но вместо того, чтобы проверить всех на наличие инородной материи, стали думать, как поймать негодяя. Как же хорошо, что на вашей потрясающей, гениальной миссии, вашему покорному слуге не нужно было присутствовать физически. Хотя... Псевдо-Паша делает паузу в объяснении, чтобы ещё раз тихо посмеяться и прокачать головой из стороны в сторону. – ...было бы ещё интереснее, если бы в этом обличии я вас решил обессердечить. Но тогда я потерял бы доверие в вашем отделе. И не смог бы сбагрить ваших дружков на электростанцию, чтобы их занять интересным делом, да и здание от лишних свидетелей очистить. – Что ты сделал с сердцем Арсения? – спрашивает Антон, направляя на монстра пистолет. – Я сделал? – брови на лице метнулись наверх, улыбка ещё шире растянула губы, – не ты ли мне говорил о том, что не чувствуешь к нему ничего, кроме неприязни? Так что это не я, это ты разбил ему сердце. – Это лишь устойчивое выражение, – поправляет его Попов, при этом выглядя уверенно и спокойно, словно бы и не про его недуг идёт речь, – что ты сделал, чтобы это произошло в буквальном смысле? – Даже если я объясню принцип, вам это никак не поможет. Монстр быстро оказывается рядом, оглядывает с ног до головы обоих. – Если ты, – указывает он на Антона, – не признаешь того, что любишь его, тот просто на твоих глаза скрючится и задохнётся. – Вот оно что, – Арсений успевает обездвижить человеческую оболочку монстра, обхватив того поверх плеч кольцом из собственных рук, – ты насильно пытаешься заставить Антона что-то чувствовать. Так ты только чувство вины вызываешь. – Да всей тьмы ради, – сдавленно смеётся псевдо-Паша, – неужели вы настолько дураки оба? Я не ошибаюсь в своём выборе. Я чувствую такое. Если по-вашему, меня могли бы звать купидоном или сводником, но, как я знаю, в традициях этих чувствующих чувства нет поедания сердец. – Он прав, Арс, – соглашается Антон, опуская пистолет и убирая его в кобуру, – он видит даже то, что я бы не смог понять в себе. – Что ты делаешь? – обеспокоенно почти шепчет Арсений, так и держа руками монстра, – зачем? – Ты столько раз говорил, что я тебя жалею, что почти убедил в этом и меня, – Антон кладёт обе руки на кисти Арсения, отнимая их от оболочки монстра. Псевдо-Паша пользуется этим моментом, чтобы выскользнуть из окружения руками и усаживается в кресло поудобнее. – А разве это не так? – недоумевает Попов, предпринимая попытку освободиться, но длинные пальцы держат его крепко. – Никогда так не было, – качает головой Антон, делая шаг, чтобы расстояние между ними сократилось до одного, – я раньше не мог этого понять, потому что ограничивал себя принципами, которые не сто́ят ничего. Арсений слушает внимательно, он поглощён удивительно складной и длинной речью напарника, поэтому Антон и продолжает, вдыхая и выдыхая. – Арс, я ради тебя пошёл в недра твоего сознания. Не знал, как и смогу ли вообще уговорить тебя вернуться, но точно знал, что сделаю для этого всё. Арсений ждёт, не торопит, но судя по выражению лица, ему почти физически становится легче от этих слов. Антон для верности укладывает руку тому на сердце, чтобы ощущать, если вдруг сердце его напарника решит снова отвердеть. Однако внутри подозрительно тихо, а красное свечение постепенно гаснет. Шастун уверен – это очень хороший знак, направление выбрано правильно. – Я очень боюсь тебя потерять, Арс, – голос снизился до шёпота, взгляд глаза в глаза прямой, будто взлётная полоса, – не простил бы себе, если бы не смог тебя защитить и спасти. Красный цвет медленно меняется, под пальцами подозрительная прохлада перетекает в едва ощутимое тепло. Антон улыбается уголком губ. – Это естественно, – отзывается Арсений, держась спокойно. Антон знает, что он делает. Попов закрывается, не позволяет вновь подобраться к нему с чувствами, что заставили его мучиться. И хоть глаз он не отводит, зарывается глубоко, готовый выставить на защиту свою едкость и насмешки. Не в этот раз! Антон ему не позволит, только не в этот важный момент. Шаст не думает долго, ему привычнее действием показывать своё истинное