Девять и Три

      Подавая завтрак, хозяйка «Альд Скара» в самом деле сказала Кассии, что на дворе пепельная буря и что лучше всего в такую погоду посидеть денёк-другой в таверне. А по поводу поездки госпожа Альба может не беспокоиться: опытный наёмник вроде Глориозуса во время пепельной бури не тронется в путь, даже если ему золота по его весу пообещают, потому что покойникам золото ни к чему.       Кассия задумчиво хмыкнула. Пепельная буря случилась очень кстати на самом деле: сапоги-то у неё были хорошо разношены, в отличие от туфель, но пускаться в дорогу со свежими мозолями — идея неважная (мотаясь по Альд’руну, ноги она стёрла всерьёз; обойти половину города — это вам не активировать амулет, чтобы перенёс из «Золотого канета» к Высокому собору, потом спуститься в библиотеку и засесть там на полдня). А тут, глядишь, за день-другой мозоли как раз затянутся, особенно если поваляться эти денёк-другой с книгой, разувшись и намазав пятки заживляющим бальзамом. Валяться только было не с чем, поэтому Кассия накинула плащ — настоящий дорожный, не тот щегольской, годный только поверх бархатного платья набросить прохладным вечером — и собралась в книжную лавку, легкомысленно пропустив мимо ушей скептическое «Ой, не советую» от госпожи Фарано.       Ну… едва Кассия открыла дверь и сделала шаг наружу, как порыв ветра заставил её отшатнуться обратно и прикрыться локтем. Наверное, следовало послушать доброго совета и остаться в таверне, но Кассия разозлилась. Она зимой по предгорьям моталась, чтобы вылечить или доставить в Коррол раненых и больных, не боясь ледяного ветра со снегом, а тут какая-то пепельная буря! Пошипев от боли в растревоженных мозолях, она переступила мягкий серый «сугроб» за порогом и отстранённо подумала, что знает теперь, почему двери в тёплом вроде бы климате всё равно открываются внутрь, как в горах Джералл, где их до половины может замести снегом, так что после бурана не выберешься из дома. Книжная лавка располагалась совсем недалеко, и Кассия упрямо направилась туда.       Честно говоря, это было гораздо хуже бурана, пусть ветер и не обжигал лицо ледяным дыханием зимних гор. Зато пепел забивал глотку, мешая дышать, и заставлял глаза непрерывно слезиться (мелочи, что ветер рвал с плеч плащ, на фоне этого были вовсе не в счёт, а стёртые пятки окончательно подзабылись на фоне настоящих проблем). Даже расположенный совсем рядом «Клуб Совета» терялся в желтовато-серой мути, и Кассия засомневалась, что найдёт в этой дикой свистопляске лавку Каллонуса. Но не возвращаться же было в таверну, едва выйдя за порог. «Всё равно в городе заблудиться невозможно, — утешила она себя. — Даже если умудрюсь сбиться с дороги, рано или поздно упрусь в городскую стену, на пустоши не выйду».       С дороги она не сбилась — вышла на главную улицу. Ветер выл и свистел, пепел то летел тучами, то закручивался вихрями, вывески гремели и грозили сорваться с креплений, редкие прохожие брели, пригибаясь и закрываясь рукавами, но Кассия добралась-таки до лавочки Каллонуса и толкнула дверь, молясь всем богам, чтобы та не оказалась запертой. Не оказалась. Кодус Каллонус, как раз подносивший кружечку стражнику, хмуро посмотрел на Кассию и пошёл ещё за одной. В кружке оказалось мерзкое местное пиво… мацт, но Кассия согласилась бы и на воду из болота, лишь бы промыть глотку от забившего её пепла.        — Что же вам в таверне не сиделось? — укорил её книготорговец. — Стражникам, понятно, деваться некуда — служба. А как вас-то Бодери отпустила?        — Что значит отпустила? — удивилась Кассия. — Я давно совершеннолетняя, а госпожа Фарано мне не родственница, чтобы что-то за меня решать.        — Но она же вас предупредила о пепельной буре?        — Конечно. И сказала, что раньше её окончания Милес с места не тронется. И чем я должна заниматься, пока буря не кончится? Вышивать я не умею, если что.       Стражник что-то недовольно булькнул, допил мацт и вернул кружку хозяину. За выпитое он, само собой, платить и не думал: стража, она и в Морровинде стража. Продолжать патрулирование он тоже не торопился, взявшись разглядывать корешки книг на ближайшей полке. Кассия тоже допила и спросила Каллонуса, сколько с неё. Тот отмахнулся, сказав: «Пепельная буря», — таким тоном, словно это всё объясняло.        — И часто здесь такое? — полюбопытствовала Кассия. Дышать стало полегче, и ей очень захотелось отряхнуть с себя пепел, но неловко было трясти им на чистые полы опрятной лавочки.        — Знаете, — вздохнул Каллонус, — наверное, это просто стариковское ворчание про траву зеленее и вино пьянее, но ощущение такое, что чем дальше, тем чаще. — Кажется, говорить об этом он не хотел, потому что спросил: — Что именно вы хотите посмотреть?        — Что-нибудь лёгкое, — подумав, сказала Кассия. — Серьёзных книг мне хватило в библиотеке Высокого собора. Какой-нибудь романчик вроде «Похитителя целомудрия», чтобы просто приятно провести время. И если можно, я хотела бы взять его под залог, а не купить, потому что таскать с собой книги по пепельным пустошам я точно не стану.       Каллонус, что-то ворча себе под нос, начал набирать небольшую стопку, но тут в его лавку вошёл Милес Глориозус собственной пыльной персоной.        — Кодус, — просипел он, безрезультатно попытавшись откашляться, — можно воды? То есть добрый день всем, кроме вас, Кассия. Вам же ясно было сказано сидеть и не высовываться: в двух шагах ничего не разглядеть, а вы го́рода толком не знаете. Убрели бы куда-нибудь за порт силт страйдеров, и привет. Даже косточек потом не нашли бы.        — Я на чувство направления не жалуюсь, — огрызнулась она. — Вы зимой в горах бывали?        — Боги миловали, — нервно усмехнулся он, хотя Кассия не удивилась бы, если б его и за хребет Валус носило.        — А меня с девятнадцати лет посылали по охотничьим лагерям и пастушьим стоянкам, — сказала она. — Как видите, жива до сих пор.       Каллонус тем временем принёс очередную кружку мацта для Милеса и стопку книг для Кассии.        — Вот, — сказал он, — посмотрите что-нибудь из этого. Стихи любите?        — Не очень.        — Тогда вот эти две убираем. Милес, вы очень кстати. Я тут собрался господина Ллерви попросить, чтобы проводил вашу подругу в «Альд Скар», но раз уж вы тут…        — За тем и пришёл, — буркнул Милес и припал к кружке. — Сперва заглянул в таверну, — пояснил он, сделав долгий глоток, — но Бодери пожаловалась мне, что госпожу Альбу унесло погулять. Пришлось идти на поиски.        — А я вроде бы ясно сказала, что иду именно сюда, — недовольно заметила Кассия. — Если госпожа Фарано не слушает, что ей говорят, я тут при чём?       Она взялась просматривать предложенные книги. Ну, не шедевры, прямо сказать, но занять время сойдёт. Вот эту и эту, пожалуй… Краем уха она слышала, как Милес с книготорговцем обсуждают пропажу очередного паломника. Стражник тоже влез в разговор, предположив, что это опять эшлендеры разбойничают. Он вообще считал, что по-хорошему стоило бы прямо запретить пускаться в паломничество поодиночке — глядишь, меньше было бы мороки с поисками пропавших и попытками выкупить их у кочевников.        — А вообще, даже неплохо, пожалуй, что вы прошлись до лавки Каллонуса и обратно, — проговорил Милес, доставив Кассию обратно в «Альд Скар». — Этакая репетиция, когда успеваешь понять, что такое пепельная буря, но не успеваешь вляпаться в серьёзные неприятности. Если вдруг где-то вне города заметите, что воздух мутнеет, а ветер свистит иначе, — это обычно очень ясно слышно, как меняется звук ветра, — немедленно ищите укрытие. Любое, хоть выемку в скале, хоть остатки разрушенной стены, хоть фамильную гробницу. Просто извинитесь потом перед хозяевами, в пепельную бурю многое прощается.        — Надеюсь, не понадобится, — вздохнула Кассия. Ей очень хотелось распустить волосы и хотя бы вычесать из них набившийся под капюшон пепел (трактирщица очень недовольным тоном сообщила, что горячей воды нет, потому что при таком ветрище даже обед приготовить непросто — ветер-то так и опрокидывает тягу, куда уж тут воду греть), но в присутствии постороннего, что ни говори, мужчины, было неловко трясти грязными спутанными волосами.        — Не надейтесь, — усмехнулся Милес. — Хоть в одиночку, хоть с попутчиками будете прятаться, отсиживаться, делить тесную грязную нору чуть ли не с никс-гончими. Местные избегают подобных разговоров, но даже мне ясно, что бури случаются всё чаще. Похоже, троица живых богов, потеряв доступ к Красной горе, слабеет и больше не может удерживать Призрачный Предел в прежнем состоянии. Пепельных тварей во всяком случае через него точно прорывается всё больше.        — И что будет, когда он рухнет или растворится, или что с ним ещё может произойти?        — Придётся переселяться в Блэклайт, — с невесёлой улыбочкой предположил Милес. — Или на Солстхейм: там найдены залежи эбонита, а в доме Редоран хватает опытных шахтёров. Но очень уж не хочется начинать всё заново в незнакомом месте. Старею, похоже, — с тяжким вздохом прибавил он.       Кассия покивала, хотя про себя эгоистично подумала, что уехать с Вварденфелла в тот же Скайрим после исчезновения Призрачного Предела было бы куда… не выгоднее, конечно, а по крайней мере появилась бы убедительная причина для такого отъезда. Она тут же устыдилась подобных мыслей, но что поделать — мелькнули они таки и будут, она знала это, ещё мелькать не раз и не два. Потому что сунуться сюда и тут же сбежать с острова, оказавшегося местом слишком уж суровым… самолюбие же заест без всяких косых взглядов.       Милес обежал взглядом комнату, задержался на посохе и сказал:        — Не выходите больше никуда, очень вас прошу. Проситесь у Бодери в подвал, что ли, если совсем уж засидитесь — размяться немного с посохом. А то в комнате непременно зацепите какой-нибудь горшок. Я сам за вами зайду, когда соберусь в Гнисис. Договорились?       Кассия тоже посмотрела на посох, тоже оглядела тесноватую комнату и даже глянула через открытую настежь дверь в практически пустой обеденный зал. М-м… нет, в комнате просто не размахнёшься, а в зале пойдёшь сбивать со столов вазы и миски. Надо и правда проситься в какой-нибудь погреб с бочками и мешками, которым удар палкой не повредит. Попозже. А пока разуться, переодеться, вычесать пепел из волос, смазать натёртые пятки бальзамом и завалиться на кровать с новой книгой, раз уж им с Милесом повезло и пепельная буря застала их ещё в Альд’руне, а не на полпути к Гнисису.

