Принимая решение

Я уже успел привыкнуть к подобным пробуждениям.       — Эй, Ви! Спускайся, завтрак уже готов! — громогласно прокричал Джеки с первого этажа. С трудом разлепив глаза, я с минуту лежал, пытаясь сбросить липкую паутину кошмара о своих последних днях в «Арасаке». Фрэнк, злобно смотрящий на меня в холле, и уже знающий… в отличие от меня, чем закончится сегодняшний день. Широко зевнув, я уж было поплёлся в сторону ванной, как Джеки снова закричал:       — Давай, hermano, andale! Сам ведь знаешь, что чёртову huevos fríos просто невозможно сожрать. — Характерный звук подзатыльника, который отвесила ему Мама Уэллс, отчетливо прозвучал сквозь тонкие стены, заставляя меня слабо усмехнуться. Ну хоть что-то в этом мире остаётся неизменным. Наверное, это хороший показатель того, что сегодняшнее утро не будет… настолько неловким, учитывая случившееся накануне.       Этой ночью мы поработали на славу. Новый многообещающий игрок по имени Биггамс пытался получить репутацию фиксера — но, как по мне, с таким дурацким прозвищем он может получить разве что по ебалу. Чувак дал нам наводку на убежище Мальстрёма: турели, камеры, прочие технические чудеса — всё было обставлено по высшему разряду. Правда они не учли, что с нами будет нетраннер уровня Ти-Баг. Надо было видеть, как перекосило охранников, когда турель, на которую они так надеялись, начала стрелять по ним самим. В общем, нам с Джеки оставалось только забрать перепуганного ребёнка, которого эти ублюдки похитили для шантажа папаши-полицейского. Радостные родители, крайне благодарные за своевременное возвращение своего чада, отстегнули нам щедрые чаевые, которые мы решили потратить надлежащим образом — читай прокутить в ближайшем кабаке. Не помню, куда именно мы пошли, но там ещё рядом с входом валялся парень под кайфом, смотрящий какой-то явно эротический брейнданс.       Смутно помню, как заказывал лимонад, который Джеки, стоило мне отвернуться, заменил «Сильверхендом». Этот засранец прекрасно знал, что я не пью, но ради празднования удачного завершения дела я готов сделать такое исключение. Просто меня к этому нужно подтолкнуть. Так что в произошедшем далее можно смело обвинять выпивку. Но, к сожалению, её было слишком мало, чтобы я на утро не вспомнил, как поддавшись мимолётному искушению, полез к Джеки с поцелуями. Короткие жесткие волосы под пальцами, опьяняющий запах его тела — пряная смесь одеколона и мускуса — ощущение оказавшихся неожиданно мягкими губ на своих, имеющих привкус соли, лайма и текилы… И крайне потрясенное выражение лица, в котором, к счастью, мне не удалось разглядеть отвращения, и последующий за ним нервный смешок, когда Джеки отстранился и, словно ничего не произошло, развернулся обратно к барной стойке. Я облажался, как же я облажался. Молодец, Ви, нечего сказать.       Джеки прекрасно знал, что мне нравятся парни; мы ведь как-никак были друзьями, и я не видел смысла это от него скрывать. Помниться, когда я ещё работал в корпорации, он часто смеялся над моими методами продвижения по службе. «Уверен, ты не настолько безнадежен, чтобы использовать постель в качестве трамплина к вершине корпоративной лестницы, mano», — любил повторять он. «Секс должен означать нечто большее, чем просто очередной способ получить повышение». Я с этим не спорил, хотя и считал такую позицию слишком романтичной в условиях современных реалий. Мы вместе смеялись над некоторыми дурацкими ситуациями, в которые я попадал во время своей гонки за должностью, но мои истории были не в пример скромнее джекиных «а вчера я такую цыпочку завалил, сейчас всё расскажу». Просто я не видел смысла делиться красочными подробностями своих похождений. Некоторые интрижки были неплохими, другие — нет. В общем, моя ориентация никогда не смущала Джеки… но, наверное, так было только до тех пор, пока это не касалось лично его.       — Доброе утро, mijo, — сказала Мама Уэллс, когда я, позёвывая и потягиваясь, вошёл на кухню. — Не думала, что Джеки удастся тебя напоить, — моё похмелье ожидаемо не укрылось от неё, — Я не ожидала этого… по крайней мере от тебя, Ви, — она бросила осуждающий взгляд в сторону Джеки, который продолжал подчёркнуто заинтересованно смотреть утренние новости. Мама Уэллс недовольно фыркнула. — Поэтому, раз ты у нас сегодня пострадавший, держи чампуррадо. — Она протянула мне большую кружку горячего мексиканского шоколада и, заговорщицки подмигнув, молча указала глазами в сторону ощутимо напрягшегося Джеки. Не говоря ни слова, она развернулась и, игнорируя его возмущенный взгляд, вернулась на кухню. Я прекрасно знал, как Мама Уэллс любит баловать своего сына, поэтому три… два… один…       — А мне? Ты сделала чампуррадо только для Ви! Ма, постой, — Джеки с громким топотом ринулся за ней следом, оставив меня потягивать тёплый напиток в гордом одиночестве. Мама Уэллс готовила редко, но когда это знаменательное событие всё же происходило… чёрт, её стряпня была одним из самых главных преимуществ проживания здесь. Некстати нахлынувшие образы прошлого вечера заставили меня скривиться. Надеюсь, я всё ещё смогу оставаться тут после произошедшего. Джеки как раз вернулся в комнату, гордо неся ещё одну кружку, и, одарив меня своей обычной широкой улыбкой, сел обратно в кресло. Пронесло, с облегчением подумал я. Всё в порядке.       Или нет. Я слишком хорошо подмечаю детали, чтобы тешить себя столь глупыми надеждами. Настороженные взгляды, которые бросает на меня Джеки, то, что он отсел как можно дальше от меня — это было неприятно, но я прекрасно его понимал. Надеюсь, что через какое-то время, он несколько забудет о случившемся, и всё станет как прежде. Но, чёрт возьми, каждый раз, когда я ловлю его взгляд… блядь, как все, оказывается, запущено.       Я никогда не думал, что влюблюсь в Джеки.       Если бы кто-то сказал мне это лет семь назад, когда я ещё только-только начинал свой путь по карьерной лестнице, что я буду без ума от какого-то мелкого уличного бандита, то этому шутнику явно бы не поздоровилось. Я всегда выбирал мужчин под стать себе: стройных, подтянутых, изящных — не удивительно, что подавляющее большинство моих любовников так или иначе относились к богеме. Мне нравилась уравновешенность и сообразительность, мне нравилась элегантность — что в одежде, что в движениях…       А Джеки Уэллс был долбанной кирпичной стеной, и многочисленные золотые украшения, которыми он любил увешивать себя на манер рождественской ёлки, утончённости ему явно не прибавляли. Он не был уравновешенным, особым умом не отличался — что, впрочем, не мешало ему время от времени генерировать весьма неплохие идеи, — а в грациозности с ним мог соперничать разве что пресловутый слон, по несчастному стечению обстоятельств оказавшийся в посудной лавке. Джеки даже ходил так, будто у него болели яйца, переваливаясь и практически спотыкаясь из-за того, насколько велики его бёдра… на которые, честно говоря, я часто засматривался в тренажерном зале. Чёрт, да он жал от груди больше, чем я весил. Но это всё мелочи. Было в Джеки что-то, чего я никогда ранее не встречал в других людях — а именно сердце. Знаю, звучит несколько избито, но как иначе описать то поразительное доверие, которое он оказывал всем, кому посчастливилось стать его друзьями? Никаких секретов и недосказанности — да уж, если Джеки за что-то брался, то делал это на сто двадцать процентов. А почти собачья преданность, которую, как мне казалось, просто невозможно поколебать? Я был готов ко всякому, но только не к тому, что в конце концов паду жертвой его искренности. Признаю, я не достоин подобного отношения, но, чёрт возьми, это не мешало мне на каком-то подсознательном уровне продолжать тянуться к Джеки. А потом я начал подлавливать себя уже на том, как заглядываюсь на его сильные руки; стараюсь идти чуть поодаль, чтобы лишний раз посмотреть на обтянутую денимом крепкую задницу; украдкой поглядываю на плечи, настолько широкие, что… В общем, это было началом конца, но осознание всего масштаба катастрофы пришло ко мне только несколько недель назад. Я пытался вести себя как обычно, но кто бы мог подумать, что выпивка и одна мимолётная, нисколько не кокетливая улыбка, пошлют мой хвалёный самоконтроль куда подальше.       