отношение к происходящему. – Можно я... поцелую тебя по-настоящему? Не для миссии, не из жалости, как ты привык думать, не в тумане твоих фантазий подсознания. Позволишь? Арсений прикрывает глаза на мгновение, видимо силясь чуть больше вдохнуть воздуха. – Ты этого хочешь? – не верит или боится поверить? Антон совсем нежно улыбается. – Больше всего в данную секунду, – согласно чуть кивает Антон, пальцами свободной руки проводя по щеке, скользя по скуле, слегка поддевая подбородок. – Второго окаменения сердца я не переживу, – сокрушённо шепчет Арсений, невольно поглядывая на губы перед собой. Антон вдруг всем своим существом, до самой души ощущает дрожь. Нет, ни за что он не позволит, никогда и никому не позволит причинить боль Арсению. – Этого не будет больше, обещаю, – невольно зеркалит движение Шастун, проводя языком по своим губам, за секунду словно бы пересохшим. Арсений совсем едва улыбается, взмахивает своими длинными тёмными ресницами. В этот раз Антон чувствует необходимость проявить инициативу. Поэтому сокращает расстояние между их лицами и самым аккуратным образом льнёт к губам Арсения. «По-настоящему» действительно отличается от всего, что ощущал в своей жизни Антон. Он столько раз целовался, помнил самый первый поцелуй, самый неудачный и нелепый из них, часто вспоминал самый страстный и самый трепетный. Но с Арсением это лёгкое соприкосновение губ чувствуется как открытие, как что-то неизведанное и правильное. Будто к пазлу, который ты собирал долго и кропотливо, только что нашлась та самая, последняя деталь. И от места стыковки этой частички со всей картиной та становится полной, завершённой. Живой. Антон едва не задыхается от нежности этой гаммы чувств. Ему кажется, что до этого момента он никогда не целовался, что весь предыдущий опыт был сном, а сейчас он проснулся, открыл глаза и нашёл в своих руках Арсения. Держащего себя на расстоянии, немного дрожащего, прикрывшего глаза в попытке вновь представить, что это не происходит сейчас. Под рукой на груди становится очень тепло, краем глаза Антон замечает – не переставая при этом упиваться их поцелуем – что свечение сменило цвет с красного на оранжевый, а стук стал отчётливее. Шаст отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Арсения. Тот словно бы растерян, шарит по лицу взглядом, но прикасаться не спешит. Антон ощущает себя таким уверенным, почти всесильным только от одного ощущения теплой кожи под его пальцами. Соприкосновение лбами сейчас просто необходимо для него, так Шаст сможет вдохнуть глубже и произнести вслух, что чувствует. – Я люблю тебя, – срывается с губ, оседает на других, чуть приоткрытых, только что очерченных теплом поцелуя, – и пусть я долго к этому шёл. Я тебя очень сильно люблю, Арс. Внезапно под ладонью становится очень горячо, но через секунду жар утихает, яркая вспышка оранжевого света мягко угасает. Арсений поражённо опускает взгляд на грудную клетку и облегчённо выдыхает. – А вот не меняйте, – доносится из-за их спин голос монстра в обличии Паши, – я так рад, наконец-то! Теперь у нас есть два целых, трепещущих любовью сердца. Я добился, чего хотел. Можно и отобедать. Антон закатывает глаза и усмехается. – Так это была многоходовочка? – не отрывая лба и не отводя взгляда от глаз своего напарника. Да и вопрос Антон сейчас задаёт явно не монстру, что от радости вытирает проступившие слёзы краешком футболки. – Настолько далеко я и не мечтал зайти, – шепчет улыбчиво Арсений, позволяя себе устроить обе руки на плечах, а затем особенно чувственно сжимая на них пальцы. Антон невольно усмехается, потому что вспоминает ту летучую мышь, что отвечала за предпочтение о ширине его плеч. А потом припоминает остальных и сглатывает тяжеловато. Если каждая из них побуждает Арсения смотреть и касаться Шастуна именно так, то что будет, когда они останутся вдвоём. Антон видит в голубых глазах напротив зачинающийся пожар от приходящих в голову перспектив, потому заставляет себя чуть подуспокоиться. Как-никак тут за их спинами монстр, который намеревается съесть сердца