***

      В путь они отправились вовсе не втроём: то ли практичный наёмник нашёл небольшой караван для сопровождения, то ли торговец сам напросился в компанию. Матис Далобар его звали, он возил из Альд’руна товары в Маар Ган и Гнисис, и для этого у него имелись гуары*, одного из которых он одолжил попутчикам (возможно, в счёт оплаты услуг охранника).       Девал, сын Тувесо Белет, тут же взялся пристраивать заплечные мешки и ненужные в ясную тёплую погоду плащи на гуара, а Кассия, краем уха слушая болтовню Милеса с Далобаром, вертела головой, оглядывая окрестности Альд’руна, которых, прибыв в город телепортом, толком и не видела. Ну… ничего хорошего, если честно, хотя пепел улёгся, а с прояснившегося неба сияло утреннее солнце. Серые горы со всех сторон, серая дорога, переметённая полосами серого пепла, серые зубы скал, торчащие из серых пустошей… Как вообще здесь можно жить? Разве что, как супруги Саблезубы, мотаться по всему острову ради хоть какого-то разнообразия.        — Мы пойдём в Гнисис через Маар Ган? — уточнила она, пытаясь припомнить карту.        — Нет, — Милес указал рукой куда-то в сторону виднеющегося вдали перекрёстка со столбиками дорожных указателей. — Дорога на Маар Ган идёт вдоль горной гряды, а через неё не слишком удобно перебираться, особенно с гуарами. Пойдём западнее гряды. Если бы успели до начала бури, — подумав, прибавил он, — могли бы пойти с отрядом стражников, которые собирались выбить шайку бандитов из Андасрета.       Кассия напряглась было, ожидая замечания, что это из-за неё Глориозус упустил возможность пойти с отрядом стражи (хотя сам же говорил про какие-то дела в Альд’руне), однако он неожиданно заключил:        — Но вообще-то я стараюсь от этих старых крепостей держаться подальше: бандиты — не худшее, что в них может завестись.        — Вот уж точно, — буркнул торговец, безотчётно потирая ногу — не вполне правильно сросшуюся, кажется, как подумала Кассия. — Про Андасрет болтают, что там бандиты засели, а вот возле Берандаса аж крылатых сумраков видели, если не врут.        — Не врут, — подтвердил Милес. — Вполне надёжные люди видели этих тварей. Это такая же старая, кимерская ещё крепость, как Андасрет, — обернулся он к Кассии, — и она, к сожалению, расположена слишком близко к дороге в пещеру Коала.       Кассия покивала, подумав, что запомнить всё это с первого раза немыслимо, так что она просто будет переспрашивать и переспрашивать, какой бы рассеянной дурой ни казалась при этом окружающим.       Шли налегке, дорога была порядком нахоженной-наезженной, только в полосах пепла, оставленного бурей, вязли ноги, да ещё Кассию весьма нервировали мерзко вопящие крылатые твари, кружившие над головами — слишком высоко для большинства стрелков, как отметила она. Твари явно уже имели неприятный опыт общения с двуногими, а потому на маленький караван не нападали, но в одиночку бродить по здешним дорогам вряд ли стоило. Как это Матис Далобар, по его же словам, разъезжал со своими товарами без охраны?**        — Да вот, как видите, больше один стараюсь не ездить, — кривовато улыбаясь, ответил он. — Даже если потеряю премию за срочность, всё равно поищу попутчиков. Учёный уже.       Он ехал верхом, пустив свою страшноватую скотинку шагом. Видимо, подолгу ходить пешком ему было трудно. Девал Белет и Кассии предлагал сесть поверх вьюков: «Я буду вести гуара в поводу, не бойтесь. И вообще, он смирный». Кассия в сомнении посмотрела на здоровенную пасть, пусть и стянутую ремнём, на обманчиво хиленькие «ручки», но сказала дипломатично:        — Я сносно езжу на лошади, но у неё четыре ноги, а на гуаре, боюсь, надо учиться заново. — Так и рвалось с языка: «Это же как на курице верхом», — но Кассия в кои-то веки язык придержала. — Шаг совсем другой, — пояснила она, — надо привыкать удерживать равновесие, когда гуар переносит вес тела с одной ноги на другую. Не в дороге же этому учиться.       