Нити Судьбы

      Всё зашло слишком далеко. Теперь уже нельзя отвертеться, соврать, сбежать как обычно. Морган заслуживал большего, чем этим треклятые больные отношения. Он — это тот самый человек, к которому хотелось возвращаться, но… до сих пор Дионис не задумывался над тем, как именно это влияло на его младшего брата? Калечило ли? Причиняло ли боль? А теперь, всё в пизде! Жану уезжать уже завтра. Как он сообщит об этом Моргану? Сможет ли? Хватит ли духу? А если из-за этого его милый маленький брат сойдёт с ума? Что если это уничтожит его? С другой стороны, Морган не такой уж и маленький. Как-никак двадцать три года. Имеет приличную работу, собирает карточки с покемонами, читает книги… Жил же себе, не тужил, пока Жан не заявился на порог и не похерил всё!       Подобные мысли порядком измучили Диониса за последние дни. И Морган часто находил своего старшего брата сидящим в глубокой задумчивости. Сейчас же размышления дошли до апогея. Жан чуть ли не рвал на себе волосы, безмолвно крича в пустоту. Склонил голову над коленями, зарылся руками в шевелюру. Даже одеться прилично не успел. Сидел на краю кровати полуголый…       — Жан! Завтрак остынет! — послышался голос с кухни, однако Дионис так и не пришёл. Поэтому взволнованный младший брат пришёл в спальню, где угодил в хитрую ловушку цепких объятий. Жан опрокинул его на кровать, впился губами в жадном поцелуе, тёрся раскрасневшимся носом. — Ты плачешь! Что-то случилось?       — Я без ума от тебя, знаешь? — стискивая Моргана в своих руках, признавался тот. Сладкий запах геля для волос, холодные оправы очков, слегка колкая щетинка, выросшая за два дня… Сердце отстукивало быстрый ритм, а внизу всё набухло от прильнувшей крови.       — Дионис… ах… Погоди. Можешь мне объяснить, что с тобой? — но брат не остановился, перешёл губами к шее, покрывая кожу торопливыми поцелуями. Руки сами собой потянулись к пуговицам на рубашке, однако Морган не дал ему раздеть себя! Впервые за всё время, он не отдался ему… применил силу, сжал запястья Жана, перевернул под себя, и нависая над ним… таким ошарашенным, удивлённым, взглянул вызывающе. Нет — требовательно! — Скажи мне, Дионис. Я же переживаю…       И с глубочайшим вздохом, тот расслабился, лёг на подушку. Ярко-голубые глаза резко контрастировали с покрасневшими веками. Слёзы всё ещё душили парня, от чего на сердце Моргана кошки скреблись. Жан ласково взял его ладонь в свою и их пальцы переплелись. Они лежали так минуты две, разглядывая друг друга.       — Ты меня пугаешь, — шёпотом признался младший.       — Прости… — дрожащим голосом отозвался тот. Странно, но Морган, кажется, впервые за весь этот месяц, да и вообще за всю жизнь, видел, как его старший брат плачет. По-настоящему. Обычно он такой весёлый, озорной, с хитрой улыбкой, весь на позитиве, а сейчас… разбит. — Помнишь ты расспрашивал меня о шрамах?       — Жан, ты не обязан… — косясь на левую руку, утверждал парень.       — Нет, я хочу, чтобы ты узнал это от меня, а не от кого-нибудь ещё.