их обоих. – Паша, – неожиданно серьёзно звучит голос Арсения, при этом разрыв их связи изо лба в лоб Антон ощущает как нечто неправильное. – Что? – успокоившись в своём счастье произносит монстр. – Позвольте оказать вам сопротивление. Антон сдерживает смех от услышанного каламбура, настраиваясь на последующие за ним активные действия. – С удовольствием приму ваши попытки, – чинно кланяется монстр, поднимаясь с кресла. Антон быстро группируется, хватаясь за пистолет, направляя на монстра, улыбается при этом очень довольно. Арсений использует свои запасы голограмм по назначению. То накидывает расширение пространства, в котором неприятель плутает некоторое, хоть и непродолжительное, но время, то выставляет плотный щит против прямых атак наэлектризованной материей. Антон успевает довольно ловко уходить от атак, используя, наконец, навык паркура. Невольно вспоминается, что пацаны Антона стебали, мол, длинный слишком, за препятствия будешь цепляться своими конечностями. Как оказывается, если бы он их послушал – был бы уже бессердечным трупом. Монстр обладает интересными способностями, помимо подселения или принятия образа другого человека он достаточно быстро перемещается, обладает неплохой выносливостью, атакует колючей энергией серебристого цвета и немного раздражающим смехом. Псевдо-Паша пытается ухватить каждого из агентов за область сердца, но оба вовремя уворачиваются. Антон понимает, что монстр выбрал тактику «измотать и прижать к стенке». Когда преследование доводит до тяжёлого дыхания Арсения, тот первым оказывается обездвижен крепко обхватывающей словно рукой энергией. Самому Шастуну удаётся ещё пару раз успешно отстрелить потоки энергии, но он тоже попадается в захват материи. – Развлекли вы меня, конечно, – довольно отмечает псевдо-Паша, преобразуя бесформенную энергию в подобные осминожьим щупальца, чтобы те как можно крепче держали его пленников, – но я от своего не отступлюсь. Антон из последних сил пытается вырваться, потянулся бы рукой к Арсению, но они стянуты так, что лишнего движения не сделать. Он видит мечущегося в захвате Попова и страдает, что ничем не может помочь своему любимому человеку, которого только что обрёл. Чёрт их обоих дёрнул сопротивляться этому монстру? Кинулись бы быстро до других агентов, остановили бы его общими силами. Но теперь, из-за дурацкой самоотверженности, Шастун может потерять то, что нашёл. – В прошлый раз я начинал с тебя, – длинное щупальце из энергии указывает на Арсения, – но в этот раз устрою вам синхронное вырывание сердец. Надеюсь, вы уже попрощались друг с другом мысленно. – Антон, – сипло зовёт его Арсений, – я люблю тебя очень сильно, с первого дня нашей встречи. – Я знаю, родной, – силится вдохнуть Антон, щурясь от острого ощущения жара в груди от признания Арсения, – очень люблю тебя тоже. И если не в этой жизни, значит в следующей отыграемся. Я не буду так тупить больше. – Ну всё, достаточно наболтались, – устало выдыхает монстр, присосками упираясь в грудь каждого. – Паша! – строго звучит голос у двери. Монстр переводит взгляд на источник звука и искренне недоумевает. – Ляйсан? Ты что здесь делаешь? – То есть пока я изо всех сил готовлюсь к перепрофилированию на оперативного агента, ты здесь мучаешь парней? – девушка угрожающе глядит на монстра, совершенно бесстрашно упираясь руками в бока. Антон переглядывается с Арсением совершенно обескураженно. – Я собираюсь вырвать им сердца и съесть их. А ты меня отвлекаешь, – твёрдо заявляет псевдо-Паша, сжимая одно из щупалец на руках Антона, отчего тот шипит от боли, – и у тебя нет никаких причин здесь находиться и отчитывать меня как ребёнка. – Ты хочешь сказать, что твоё признание ничего не значит? – руки девушки опускаются и взгляд из решительного заметно гаснет. – Ляйсан, это не Паша. Это монстр... – начинает пояснять Арсений, на что получает укоризненный взгляд. – Да знаю я, кто он. – Признания в чувствах говорил не я, а этот безвольный дурачок, который просто так занимал это тело, – выплёвывает монстр, снова думая сжать ещё и руки Арсения