Вообще, она охотно расспросила бы спутников о Западном нагорье, на которое они понемногу вышли, оставив пыльно-серые окрестности Альд’руна позади. Местность понемногу становилась повеселее, мёртвые чёрные деревья — сожжённые давним извержением? — сменились кустарником, затянувшим холмы, а в тускло-зелёной траве заголубели какие-то цветочки.        — Каменевка, — нетерпеливо отмахнулся Белет, когда Кассия указала на эти зелёно-голубые ковры, расстеленные между холмами. — В какие-то зелья идёт. — И взялся азартно расспрашивать её о Корроле, о Коловии, о Тамриэле вообще, так что это Кассия оказалась вынуждена отвечать на его вопросы, хотя ей сведения о Западном нагорье Вварденфелла были куда нужнее, чем Белету — о Коловианском. Она несколько раз с тоской поглядывала на Милеса, но тот был слишком занят разговором с торговцем, чтобы спасти её от любопытного парня. «Ладно, сын кузнеца и сам кузнец тоже вполне ещё может пригодиться, — с тщательно подавляемым раздражением подумала она. — А после Гнисиса расспрошу как следует Милеса».       Пообедать и отдохнуть остановились возле дома данмерки, которая пасла целое стадо гуаров. Та накупила у Далобара всякой всячины вроде тарелок, отбиваясь от его попыток всучить ей посуду подороже: «Синие тарелки красивые, но коричневые прослужат дольше», — и накормила путников похлёбкой из солёного риса и кого-то, чьё название и вид Кассия опять-таки решила не выяснять. Ещё пастушка повздыхала о том, что присмотр за гуарами не позволяет ей самой отправится в паломничество, а ей бы так хотелось побывать на горе Канд, а ещё лучше — Ассарнибиби… Милес взялся рассказывать ей о своих поездках к этим святыням — живенько этак, цветисто, с подробностями, которые Кассии окончательно отбили охоту что ехать туда, что общаться с затейниками-элементалями. Но пастушка, да и Девал Белет заодно (но не Далобар, как отметила про себя Кассия), слушали его с восторгом, и оба, кажется, решили, что когда-нибудь, может, не скоро, но обязательно, обязательно и они отправятся бродить по горам, отбиваясь от бандитов, кочевников, никс-гончих, алитов и скальных наездников, чтобы побывать в местах зачатия благой Альмалексии и сражения лорда Вивека с даэдра ради строительства дома для его народа.       Дорога делала здоровенную петлю, подходя к Гнисису с востока, а не с юга. Она пролегала в максимальном отдалении не только от старых крепостей, но и от даэдрических святилищ, пояснил эти петляния Далобар. К пещере Коала от стоянки пастушки Друлен было, кстати, гораздо ближе, чем если идти туда через Гнисис, но Милес ткнул в метку на карте, подписанную «Берандас»:        — Намного ближе, только этой дорогой я даже со своими парнями пойду лишь в том случае, если на восточной засядет дракон. Ну, или если кого-то из моих понадобится вытаскивать из подвалов форта и каждый час будет на счету, пока этому придурку не переломали половину костей.       Ни Кассия, ни Девал Белет, ни тем более бродячий торговец Матис Далобар вовсе не рвались идти мимо заброшенной крепости, заселённой даэдрическими тварями, поэтому дорога к Гнисису заняла у них гораздо больше времени, чем могла бы. Зато и была гораздо спокойнее. Ну, если не считать небольшой стаи никс-гончих, конечно. И скальных наездников, настойчиво крутившихся над головами путников.       А Гнисис располагался в месте куда более приятном, чем Альд’рун: всё те же зелёные холмы вокруг, река под обрывом… Зачем вообще понадобилось строить столицу Дома среди унылых пепельных пустошей? Или строилась она в таком же приличном месте, как этот шахтёрский посёлок, просто позже Красная гора внесла свои изменения в пейзаж? А упрямые редоранцы не бросили родной город, даже засыпанный пеплом?       