Нити Судьбы

      На кладбище съехалось множество машин, из которых выходили старые знакомые, друзья семьи и родственники. Дедушку вывезли на кресле-каталке, так как тот был уже очень стар и немощен. Бабушка при этом каждые двадцать секунд сморкалась в платок, и её нос теперь больше походил на крошечную сливу.       Стоял ясный летний день, из-за чего пришедшие на похороны в чёрном задыхались от палящего солнца. Позже, на их счастье, подул сильный ветер. Деревья гнулись, причёски растрепались, по дорогам метались опавшие листья и мусор. Отец Кенрик, настоятель протестантской церкви, куда они всей семьёй ходили по воскресеньям в детстве, прочёл небольшую речь перед погребением. Все собрались вокруг, поддерживая несчастных женщин, (мать и жену усопшего).       Жан всё это время стоял в сторонке, опасаясь приближаться к ним. Он уже очень давно не видел лица матери, а отца уже больше никогда и не увидит. Прижался спиной к лиственнице, закурил. Мощные потоки ветра уносили серебристые нити дыма. В блондинистых волосах запутался сухой липовый лист, и чёлка всё норовила выколоть глаза. Его младший брат стоял рядом с матерью, сжимал её руку, посыпал крышку гроба землёй. В мыслях Диониса промелькнула шальная мысль: «Вот бы обнять их сейчас. Утешить, сказать: "Я здесь! И больше никуда от вас не уйду". Хах! Какая глупость, Дионис».       До сих пор Морган сохранял спокойствие. Ему всё это казалось каким-то нереальным сном. Событиями, что разметутся временем, и просто забудутся. Но потом… В какой-то момент, до него дошло. Смерть забрала его близкого человека, стояла вон там, холодно улыбаясь, и… она собиралась забрать кого-то ещё… кого-то очень-очень ценного! Нет! Нет!       Дыхание спёрло. Глаза заслезились, а в голе встал тяжкий ком. Ни вдохнуть, ни выдохнуть! Морган попятился назад на негнущихся ногах, споткнувшись, упал и все посмотрели на него.       — Сынок, ты в порядке? — склонилась к нему мать.       — Я… меня сейчас вырвет, — признался Морган. И тут его за локти поднял Жан. Единственный человек пришедший на похороны в кожанке и джинсах, которого… не то чтобы не ждали, просто отводили взгляды. Он отвёл брата к дереву, помог проблеваться, хлопал его по спине. Морган до конца церемонии там и оставался. Рядом с курящим братом, вдали от толпы.       Затем все поехали в дом матери на поминки. Люди разошлись по углам с бокалами красного вина, скотча, или как в случае с Жаном — стаканом вишнёвого сока в руке, чтобы пообщаться, вспомнить каким был этот человек, рассказать какую-нибудь историю. Мама подходила к каждой группе, принимая их соболезнования. Но… к Дионису, стоявшему рядом с Морганом так и не осмелилась приблизиться.       — Как тебе удалось убедить её? — спросил Жан.       — Ну… поначалу она мне не поверила. Разозлилась на нас с миссис Фишер, хотела выгнать, однако… я был настойчив.       — Могу себе представить, — тихо рассмеявшись, сказал Дионис.       Два брата, похожие чертами лиц, но такие разные. Один скрупулёзно наглаживал свою рубашку для похорон, причёсывал русые волосы, начистил кожаные ботинки, а другой… Другой разве что снял лишние серёжки с ушей. Все косо поглядывали на Жана, украдкой шепчась о нём. Никто не замечал, что в руках он держал вишнёвый сок, а на правом запястье красуется бирка "Три года трезвости". Все ожидали… что он вот-вот взорвётся как пороховая бочка. Но этого не происходило, а потому напряжение нарастало.       — Я рассказывал тебе историю о том почему я сменил имя? — спросил старший брат.       — Эм, я помню тебя кто-то так в школе прозвал, если не ошибаюсь? — предположил Морган.       — Хах, Джастин Уайт! Этот сукин сын возомнил что может перепить меня! Он таааак ошибался. Вырубился на своём же дне рожденье, а я заводил толпу до самого вечера! Утром в школе стал называть меня Дионисом — богом бухла и разврата. Так и прилипло. Но… история не о том. Идём, — хлопнув по плечу, Жан потащил младшего братца в гостиную к фотографиям на полках. Там же стояли отцовские друзья с армии. Один из них травил байки о войне, попивая херес, а второй печально смеялся, разглядывая толпу парней на фотографии.       — Жан! Какой сюрприз! Не думал, что ты объявишься, — заявил мужчина. Они на удивление тепло приняли его в своей компании.       — Сочувствуем по поводу вашего отца, парни, — сказал второй.       — Остальные не смогли приехать. Менни на диализе, Френк с циррозом печени, а бедняга Джо возится с раком лёгких.       — Пиздец, — протянул мужик и отпил побольше хереса. — Все мы скоро отойдём на тот свет.       — Ой и не говори. По крайне мере старина Донни воссоединился с французиком там на небесах.       — Французиком? — поинтересовался Морган.       — Вы не знаете эту историю?       И оба уже порядком подвыпивших мужичка принялись рассказывать им о молодости их отца. О том как они с Жаном спасали друг другу задницы, надирались тайком в казармах, сбегали ради свидания вслепую и т.д. Показали ту самую фотографию, и подписи на обратной её стороне. Все разными почерками куча имён…       — Вот это моя.       — А это моя, — указывая, говорили они.       — У нас у всех по своей копии есть… кроме Жана. Французик помер до того, как…       — Я подписался за него, — заявил мужик, указывая на имя "Жан Луи Батист". — Твой отец тогда впервые расплакался на моей памяти…       — За него, — снова чокаясь оба выпили.       — За Донни.       Так они и просидели пару часов, слушая рассказы двух пожилых вояк. В какой-то момент их отвлекла мать, и оба сына по-быстрому свалили оттуда в старый кабинет отца, где уже давно никто не вытирал пыль. Морган узнал много нового, но не то чтобы его удивили эти рассказы, в отличие от той, кою ему собирался поведать его старший брат…       — Так тебя назвали в честь лучшего друга, — огласил Морган. — А меня в честь книжной героини. Прекрасно.       — Я бы так не сказал, — возразив ему, Жан достал отмычку и повернулся к отцовскому сейфу за картиной.       — Что ты делаешь? Мы же на похоронах отца! — в панике прошептал тот, и попытался остановить старшего брата.       — Я не собираюсь ничего красть! Просто там кое-какие… документы? Нет, скорее доказательства. Да. Которые я хочу тебе показать. Обещаю, я ничего оттуда не возьму, положу всё на место, закрою, так, как будто ничего не было.       — А попросить ключ у мамы не судьба?       — Ты всерьёз думаешь, что она дала бы его мне?       — Ах… ну… да… ты прав, — робко пролепетав, Морган стушевался, позволяя старшему брату закончить работу. Тот повернул замок отмычкой, затем набрал нужную комбинацию, огонёк загорелся зелёным, и дверца сейфа отворилась. Внутри в углу расстелилась паутинка, надписи на конвертах не прочесть из-за слоя пыли. Никаких тебе пачек денег, или облигаций, или чего-то стоящего. Разве что… письма. Тут были только одни старые конверты без марок без адреса. Лишь с размашистым красивым почерком, подписанные "Ж.Б.".       — Вот. Можешь прочесть любое. Думаю, ты сам всё поймёшь, как и я, когда впервые увидел их.       Морган развернул первое письмо, сел на стул, молча пробегаясь глазами вдоль строчек. Жан Батист писал о чём-то странном, не вдавался в детали до поры до времени, а дальше… «Я не могу забыть ту девочку, Дон. Когда мы… оказались заперты в той пещере. В полной темноте. Это сводит меня с ума! Я так больше не могу!»       — О Господи! Пиздец блять, Жан… Я… блять…       — Мне было почти шестнадцать, когда я нашёл эти письма, — сообщил Дионис. — А теперь представь себе мальчугана в пубертатном возрасте, подсевшего на травку и мет, узнавшего "папочкин большой секрет" вместо того, чтоб найти в этом сейфе деньги на очередную дозу. Угадай что я сделал?       — Сменил имя, и… только не говори, что ты шантажировал нашего отца? — Жан на это молча достал из кармана пачку сигарет и закурил. Тонкие струйки дыма потянулись к потолку. — Блять, Жан! Как долго?       — Пару лет. Помнишь я тогда сбежал, и папаня нанял частного детектива, чтоб меня найти? На самом деле он пересылал деньги мне, и позволял шароёбиться где угодно, только подальше от дома. В общем… из-за этого я и сменил имя. Надеюсь, ты теперь понимаешь почему? Этот Жан… я не хотел иметь ничего общего с ним и отцом! Кошмар, который они пережили… моё имя… как сраный отпечаток на душе! — в голубых глазах его взыграли нотки старой печали. Сигаретный дым лишь подогрел её, вызвал крошечные бусины слёз, дрожащие на веках.       — Пиздец. Нет… Пиздец! — закрывая ладонями лицо, Морган смял письмо. Его всего трясло от шока! — Мама знает об этом?       — Не думаю.       — Значит и не должна узнать. Мы сожжём эти письма, Жан!       — Ты уверен? Не зря же он их хранил всё это время…       — Я более чем уверен.       Дионис послушно запихнул все конверты в свою поясную сумку, закрыл сейф, обратно прикрыл картиной с безвкусным пейзажем. Затем оба брата отправились на парковку к машине. Не попрощавшись ни с кем, молча сели и уехали подальше от любопытных чужих глаз. Спокойная одинокая дорога сопровождала их, пролетали чьи-то дома, зажёгшиеся фонари, розовое небо. Морган всё ещё переваривал прочитанное в письмах. В голове не укладывалось. Он ведь и не думал, что их отец… Пиздец, это даже в мыслях сложно выразить!       — Зачем он хранил их? — прошептал Морган, не отрывая взгляда от окна.       — Может… в глубине души, он хотел когда-нибудь признаться? — предположил Дионис.       — В подобном? Сильно сомневаюсь. Это дикое безумие! Хотел бы я, чтобы ты никогда не показывал мне эти письма! Кстати, нахуя ты это сделал? Яж теперь не смогу нормально думать об отце! Блять, все воспоминания о нём отныне сведены к этим чёртовым письмам! Сука-сука-сука!!! — Морган три раза ударил по бардачку. Раскраснелся как рак, не мог надышаться встречным ветром. Всё тело стало как одна натянутая струна: напряжённое, дрожащее, страдающее фантомными судорогами.       — Эм, да… Морган, говоря об этом, я… погоди секундочку, — Жан крепче сжал руль, свернул на обочину. Солнце уже почти село, а вокруг лишь пустынная степь, да длинная трасса с редкими мчащимися машинами. Они вышли из машины, достали пустую кегу. Жан разорвал каждый конверт на мелкие кусочки, накидал их туда, залил розжигом, и чиркнув спичкой — поджёг. Образовался маленький костёрчик в кеге, у которого они вдвоём стояли, грели руки, наблюдая за танцующими языками пламени, слушая трескающиеся искры. Повалил небольшой дым, резко пахнущий гарью. Дионис всё ещё не осмелился посмотреть на младшего брата. Ему отчего-то весь день сегодня стыдно. — Морган…       — Да?       — Когда я узнал тайну отца, то сильно испугался. Я не смел никому об этом сказать, даже тебе, и это… давило, понимаешь? Не мог ни с кем об этом поговорить, от того и некоторые мои тупые выходки, решения, которыми я не горжусь. А теперь, когда его нет, ты себе не представляешь, какое это облегчение! Знаю так говорить — это пиздец стрёмно, но…       — Я понимаю, — спокойно прервал его младший брат, и подойдя ближе, прижался в крепких объятьях. Жан весь дрожал внутри, еле-еле сдерживал поток слёз. Носом уткнулся Моргану в макушку. Родной запах приторно-сладкого геля для волос врезался ему в ноздри.       — Думаешь, наше безумие — это от него? Ну… как плохие гены, ебучая наследственность…       — О нет! — воспротивился Морган, резко отпрянув от брата. — Между нами и отцом огромная пропасть! Я бы ни за что не поступил так как он! Ни за что!       — Знаешь, "никогда не говори не". Нас не было в той пещере. Кто знает, чтобы мы учудили, братишка…       — Я бы лучше умер, Жан, — спокойно признался Морган. — Я бы лучше умер, чем стал каннибалом…       После того, как братья сожгли остатки жуткого отцовского прошлого, груз резко свалился с их плеч. Стало так легко, даже радостно, хотя это выражение не совсем корректно в их случае. Они вернулись домой к Моргану, разделись и просто легли на кровать, где пролежали в обнимку до самого утра.