до посинения. – Неправда, это был ты, – Ляйсан нежно обращается к псевдо-Паше, – это всегда был ты. Тот, кто решился произнести вслух то, что чувствует. Я знаю, что ты можешь это прекратить. Всего лишь нужно подпитать тебя настоящими чувствами. На пол падают два стянутых ранее энергией тела. Антон судорожно проходится взглядом по всему телу Арсения, который, в свою очередь, оглядывает его с ног до головы с той же целью. – Ты не можешь любить монстра, – качает головой неверяще псевдо-Паша, – ты же мудрая женщина, ты знаешь, что обычной едой я не наемся никогда, а женские сердца не умеют чувствовать так, как мужские. – Со всем поспорю, Паша, – нежно говорит Ляйсан, совсем трогательно обхватывая его лицо ладонями, – но не сейчас. – Я не перестану делать то, что мне нравится, – предостерегает псевдо-Паша. Но дальше ему не даёт договорить Ляйсан, что совершенно плавно притянула его лицо к себе и целует так осторожно, что кажется, монстр в любую секунду её может скрутить и сломать пополам. Этого не происходит. Зато тонкая кисть неуверенно касается тонкой талии, укладываясь на манящий изгиб. Антон смотрит на это так... охуевше, что невольно открывается рот. – Я тебе нужен? – поражённо спрашивает монстр, глядя на девушку. – Нужен, конечно. Ты прекрасно знаешь, что я говорю правду. Ты такое... – Ляйсан кладёт ему руку на сердце, – чувствуешь. Псевдо-Паша выглядит как зардевшийся подросток, винящийся в том, что разбил стекло, но его за это не ругают, а почему-то простили. Антон не может знать, испытывает ли это существо угрызения совести, но видя, как он ластится к рукам Ляйсан, слов этому явлению он подобрать не может. – Меня любят, – облегчённо и тихо тянет монстр, дергаясь по-гусеничьи. В этот момент освещение возвращается в помещение, в переговорную врываются другие агенты, берут в оцепление парочку из агентессы и монстра. Стас их точно допросит со всей строгостью. Антон подходит к своему напарнику, помогает подняться и тут же прячет в своих объятьях. Вот теперь он чувствует, что всё правильно. Что не для миссии всё это было нужно. Арсений в его объятьях устраивается удобнее, утыкаясь лицом в сгиб шеи и глубоко дышит. Спросивший их Дима, как оба себя чувствуют, напоследок окутывает их клетчатым одеялом. – Антон, – тихо зовёт его Арсений. – Что? – отзывается Шаст, крепче обнимая своё счастье руками. – Ты ведь был искренен, когда говорил про следующую жизнь? Шастун усмехается, снова подхватывает лицо своего человека за подбородок, заставляя на себя посмотреть. – Да, я на полном серьёзе планировал исправить свою жирафовость в нашем следующем перерождении. Но поскольку мы оба живы... я в силах исправиться и в этой жизни. – Мне нравится твой настрой, – светло улыбается Арсений, даря спокойный поцелуй своей любви.

***

– А что если все апельсины – это пришельцы с планеты Цитрус, – Странность рисует в блокноте шариковой ручкой, генерируя в очередной раз идею – И ужаснейшей пыткой является снятие с них кожицы? – голос звучит будто ниоткуда, Странность Арсения ищет взглядом того, кто не посмеялся зло, а поддержал его идею. – Да, – несмело продолжает он, откладывая блокнот и ручку на кресло, – обычно другие пришельцы с планеты Рук ведут с ними войну из века в век. – Но есть не только плохие руки, – занавеску со входа в комнату отодвигает тот самый парень, что был недавно в этом мире, только выглядит он как-то необычно совсем, – есть те, что с нежностью относится к этим фруктам. – Что ты здесь делаешь? – Наши создатели сейчас заняты объединением миров, потому меня направили сюда к тебе, многоуважаемое Нестандартное мышление Арсения. – А с кем имею честь развивать идею? – задавая этот вопрос, Странность краснеет от смущения. – Я – Отзывчивость Антона, – называвшийся протягивает руку для пожатия, – и я готов поддержать любую твою идею, потому что каждую из них считаю гениальной. – Как насчёт свидания на Луне? – краснея совсем, спрашивает Странность. – С тобой – куда угодно, – руку, что протянули ему для пожатия, Отзывчивость награждает совсем лёгким поцелуем.