***

      Две тысячи четырнадцатый год. Почти четыре года назад, когда Дионис ещё употреблял, он всё время тусил с рок-группой "The iron Scorpion". Был чем-то вроде их личным фотографом. Таскался хвостиком, щёлкая всё на каждом шагу. Они много куда ездили, ибо туры по всему миру валились один за другим.       Но в тот вечер в мотеле Детройта, случилось то, что расхуярило все их планы на корню. Они выступили на благотворительном концерте, куда собрались двадцать тысяч ярых фанатов. Вид со сцены на эту толпу — как на бескрайнее море, завораживал. "The iron Scorpion" выступили со свойственным им эпатажем, а затем, вместе со своим корешем Дионисом, отправились отдыхать в мотель "Звёздные Башни". Ну, как отдыхать? Скорее уж упарываться в хламину кокаином, и прочими плюшками.       К ним присоединились и другие звёзды, а также до кучи "близко-допущенных друзей". Была громкая вечеринка. Все напивались, курили, ебались под экстази. Ничего необычного. Но утром…       — Блять, вставай, Дионис! — в панике кричал Патрик — барабанщик группы. — Вставай, твою мать!       — Ммм, какого хуя?       — Джесси мёртв!       — Что?       — Что слышал! Сейчас копы заявятся и всё тут перевернут! Надо быстро убрать всю дурь!       — Пиздец! — сматерился Жан, и в темпе метнулся в спальню солиста. Джесси лежал там… весь израненный. Кто-то нехило так покромсал его в капусту! — Бля! — к горлу подступила тошнота. — Иссусе Христосе! Кто мог совершить такое?       — А я ебу что ли? Резче подымай свою жопу и вали отсюда! — Патрик всучил ему пакет, напичканный "уликами".       "The iron Scorpion" не хотели втягивать в расследование бедного фотографа. Тем более, что убийца не больно-то и скрывалась. Просто отослали его куда подальше, разорвали все связи… Мир взорвался от этой новости. Группа распалась. Всё пошло по пизде.       А полиция что? Полиция-таки нашла Жана через неделю, едва ли живым. Тот забился в углу какого-то притона, на грани смерти. Он был под кайфом, но с пустыми руками. Без наличия доказательств по делу о наркотиках, всё быстро развалилось. Беднягу просто-напросто отправили в реабилитационный диспансер в принудительном порядке. И это… это оказалось для юноши настоящим адом!       Каждый. Ебучий. День. Ломка. Прожигающая кожу, мышцы, кости. Боль, зуд, тошнота — это лишь малая часть симптомов, которым он подвергся. Дикая агония. Каждый день. Он задыхался от слёз, в собственной блевоте, в обосранных штанах. Загибался в три оборота, кричал, молил о смерти. Но сёстры лишь омывали его тело, заботились, чтобы тот поел. Остальные пациенты в том блоке испытывали тоже самое, так что Жан хотя бы утешался мыслью, что не один такой.       Затем, когда состояние юноши улучшилось, его перевели в другой блок. Там проводилась групповая психотерапия, каждые выходные творческий кружок, по утрам зарядка, один телек на всех. Вечерами пациенты сдвигали все свои диваны в холле, включали HBO, и смотрели "Игру Престолов". Тогда же Дионис и познакомился с Лайлой — их куратором. Она любила подолгу беседовать с ними, обсасывать каждую проблему, выводить пациентов на откровенность, даже до слёз.       В какой-то момент, через несколько месяцев, то была зима, так как за окном шёл хлопьями пушистый снег, Лайла вызвала в свой кабинет Жана.       — Ну, Жан, поздравляю. Ты идёшь на поправку, — мягко сообщила она ему.       — Значит меня скоро выпустят?       — Хмм, давай не будем забегать вперёд? Сначала, по протоколу, мы должны уведомить об этом твоих родственников.       — Это ещё зачем? Мне уже двадцать один, и я смогу сам о себе позаботиться, — спокойно возразил парень. Девушка, сидящая за столом на это, лишь мягко нахмурилась. Чёрные смоляные волосы убраны в тугой хвост, а в руках она игралась с пожёванной ручкой. Лайла нравилась Жану. Серьёзно. Она никогда не повышала голос, и не требовала чего-то невозможного. До сих пор…       — Смотри, у тебя есть два варианта: выйти отсюда под присмотром родственников уже через пару недель, или… или мне придётся разбираться с комиссией по-твоему делу. А это может занять много времени.       — Сколько?       — От пары месяцев, до… полугода.       — Блять… — шёпотом матюкнулся тот.       Так они и решили. Позвонили отцу, договорились о встрече. Однако… когда его старик приехал, и увидел Жана после стольких лет… его будто холодом обдало. По лицу сразу ясно, как скривились его губы, ноздри вздыбились от отвращения. Отец был зол.       — Ну вот ты и попался, пёс, — процедил тот сквозь зубы, сидя напротив за столом в небольшой столовке, где им двоим разрешили поговорить наедине. Не то чтобы приватность здесь имела место быть. Тут даже дверей нет — только проёмы. Любой из шатающихся пациентов мог подкрасться и подслушать их. Дионису, правда, было всё равно на это. Он лишь стыдливо потупил взгляд. — Что, сказать нечего? А вот мне есть что! Ты уже в край всех заебал! Хорошо, что хоть мать не знает об этом, а вот мне твои выебоны уже поперёк горла!       — Пап…       — Тихо! Ты не имеешь права меня так называть! Не после всего того, что ты натворил! Думаешь я поверю в твоё исцеление? Расплачусь и мы обнимемся? А вот хуй там плавал! Ты этого не заслуживаешь!       — Пожалуйста. Просто выслушай меня! — с трудом подняв заплаканные глаза, взмолился его сын. — Я и правда устал от всего этого. Клянусь, больше никаких наркотиков!       — Твои обещания ничего не стоят, Дионис, — холодно заявил мужчина. "Дионис" звучало из его уст… как клеймо. Как официальное отречение! Сердце больно кольнуло, слёзы ручьями хлынули из глаз. — Удачно тебе и дальше гнить в этой тюрьме. Ты это заслужил.       — Папа! Прошу! Я сделаю всё что хочешь, только… забери меня! Я просто хочу домой. Пожалуйста! — цепкие пальцы зарылись в его пальто, ухватились за шарф. Отец лишь презрительно фыркнул, оттолкнул Жана подальше от себя, а затем развернулся и ушёл. Лайле он громко заявил, что «этот человек мне больше не сын. Ему двадцать один — значит я больше не обязан нести за него ответственность!»       Эти слова тяжким молотом врезались в грудь. Дыхание спёрло. Всё рухнуло в бездну! Потом… "щёлк", и всё пропало. Никаких чувств. Никаких слёз. Никаких сожалений.       — Пусть катится на все четыре, — сказал он Лайле.       — Хочешь поговорить о том, что произошло? — мягко предложила она ему, когда дверь громко захлопнулась.       — Спасибо, но… не сейчас. Мне надо немного остыть, если ты меня понимаешь.       — Хорошо. Никакого давления.       А потом… всё как в тумане. Вечером Жан отправился в ванные комнаты, прихватив с собой бритвенный станок, (им там разрешали бриться самостоятельно). Второпях разобрал его, выудив лезвие. Немного ржавое, потёртое, и всё же оно как нельзя лучше справилось с плотью. Разрезало кожу как кусок масла. Оттуда текла тёплая красная жидкость. Боли почему-то не было. Ничего не было.

