Нити Судьбы

      Утро Моргана начиналось с ярких лучей солнца, вибрирующему будильнику под ухом, или это звонил кто-то? На экране высветилось "Мама". Время 7:45, за пятнадцать минут до будильника, ну ёпт-твою-мать! Он нехотя оторвался от подушки, взял трубку, зевая и приветствуя:       — Алло?       — Доброе утро, сынок. Не разбудила?       — Нет, я уже давно как, аав, не сплю, — громко зевнув, Морган потянулся, перевернулся на спину, поглядел на потолок. Люстра ручной работы со стеклянными украшениями приятно радовала глаз.       — Помнишь нашу соседку, миссис Фишер?       — Ага…       — Она всё-таки нашла её. Можешь заехать и забрать, — после этих слов от былой тени сна на лице не осталось и следа. Морган резко встал, блестя серыми глазками, затараторил, как он это обычно делает, когда волнуется:       — Онаправданашлаеётыуверена? Тусамую?       — Да. В хламе в гараже.       — Отлично! Просто замечательно! Я сейчас же заеду к ней! Или… может быть… ты могла бы просто… — наваждение спало, к мягкому мужскому баритону вернулась его обыденная робость. Морган лишь от одной мысли, что ему придётся садиться и вести машину, немного вздрагивал. — Можешь мне её сама привести?       — Я тебе не посыльный, — с усмешкой отказалась его мама. — Если тебе так сильно хочется заполучить эту карточку — езжай сам. Не маленький.       — Угу… — разочарованно пробубнив, Морган нехотя поднялся с кровати, пожелал маме хорошего дня, а затем направился в ванную для утренних ритуалов. Принял душ, помыл русые волосы, которые в мокром виде больше отдавали каштановым оттенком, почистил идеально белые зубы, прошёлся зубной нитью, прополоскал рот бальзамом, побрился, нанёс антибактериальный тоник для лица, высушил волосы феном, уложил их гелем в стильную причёску с косым пробором. Затем направился к шкафу, откуда выудил серый спортивный костюм, переоделся. В гостиной пастельных тонов, соединяющейся с кухней в стиле хай-тек, он включил телевизор на канале гимнастики. Выпил пол стакана воды, и принялся делать зарядку. После разминки отошёл к беговой дорожке, стоявшей возле дивана, и переключив на музыкальный, побежал на лёгкой скорости постепенно ускоряя темп. Далее опять душ, все водные процедуры, завтрак из свежевыжатого фреша, который в основном состоял из авокадо, тыквы, и моркови. На сладкое апельсиновый сок. Не забыть про поход в туалет, опять игра в переодевашки, и вот перед зеркалом уже стоит молодой подкаченный двадцатитрёхлетний парень в идеально проглаженной светло-голубой рубашке заправленной в штаны с подворотами, белых кроссовках от фирмы "найк", часами на правой руке, и круглыми очками на лице. Снял с крючка связку ключей, подойдя к двери с кучей защёлок, шпингалетов, и замков, открыл её. Снаружи его ожидала мирная картина славного тупичка на Парадит Плейс сорок два. Славная улица, со славными людьми, добрым почтальоном, учтивыми офицерами, уютненькой кафешкой за углом, супермаркетом в пятнадцати минутах ходьбы, и трудолюбивыми садовниками. Моргану нравилось жить здесь, хотя и окружали его в основном семьи с детьми. Вот, к примеру, сосед только вышел за газетой, помахал рукой, и в него тут же прилетел мяч играющих детей во дворе.       — Прости пап, — подбежал мелкий пацан годков двенадцати и забрав мяч, бросился обратно к своим друзьям.       — Добро утро! — помахал Морган ему в ответ.       Теперь осталось открыть гараж, и… бля. Чёртову дверь заклинило, Морган всё пытался её поднять, но получилось образовать лишь жалкую щель, через которую можно просочиться внутрь. Там его ждал укрытый под простынёй старый электрокар. Крошечная серебристая машина, экологичная… безопасная… и всё же… Морган поехал на такси.