Правда, кроме пейзажа повеселее, чем в Альд’руне, смотреть в Гнисисе было не на что: форт Легиона, храм, трактир и яичная шахта. В которую, кстати, посторонних ещё и не пускали. Так сказал Милес, и Кассия не собиралась проверять, правда ли это, поскольку пещеры и шахты она не любила с детства. Вернее, с отрочества, когда мать начала повсюду таскать её с собой, чтобы набиралась опыта оказания первой помощи.       Они попрощались с Далобаром — у него здесь имелась какая-то родня, так что остановился он у неё, а не в трактире, — и сняли комнату в таверне, которую держал, как ни странно, бретон, а не кто-то из местных. Одну на всех комнату, и Милес, вертя колечко ключа на пальце, посмотрел на Кассию прищурясь: что скажете, госпожа целительница? Та только фыркнула: а то ей не приходилось спать под одним плащом с проводником произвольного пола! Впрочем, она и вслух спросила:        — А что, вы собираетесь на охоте таскать для меня отдельную палатку? Вы вроде бы сами говорили, что в походе каждый лишний фунт поклажи — очень лишний. Не беспокойтесь, Милес, бешенством матки я не страдаю и набрасываться на вас не стану. Вашей чести ничто не угрожает.       Легионеры и шахтёры, заглянувшие выпить кружечку пива… мацта, грохнули хохотом, бретон-трактирщик показал Кассии большой палец, а Девал Белет неожиданно смутился, словно до сих пор с девушками только за ручку держался. Милес Глориозус заржал тоже, ничуть не задетый.        — Отлично, — сказал он. — Если я и сомневался ещё, брать ли вас на пепельных тварей, больше не сомневаюсь. Фенас, — обратился он к трактирщику, — мы всё-таки тут подождём, пока дама умывается и переодевается с дороги. Есть чем перекусить по-быстрому? Жрать хочу, как никс-гончая.       Тот кивнул и поставил на стойку тарелку с холодным жареным мясом (не исключено, что как раз одной из никс-гончих — местные их ели в порядке ответной любезности, очевидно). Ещё он спросил, наливая Милесу и Девалу мацта, про какого-то ящера, которого они должны были встретить по дороге — встречали, нет? Кассия повертела в руке отданный Милесом ключ, подумала со вздохом, что тоже сперва съела бы чего-нибудь, но не стала задерживаться, а направилась по лестнице… вниз, конечно. Жилые комнаты во всех здешних тавернах располагались внизу.       Час спустя они, сытые, умытые и одетые поприличнее, входили в местный храм, очень похожий на альд’рунский и совершенно не похожий на Высокий Собор. В закутке его наземного этажа располагалось что-то вроде алхимической лавочки для прихожан и в особенности для паломников. Паломникам полагалось возложить зелье исцеления простых болезней на алтарь пепельной маски Вивека в здешнем храме и дреугский воск — на алтарь в пещере Коала, поэтому храмовый алхимик предлагала на продажу и то, и другое.       Не алхимик, вернее, целитель. Та самая Мехра Дрора, к которой у Кассии имелось рекомендательное письмо от каноника Ллетано. Правда, жрица только мельком глянула на это послание, больше изучая подпись и печать, но обратилась скорее к Милесу, чем к Кассии:        — Вас ведь Тульс Вален послал отнести лечебные зелья в Альд Велоти? И, видимо, сопроводить госпожу Альбу туда, да? Если там всё серьёзно и одних зелий мало?        — Не совсем, — начала было Кассия, но жрица перебила, не дослушав:        — Да-да, я поняла, что у вас свои дела там, просто вам по пути. — Мара знает, что она успела выхватить из письма, пробегая глазами через две строчки на третью. — У меня к вам просьба.        — Что за просьба, сэра? — откровенно подавив тяжкий вздох, спросил Милес.        — Ходят разговоры, что легионер Дин бродит по холмам, то ли себя считая рыбой-убийцей, то ли принимая за рыб-убийц всех встречных, — объяснила жрица. — Раз вы идёте в Альд Велоти, посмотрите, будьте добры, по дороге, не встретится ли вам этот Дин. Если встретится, пошлите его ко мне, я попытаюсь его исцелить.       