Дни шли своим чередом. Биггамс подкинул нам ещё одну работенку, на этот раз заключающуюся в выкрадывании каких-то документов «Биотехники» для какого-то перца из Пасифики. Всё прошло на удивление гладко. В этот раз нам удалось в кои-то веке обойтись одним лишь «отвлекающим манёвром» вместо того, чтобы снова свести всё к старой-доброй бойне, привлекшей бы к нам слишком много внимания. В этот раз роль «больного друга» досталась именно мне. И пока я заливал дизайнерские туфли корпоратского ублюдка искусственной блевотиной, Джеки, до этого момента трепетно поддерживающий меня под руку, тихо подменил нужный нам портфель похожим по цвету дипломатом. Всю обратную дорогу мы смеялись, вспоминая раздавшиеся на весь офис визгливые крики этого белого воротничка, когда он наконец понял, что его ценные документы куда-то исчезли.       К чести Джеки, он обнял меня, — излишне напряженно, словно ожидая от меня чего-нибудь этакого, — после того как мы наконец передали бумаги заказчику. Я ценю его попытку показать, будто между нами ничего не изменилось, но этот ужас, появляющийся в его глазах всякий раз, стоит мне безобидно похлопать его по колену или задержать руку на спине чуть дольше положенного, реально начинал действовать мне на нервы. Именно поэтому я, несмотря на очевидное волнение, решил больше не откладывать столь нужным нам обоим разговор и этим же вечером расставить все точки над «i».       — Джеки… насчет той ночи, — начал я, заикаясь, как дурной подросток. Он вопросительно вскинул бровь, явно не понимая, к чему я затеял весь этот разговор. — Сам не знаю, что на меня нашло. Прости.       — Сам не знаешь? — с каменным лицом переспросил Джеки. Чего? Я уже был готов уточнить, какого хрена он имеет в виду, как он, воспользовавшись моей заминкой, ловко сменил тему. После этого мы ещё немного поболтали, а затем, почти синхронно объявив, что сегодняшний день выдался трудным, и было бы неплохо лечь спать пораньше, разошлись по своим комнатам. Потом я ещё долго лежал, глупо уставившись в потолок, попутно размышляя над тем, как мне следует толковать реакцию Джеки на мои слова.       Честно говоря, в плане храбрости я ему существенно проигрывал. Не поймите неправильно, если меня загнать в угол, я, само собой, буду биться как лев, но, тем не менее, я больше теоретик, чем практик. Для клерка это, может быть, даже неплохо, но только не для соло, который, мать вашу, должен соображать быстро. В общем, там, где Джеки может сымпровизировать, я впадаю в ступор из-за отсутствия четкого плана. И это рано или поздно меня погубит…       …так говорил мне Дженкинс.       Тогда мы с ним ещё были любовниками — хотя, как по мне, это было слишком сильно сказано. Просто он однажды дал мне ясно понять, что я привлекаю его несколько больше, чем того допускает служебная этика, и я подумал, почему бы и нет? Может, из этого что-то и выйдет. Нет, с ним отношений я, конечно, не искал, просто тогда постель Дженкинса казалась мне крайне удачным способом продвижения по службе. Знал бы я тогда, чем всё это кончится, то сразу же запихал бы собственные амбиции себе в задницу. Дженкинс предупредил меня о своих несколько «экзотических» вкусах, которые, правда, на меня особого впечатления не произвели: что необычного в том, что парню нравится, когда его вжимают мордой в постель, а затем грубовато трахают?