***

      С лицом охуевшего лица Жан стоял напротив своей квартирки, куда больше не подходили ключи. На двери висела записка: «Я тебя предупреждал, ты не слушал. Свои вещи можешь забрать в хранилище на Стрит Мейв тридцать восемь. Номер ячейки — 105. Обратишься на ресепшен, там тебе дадут ключи. Я обо всём договорился. Прощай, надеюсь больше не увидимся».       — Какого? Вот жеж… — нога в высоком резиновом сапоге пнула ближайшую стену. Раздался глухой стук, от которого где-то залаяла собака. Записку он смял, но потом всё же сунул в карман кожаных штанов. Его не было всего-то пару месяцев, почему Рональд так поступил? Неужели два месяца — это так долго? Ну и в топку его! Нахуй!       Жан, а точнее Дионис, как он теперь себя называет ещё с шестнадцати лет, спустился на лифте вниз, вышел к парковке, где стояла его верная детка. Чёрная Харли с узором пламени на боках — единственная спутница, не требующая ничего кроме топлива. Многие присвистывали ему в байкерских клубах, едва лишь завидев её.       — Ну, похоже мы с тобой снова одни, — невесело прокомментировал Жан, погладив байк по сидению. — Куда ж податься нам таким?       В его чисто голубых глазах сверкнула печаль. Торчащие нестриженные белокурые волосы отросли достаточно, чтобы заплести их в удобную шишечку на макушке, а с подбородка реденько проглядывалась колючая щетина. Он сунул в уши капельки, где уже играла его любимая Лана Дель Рей. Конечно в плей-листе всё намешано в кучу. Здесь и классический рок, какие-то непонятные каверы, Билли Айлиш, Раммшштайн, куда же без группы Квинн с их "Ай вон ту брейк фри"? Пара старых песен Леди Гаги, Кани Уэст, Эминем, Франк Синатра. В общем полная безумия солянка, оканчивающая мемным турецким репом.       Дорога звала его широкими просторами. Скорость вдарила в блестящий чёрный шлем, отражающий однообразные картины трассы. По бокам небо с ленивыми облаками пронзали высоченные сосны, лесополосы сменяли друг друга, лишь изредка показывая кусочек "той стороны" где вдаль к горизонту тянулась пыльная земля. Мотор ревел как раненый зверь. Да, больше Жану ничего не нужно. Музыка, дорога, и Харли. Ляпота.       Останавливался пару раз, чтобы покурить Мальборо. Не стареющая марка. Он бы перешёл на что-то полегче, но уже давно увяз в этом. Вид сигареты меж своих грубых пальцев, струйка дыма, вкус пепла на губах — кайф.       Солнце с рыжими лучами клонилось к закату. Пряный тёплый ветер с нотками тимьяна и хвои пахнул в лицо. Лето будто бы целовало его в щёку. Приятное время.       Дионис заметил, как играют лучи на высоком билбордере, из кустов показался одинокий фенек — пустынный лис. Он побродил по округе, перебирая лапками каждую ямку. Видимо ищет нору песчанок. Ох, такой кадр нельзя упустить! Жан быстро достал из поясной сумки фотоаппарат, присоединил к нему объектив, выставил настройки на автомате, пристроился в углу, стал ждать. Фотографировать просто лису на фоне заката — это скучно. Лучше пусть она сначала найдёт кого-нибудь… Минуты шли, солнце могло вот-вот скрыться из виду. И вот… фенек нашёл себе пищу, вырвал из-под земли пищащее существо, понёс в своё логово, но не успел он и тронуться с места, как на него прыгнула ещё одна лиса. Какая удача! Их игры на снимках будут дорого стоить для журнала "АмериканАнимал".       Всё верно. Дионис… Жан — фотограф. Он не сразу обнаружил свою страсть к снимкам, долго шёл к этому. Сначала просто путешествовал по миру и снимал всё, что ему нравилось. Позже его заметили люди, предложили пройти обучение, а потом и контракт с журналом. В целом это приносило ему неплохой доход, однако из-за командировок нормальные отношения часто претерпевали крах. Ну и в топку их! Всё равно он не доживёт до тридцати. Он так иногда думал, вспоминая старую детскую травму.       Да уж… гадалка, предсказание, рок. Какой бред! Ну уж нет! Пока Жан не получит Пулитцера, он умирать не собирался!