Ну да, Тульс Вален попросил Милеса доставить посылку с лечебными зельями какому-то Тельдину Вириту в Альд Велоти, раз уж господин Глориозус собрался совершить паломничество в храм Гнисиса. И что за беда, если до этой рыбацкой деревушки от Гнисиса ещё идти и идти по не особо населённой местности? И что такое дикие гуары и кагути для опытного охотника на пепельных тварей, особенно путешествующего в компании целителя? Милес согласился (попробовал бы он, имперец-наёмник, отказать жрецу Трибунала!), а теперь ещё и местная жрица собралась легко и непринуждённо повесить на шею бедняге дополнительную мороку.        — Если мы встретим этого Дина, — сказала Кассия, искоса глянув на Милеса: не упрётся ли, заявив, что ему и так хватит хлопот с приезжей, не знакомой с местными опасностями, — я непременно постараюсь убедить его обратиться в храм за помощью.        — Очень хорошо, — не скрывая облегчения, отозвалась госпожа Дрора. — Этот несчастный уже несколько дней бродит в холмах, а его начальство что-то не слишком озабочено пропажей. Хотя могли бы счесть его дезертиром и уже поэтому послать кого-то на поиски. Похоже, он как-то подхватил зелёную спору, если правда, что он то бредит, то страдает от вспышек ярости… Ладно, — вздохнула она, — довольно об этом. Вам нужны целебные зелья, полагаю?        — И дреугский воск для паломничества в пещеру Коала, — кивнул Милес. Девал Белет, стоя за его широкой спиной, скромно помалкивал, предоставив матушкиному приятелю самому улаживать все проблемы, начиная от поездки и заселения в трактир и заканчивая покупкой подношений для алтарей.       Жрица покивала, тут же выставила на низкий столик три флакона и отошла к каким-то ящикам, видимо, за воском. Кассия хотела сказать, что она не паломница и ей ничего не нужно, но Милес крепко наступил ей на ногу, так что она зашипела от боли. Госпожа Дрора обернулась на её шипение, мерзавец с обезоруживающей улыбочкой повинился в своей неловкости, Кассия недобро глянула на него, но смолчала. Понятно же, что Милес не хочет портить свою тщательно взращённую репутацию, просто таская с собой непонятную дамочку с материка. А вот сопровождая двух неопытных паломников, он эту свою репутацию укрепит дополнительно. Кассия, помедлив, прикрыла глаза, показывая, что поняла и спорить не станет. Даэдра с ним, не разорится она от флакончика лечебного зелья и комочка воска. А на богов, кроме Мары, ей в сущности всегда было плевать: жить не мешают — и спасибо им за это. Мара же, возможно, не слишком справедлива, зато милосердна и наверняка простит ей вынужденные подношения чужим богам и святым.       Словом, Милес расплатился за всех, раздал своим спутникам по флакону и повёл их наверх, читая по памяти из «Паломничества семи добродетелей»:        — Подле алтаря находится Пепельная Маска Вивека. В Огненные Дни, когда Дагот Ур впервые пробрался обратно внутрь Красной Горы и пробудил её, Вивек повёл сюда беженцев, изгнанных пламенем и гниением. Измождённые, они остановились здесь на привал. Когда Вивек проснулся, то обнаружил, что и его, и его спутников покрыл толстый слой серого пепла. Они превратились в неподвижные изваяния, не способные освободиться, и сердце Вивека исполнилось отчаяния. Но его слёзы размягчили пепельный панцирь, Вивек высвободился, сорвал пепельную коросту со своих едва живых спутников, вдохнул жизнь в их лёгкие и исцелил от недуга. В том и заключается героизм Вивека — его нежное сердце дало силы там, где не помогла его мощь.       Ординатор, следивший за тем, как трое паломников, из которых только один был данмером, подходят к трёхгранному столбу алтаря, одобрительно кивнул имперцу, шпарившему наизусть священную книгу Трибунала. Кассия чуть замешкалась, но ординатор начал было хмуриться, глядя на неё, и она сочла за лучшее положить свой флакончик вслед за мужчинами.