***

— Член у тебя, конечно, что надо, Ви: большой, толстый — прямо как у призового самца, но что с этого толку, если ты не умеешь им пользоваться? — через пару минут после того, как мы оба кончили, глубокомысленно изрёк Дженкинс. Я недоумённо уставился на него, искренне не понимая, что, чёрт возьми, ему не понравилось.       — Простите, но вы первый человек, кого что-то не устроило, — несколько раздосадовано огрызнулся я. А как мне ещё на это ответить? Он просто сидел, рассеяно и даже отчасти обиженно смотря перед собой, как человек, страдающий запором… или как человек, чьи ожидания только что не оправдались.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — когда Дженкинс снова заговорил, меня передёрнуло от елейной улыбки, расцветшей на его лице. — Знаешь, почему ты никогда не станешь кем-то большим, чем являешься сейчас? Ты боишься. Ты не принимаешь решения, ты просто реагируешь, — даже не думая сначала предложить сигарету мне, Дженкинс закурил, снова переведя взгляд на противоположную стену. Ага, она же всяко интереснее такого амёбоподобного дерьма, как я. Некстати вспомнилось, что лежащий на моей постели чувак вообще-то был моим начальником.        — Даже когда ты видишь то, чего хочешь, ты никогда не сделаешь первый шаг, чтобы это получить. Чёртов трус. Это настолько жалко, что даже смешно, — он злобно хмыкнул и уставился на моё лицо, в данный момент являющимся буквально зеркалом всего, что я чувствовал. Затем, удовлетворенно кивнув, он с довольным вздохом откинулся обратно на подушки. — Вот только не надо строить из себя оскорблённую невинность, Ви. Скажу по секрету, ничто так не действует мне на нервы, как грустный офисный планктон. Так что будь хорошим маленьким клерком и исчезни.       — Но это же моя комната, — Дженкинс искренне расхохотался в ответ на это заявление.       — Не хочу тебя огорчать, мой мальчик, но эта комната принадлежит корпорации, и, поскольку я твой босс, то это полностью в моих полномочиях «посоветовать» тебе пересе… Ещё здесь? Одевайся и выметайся. Что застыл? Нужны более подробные указания, а? — с горящими от бессильной ярости щеками я принялся собираться. А что я мог сделать? Заодно захватив весь свой нехитрый скарб, я поплёлся к стойке регистрации и, проблеяв что-то про ошибку, попросил выдать мне новый номер. Девушка вежливо улыбнулась и, попросив прощение за доставленные неудобства, без лишних вопросов вручила мне новую ключ-карту.       Как жаль, что с унизительной отповедью Дженкинса нельзя было разобраться так же просто. Его слова, до обидного похожие на правду, прочно засели у меня в голове.

***

На следующий день Джеки как бы между дел намекнул мне, что с его прошивкой творится что-то неладное. Зная, насколько он любит преуменьшать существующие проблемы, я, не слушая его вялых возражений, отвёл его к Вику.       Я прекрасно знал, что Джеки симпатизирует Мисти… А как иначе расценивать то, что он с крайне умным видом слушает всю ту мистическую чепуху, которую она ему самозабвенно втирает? Хотя, он когда-то пытался соблазнить меня эзотерикой, но видимо я оказался слишком толстокожим для подобных «тонких материй», так что Джеки, через какое-то время осознав всю бесполезность своей затеи, перестал ко мне с этим лезть. В общем, я, наверное, должен был быть за него рад, ведь он наконец обрёл достойную собеседницу, но абсолютно иррациональная ревность, которую не успокаивало даже твердое знание того, что Мисти давно сохнет по Вику, не давала мне этого сделать.       Ожидая возвращения Джеки из операционной, я стал медленно прохаживаться по магазинчику, отстранённо глазея на заполненные непонятными безделушками витрины.       — Что-то случилось? — я вздрогнул, когда голос появившейся словно из ниоткуда Мисти прервал мои размышления.       — Спасибо за беспокойство, но со мной всё в порядке.       