***

      Декабрь две тысячи восьмого года. Морган в возрасте тринадцати лет ещё не разлюбил Рождество, хотя уже давно и не верил в Санту. За окном падали пушистые хлопья снега, на стол мать поставила поднос с только что испечённым имбирным печеньем. Жан быстро подбежал, чтобы схватить одно из них, но его ладонь тут же ударили тряпкой.       — Рано! — рявкнула мать.       — Какой смысл хранить их до прихода гостей? Давайте лучше всё сами съедим? А им скажем, что печенья сгорели…       — Ба! Твои бы мозги, да в правильное дело, Жан. Лучше проверь как там жаркое?       Парень было цокнул что-то нецензурное, но взгляд матери уверял, что за это ему влетит нагоняй. В духовке запекалась фаршированная индейка, чьи ароматы быстро заполонили кухню. Кожица ещё недостаточно потемнела, так что до полной готовности ещё очень далеко.       — Мам? А почему вы меня назвали "Жан"? Это же французское имя, если я правильно помню.       — Ох, дорогуша. Лучше спроси об этом своего отца. У него там целая история, связанная с этим именем.       — А что мне за это будет? — хитро сощурившись, тот протянул руку. Мать саркастично хмыкнула, и дала ему одно единственное печенье.       — Только одно. И не забудь поделиться с братом.       — Ла-адно…       Морган сейчас играл в Марио на приставке в гостиной. Смешной человечек прыгал по экрану издавая звуки. Жан тихонечко подкрался к нему, а затем набросился с щекоткой. Марио прыгнул прямо в пропасть и уже в следующую секунду "Конец Игры" окрасил экран большой надписью.       — Жан! Ты придурок! Ахаха! Перестань! – мальчика разрывало со смеху. – Ты мешаешь мне спасти принцессу!       — Прости, но она в другом замке, дружок.       Так они и валялись на ковре, борясь друг с другом, пока не устанут. В какой-то момент Жан достал из кармана всё ещё целый, каким-то чудом, имбирный пряник в форме человечка, поделил его напополам, и нижнюю часть отдал Моргану.       — Но я хочу ту, что с головой!       — Хорошо, бери её. Иисусе Христосе! Мне, что жалко?       — Спасибо! — и с радостными серыми глазами, блестящими, такими большими и всё ещё детскими, мальчик чмокнул старшего брата в щёку.       — Ладно, думаю тебе нужно ещё раз попытаться пройти этот уровень. Будь осторожен в пещерах. Там полно этих жутких монстров, — потрепав Моргана по светлой голове, Жан обернулся в сторону горящего камина, возле которого на махровом кресле с раскрытой газетой в руках рассиживался их отец. На столешнице в стакане гоголь-моголь, а в углу пристроилась худая ель, украшенная мишурой и прочими прибаутками. Жан сел рядом с отцом, взяв и себе тёплого напитка, тихо попевал до тех пор, пока тот не соблаговолит дочитать статью и обратить на своего сына внимание.       — С Рождеством, Жан, — улыбаясь, поздравил он его.       — С Рождеством, пап. Мама говорит, ты знаешь крутую историю, связанную с моим именем. Не поделишься?       — Хмм, — задумался тот. Мужчина в возрасте с седой копной прилизанных волос, трубкой в руке, и в домашнем халате, поднявшись с кресла, подошёл к камину. Недолго повозился кочергой в углях, от чего те искрили и трескались. Затем взял с полки над ним рамку с фотографией, сел обратно. Жан придвинулся ближе, и увидел, что на фото группа военных людей. В нижнем ряду он узнал молодого отца, а рядом с ним, обнимая за плечо стоял щуплый на вид юноша, тоже в каске, в форме, с автоматом, висящим на ремне. — То было в… семьдесят шестом? Или в семьдесят седьмом, где-то так. Мы попали в один отряд новобранцев армии США. Совсем ещё молодые, едва ощетинившие. Нас перебросили в Мадрит, где происходили столкновения сил сопротивления и экстремистов. Треклятые террористы вырезали целые поселения во имя Аллаха. Ублюдки. Силы сопротивления наоборот — во имя Аллаха защищали свои земли. Я и Жан оказались в числе тех, кто должен был перевезти беженцев из Мадрита в Каир. Длинный путь. Опасный. На нас нападали трижды, устраивали засады. Мы отбивались каждый раз, и этот сукин сын Жан, бился как тигр! Мы не раз спасали друг другу шкуры, сынок.       — Он был из Франции? Почему он оказался в армии США? — удивлялся Жан.       — Эмигрант. Получил гражданство по семейным обстоятельствам. Хитрый засранец. В хорошем смысле, — рассмеялся отец, тепло глядя на фото. Наступило протяжное молчание. Трескал огонь в камине, Марио прыгал позади со смешными звуками, мать чем-то шуршала на кухне. — Когда мы подъезжали к границе Каира, на нас напали в четвёртый раз. Жан… словил пулю в шею. Заслонил меня собой. Спас мне жизнь. И вот, представь себе, я сижу в этом проклятом грузовике, отстреливаюсь от экстремистов на полной скорости с мёртвым другом на руках, и думаю только о том, как бы не наделать в штаны, потому что последняя остановка для справления нужды была пять часов назад.       — Пиздец, — прошептал Жан.       — Тише, а не то мама услышит, — предупредил отец. — Но да. Там был полный пиздец. Месиво.       — Спасибо, что рассказал мне об этом.       Они ещё немного поговорили о Жане, и о войне, которую пришлось пережить отцу. Тяжёлые нотки беседы часто прерывались шутками, подбадривающими тёплыми словами. Старшему сыну то Рождество надолго запомнилось, потому как это был практически последний счастливый день в семье, пока Жан не переехал от них. Точнее… не сбежал.