***

      — Очнулся уже в госпитале с перебинтованной рукой. Меня тогда записали к буйным, и на пять месяцев перевели обратно в острый блок.       — Пиздец…       — Ага. Это единственные шрамы на моём теле, которых я стыжусь.       — Но татуировка на правой, — подметил Морган. — Почему ты не скрыл их?       — Потому что решил оставить себе как напоминание, о том… что иногда наихудший враг может смотреть на меня прямо в зеркало.       — Жан, мне очень жаль. Я и не подозревал что с тобой могло такое случиться. Но… какое это имеет отношение к твоему состоянию? У тебя депрессия?       — Нет-нет, просто… ты и я — нетипичная парочка, правда? — рассмеявшись, его брат потупил взгляд. Морган ощутил это всеми фибрами души… на душе стало неспокойно. Он что-то скрывал!       — Не уходи от вопроса, — сжав сильнее ладонь, требовал Морган.       — Ты серьёзно хочешь знать? По-моему, всё итак уже очевидно, лапуль.       — Жан! Ты не… ты не поступишь так, — еле сдержав свой истерический смех, младший брат слез с кровати. Сердце в пятки ушло. Даже в глаза тошно смотреть!       — По сути, у меня не было выбора. Морган, прости, — робко коснувшись его плеча, попытался оправдаться Дионис. — Либо я, либо кто-то другой, всё равно поедет в Судан. Понимаешь?       — Нихуя я уже не понимаю! Ты такой эгоист, Жан! — тот резко повысил голос, встал перед ним, сверля гневным взглядом. Аж молнии по комнате метались! Моргана будто подменили. Ещё секунду назад был нежным приятным юношей, а сейчас — надломано кричащий зверь. — Если не ради себя, то ради меня ты должен остаться! Или я не прав?       — Всё очень сложно…       — А, по-моему, всё очень просто! Та треклятая награда тебе нужнее, чем родной брат! Чем собственная шкура! Всех на закланье готов отдать ради ебучей статуэтки на полочке!       — Не говори так, — дрожащим голосом просил Жан, и встав с кровати приблизился к младшему. Тот поначалу противился его рукам, но в конце концов сдался, и они обнялись. — Всё будет хорошо.       — Нет. Не будет…       — Вот увидишь, я вернусь целым и невредимым. Привезу тебе пару магнитиков…       — Перестань лгать, Жан. Мы оба знаем правду, — холодно утверждал Морган, на что Дионис коротко рассмеялся.       — Эхх, какой же ты у меня пессимист. С такой-то верой в меня, мне уж точно не выкарабкаться из проклятого капкана живым.       — Заткнись.       — Вот видишь? — крепко поцеловав его в макушку, победно огласил старший брат. — Я люблю тебя, Морган. Всегда любил…