~~~

Душевность смотрит в окно и пьёт какао. Сегодня погожий день в их мире, однако выходить из комнаты совсем не хочется. В дверную раму кто-то очень робко стучится. Он оборачивается немного испуганно, потому что никого не ждал. Но замечая в дверях одного из черт характера Антона, счастливо улыбается. – Позволишь присоединиться?.. – Я и надеться не мог, что ты придёшь, Романтик. Проходи скорее. – А если я не стану размениваться на слова и просто тебя обниму? – Боже, да! – Душевность кидается в раскрытые руки Романтика, обвивает шею, тут же льнёт всем телом. – Мы идеально друг другу подходим, – шепчет Романтик Антона, зарываясь носом в кудрявые тёмные полосы на макушке, – я только сейчас тебя узнал, но слышал о тебе. Так хотел прижать к себе. – Не отпускай меня никогда, – отчаянно выдыхает Душевность Арсения, нежно проникая пальцами в русые волосы на затылке. – Никогда не отпущу.

~~~

У Эпатажа с самого утра дурное настроение. Его создателю не нравится ни один наряд, что он предложил. Что за безобразие! Тот уже вторые сутки ходит то в какой-то чужой футболке, то в чём мать родила. Ужасно! Чтобы хоть как-то развеяться Эпатаж достаёт самый стильный наряд: идеально отлаженную белую рубашку, чёрные джинсы с потёртостями, свои любимые ярко-жёлтые кроссовки и черную жилетку со вставкой в цвет кроссовок. Эпатаж хотел пройтись по миру и проветриться, однако на лестничной клетке видит, что там устроился кто-то неизвестный. Его спортивный костюм настораживает. – Уважаемый, а вы кто? – старается грубо окликнуть Эпатаж. А когда взгляд зелёных глаз касается его собственных, то в сердце что-то ёкает так сильно, что приходится лишний раз моргнуть. – Ёпта, – восхищённо произносит незнакомец, – пиздец, какая красота здесь! Эпатаж давит в себе смущение и чувство польщённости. – Ещё раз спрошу, ты кто? – Прощенья прошу, – кепон с головы гость снимает в знак почтения, – я просто гулять по миру думал, а тут этот создатель ху́ев решил слить наш и, как понимаю, ваш мир. Я не знаю, как оказался здесь. Но видимо для того, чтобы быть опалённым таким ярким солнцем как вы. Эпатаж не может сдерживать своё смущение больше, прикладывает пальцы к своим щекам, отводит взгляд. – Ну правда, – не прекращает заставлять краснеть гость, – я так ослепну, прекратите так светить, ваше эпатажное сиятельство. А то мне, простому гопнику, нечем будет на вас любоваться. – Хочешь, чтобы моё сияние послабело? – Эпатаж ловит себя на невероятном чувстве азарта. – Зачем же? – удивляется Гопник, не догоняя. – Чтобы можно было не только смотреть, но и трогать. – Ну нет, лучше продолжай сиять, я не стану мешать, – Гопник усаживается на ступеньку, – вашу неотразимость ничто не должно омрачать. Тем более какой-то простой, дворовый я. – Так, – Эпатаж усаживается рядом и впивается поцелуем в губы этого невероятно недогадливого товарища, отрывается, старясь более понятно донести свою мысль, – мне плевать, насколько ты прост. Тебе просто необходимо изучить меня полностью. – Какой же ты охуенный! – жарко выдыхает Гопник, подхватывая Эпатаж на руки и занося его обратно в комнату.

***

Антон улыбается во сне. Арсений так и уснул на нём после долгих поцелуев. Они провели эти выходные вместе, изучая друг друга, любя так сильно, что если бы не хорошая звукоизоляция, то соседи бы точно вызвали всех, кого можно, так сильно они шумели. Завтра Стас снова даст бешеное задание, на которое Антон согласится идти только с Арсением. А пока им обоим снится, как за Авантюризмом Арсения гоняется Безбашенность Антона с намерением его одеть в новые «тряпки».