***

      Утро разбудило Моргана яркими лучами солнца. Помнится, он долго не мог заснуть этой ночью в крепких руках Жана. Всё мысли жуткие крутились, покоя не давали. В доме тишина, Диониса нигде нет, тот будто растворился в воздухе. Стало немного не по себе. Слишком… пусто вокруг. Затем позвонили застройщики, отчитались о проделанной работе. Нужно поехать туда и проверить всё, а затем сообщить заказчику, чтобы завершить контракт. Ох, эта работа когда-нибудь выпьет из него все соки!       Опять скучная занудная процедура переодевания. Чистка зубов, гель для волос, однотонные штаны с идеально проглаженной рубашкой и галстуком-бабочкой. Не забыть побриться, а то вон уже и усики прорезались. Очки на глазах с безупречно чистыми линзами, часы на руке показывали почти полдень, когда Морган собирался выйти наружу. Жан к тому времени уже вернулся обратно домой, везя позади себя чемодан с вещами.       — Хоть бы записку оставил! — осуждающим тоном заметил его младший брат.       — Я думал успею до того, как ты проснёшься, — оправдывался Дионис.       — Откуда у тебя ключи? Не помню, чтобы я тебе их давал. Ладно, неважно. Отвези меня к тому кафе, "Омары Омара", помнишь?       — Оу, прости, но… я не могу прямо сейчас.       — Чего? Это ещё почему?       — Не у тебя одного есть работа, знаешь ли, — напомнил ему Дионис.       — Да? И что за "экстренно важные дела" у тебя такие? — не скрывая своего раздражения, спрашивал Морган.       — Успеть заполнить заявку на командировку. Мы с моим коллегой отправляемся на месяц в другую страну. В Судан, если быть точнее, — похолодев в голосе, ответил Жан.       Морган сразу же замолчал, и настала неловкая тишина. Дверь тот так и не закрыл, всё стоял перед ним на пороге с дубликатом ключей в руках. Младший опустил взгляд, теребил руками, затем вдохнул поглубже и выдал всё одной фразой:       — Пожалуйстанеуезжай!       — Что?       — Не уезжай, — уже тише повторил тот.       — Почему? Ты же, вроде как, мечтал от меня избавиться, если мне не изменяет память, — хитро сощурившись, ответил Жан. В голосе явно провокация, в улыбке… насмешка.       — Ты знаешь почему, — силясь скрыть своё смущение, утверждал младший. — И более того, я уверен, что там тебя ждёт смерть!       — Ой не начинай! Мы уже обсуждали это. Пророчества — это бред. И потом, я там буду не один, а в окружении солдат. Мне выдадут бронежилет, и, если ты ещё не в курсе, я умею обращаться с оружием, так что не пропаду.       — Ты не понимаешь. Уже август! Тот самый месяц! — войдя в состояние крайнего отчаяния, Морган приблизился, глаза его… крупные ярко-серые отражали полуденный свет, но внутри горел страх. Жан нахмурился, когда заметил. Неужели его младший братишка… и вправду боится за него?       — Я буду в порядке, — убеждал его старший, прижав в свои сильные крепкие объятья. Запах приторно-сладкого геля для волос вновь врезался в норздри. Родной, хрупкий, «мой братишка». — Ты тоже не пропадёшь без меня, Морган. Жил же как-то, пока я к тебе на порог не заявился? Подождёшь месяцок, даже глазом моргнуть не успеешь, как мы снова будем вместе. Пойми, я отправлюсь в Судан, и привезу оттуда то, что перевернёт мир с ног на голову! Мне дадут Пулитцера, и мы с тобой навсегда сможем забыть о нужде!       — Но гадалка сказала, что всё будет по-другому! Что ты получишь свою заветную славу, а взамен расплатишься жизнью! Неужели это того стоит, Жан? Отвечай! — в голос требовал парень. Дионис хотел было успокоить его как-нибудь, поцеловать или встряхнуть, но младший отталкивал руки помощи, еле сдерживал слёзы на разгневанном лице. Вон даже очки запотели от его эмоций.       — Морган, ты бредишь. То, что случилось с нами в детстве — это всего-навсего розыгрыш больной тётки. Она даже не понимала о чём говорит, просто выдала нам набор туманных пророчеств, которые не имеют никакого отношения к реальности! Да, там будет опасно, но не опаснее, чем в поездке на трассе, или при посещении кинотеатра. Соберись уже, в конце концов!       — Жан… Мне… страшно. Я не могу отпустить тебя туда. Только не сейчас. Прошу… Я тебя на коленях готов умалять! Останься здесь. Можешь перевезти сюда все свои вещи, какие только захочешь, я… я даже разрешу тебе курить в гостиной! Жан…       Вид его заплаканного лица, раскрасневшегося носа, всего в соплях, прямо как в детстве. Дионис прямо-таки застыл на месте. Столько воспоминаний сразу нахлынуло. Ключи выпали из рук, скрипнула входная дверь. Они оба крепко обнялись. Мокрый нос прижался к шее, а потом… головокружительный солёный поцелуй заставил сердце пропустить удар.       — Ты ужасен, ты знаешь это? — саркастично утверждал Дионис.       — Я буду каким угодно, если это сохранит тебе жизнь. Пойми, Дионис, я… мы недавно потеряли отца, всё происходит слишком быстро, и вот ты заявляешь, что собираешься уехать туда, где тебя возможно убьют! Это ужасно! Это сводит меня с ума! Ты, возможно, единственный из близких людей, по-настоящему близких, который у меня остался.       Внезапно на этих словах Жан отстранился от своего брата. В голубых глазах зияла бескрайняя… пустота. Морган попытался понять, что означает этот взгляд, однако он быстро схлынул, и Жан с привычной ему ухмылкой принялся хозяйничать на кухне. Достал из холодильника холодное безалкогольное пиво, крышка отскочила с шипящим звуком. Кадык скакал вдоль загорелой шеи, когда Жан делал глубокие глотки. Прижался бёдрами к стойке, и одарив Моргана похотливым взглядом, ответил:       — Я подумаю о твоих словах, хорошо? А теперь иди и разберись со своими горе-подрядчиками.       — Но… я же не могу водить…       — Шаг за шагом, — твёрдо настаивал старший брат. — Я не собираюсь вечно быть твоим недоводителем. Научись справляться со своими фобиями. Сначала попробуй проехаться в соседний квартал. Самостоятельно. Один. Потом, глядишь, сможешь гонять на трассах, как и раньше. Шаг за шагом, Морган. Шаг за шагом.       — А ты… не уедешь, пока я отсутствую? — робко спросил тот, теребя за край рубашки.       — Боишься, что я сбегу прямо как в детстве? Брось, братишка, я уже не та сволочь, что прежде. По крайне мере если моё решение не изменится, я дам тебе знать перед отлётом.       — Если под этим ты подразумеваешь ебучую смс, я тебя потом из-под земли достану и таких пиздюлей надаю, мало не покажется!       — Ахах! Ловлю на слово, — рассмеявшись, Дионис забрал свой чёрный чемодан, и отправился с ним в спальню.       Бедняге Моргану оставалось лишь последовать совету брата… поехать на машине…