Последнее, что мне было нужно, — это слушать жизненные советы от заигравшейся в магию девчонки. Мама Уэллс презрительно звала её «la brujita», то есть «маленькая ведьма». Но судя по тому, что она сама раз в две недели посещала некую донью Лупе, гадающую ей на куриных яйцах и прочем дерьме, дело было явно не в нелюбви к колдовству. Скорее всего, она просто считала гадания на картах детским лепетом, недостойным даже близко стоять с «настоящей» ворожбой.       — Знаешь, Ви… — Мисти на секунду запнулась, словно не зная, как ей точнее сформулировать то, что она собирается сказать. — Тебе надо быть решительнее. — Воспоминания о словах Дженкинса неприятным холодком пробежали у меня по спине, из-за чего я ответил несколько грубее, чем это требовалось.       — И? — она скрестила руки и привалилась бедром к стойке, глядя на меня из-под опущенных ресниц. Наверное, сейчас она пыталась казаться мудрой и загадочной, но, если честно, её пафосный видок пока действовал мне только на нервы. — Если ты хочешь мне что-то сказать, то будь любезна выражаться поточнее.       Мисти печально вздохнула. — Тебя не так сложно разгадать, как ты можешь думать, — она вздохнула, медленно покачивая головой. — Но, тем не менее, каждое моё чтение не является истиной в последней инстанции, так что конечный результат зависит только от тебя. И поверь мне, лучше рискнуть и… — её душевный монолог прервал недовольный голос Вика, раздавшийся из домофона.       — Мисти? Не могла бы ты подойти? Мне срочно нужна ещё одна пара рук. — Вик казался раздраженным, но не более того, так что о Джеки я пока не беспокоился.       — Всё равно не понимаю, к чему ты клонишь, — я знал, что должно быть выгляжу в её глазах полным дураком, но это ведь Мисти хочет говорить загадками, а не я. Так что моё недоумение было полностью оправдано.       — Но ведь… — начала она, как Вик снова её перебил.       — Если ты не можешь сейчас подойти, то так и скажи. Не то чтобы твоё присутствие обязательно, но я буду крайне признателен, если ты мне поможешь, — в очередной раз вздохнув, Мисти быстрым шагом вышла из комнаты. Кинув опасливый взгляд в сторону только что закрывшейся двери, я тут же метнулся в сторону прилавка, на котором были разбросаны гадальные карты. Стыдно признавать, но Мисти удалось меня заинтриговать. Вытянув первую карточку, я придирчиво оглядел голого мужика, медитирующего в окружении семи парящих чашек. Ладно. Следующая карта изображала всадника, держащего в руке что-то, отдаленно напоминающее кубок. У художника, как погляжу, наблюдался крайне запущенный случай объектофилии. Чтобы проверить свою теорию, я вытащил ещё одну карту, на которой мужчина и женщина поили друг друга из — какая неожиданность! — непропорционально огромных чаш. Господи, серьезно? Ради интереса я быстро просмотрел другие карточки, и, к моему удивлению, остаток колоды мог похвастаться большим разнообразием: какие-то мечи, палки и тарелки со звездами. Очень интересно, но…       — Решил заняться чтением самостоятельно?       Уже второй раз голос Мисти крайне грубо вырывает меня из дивного мира собственных размышлений. Я попытался быстро собрать карты в одну кучу, но она жестом остановила меня. Неужели она не злится, что я трогал её вещи без спроса?       — Теперь тебе всё понятно? — Мисти рассмеялась, глядя на моё вытянувшееся лицо. Удивительно, но вкупе с растрепанными волосами и безумным макияжем это выглядело по-своему милым. Думаю, я всё же мог понять, что в ней нашёл Джеки.       — Конечно, — с деланной серьезностью кивнул я, вовремя прикусив язык, чтобы не отвесить какой-нибудь едкий комментарий по этому поводу.       Разумеется, мне, блин, всё понятно. Я же тут признанный гуру сверхъестественных наук.       Через какое-то время в комнату ввалился Джеки, самозабвенно расписывающий свой новый «смартлинк», поставленный Виктором вместо прежнего импланта, неисправность которого и была причиной его утреннего недомогания.       Справедливо рассудив, что сегодня заниматься чем-то серьёзным не получится — несмотря на свою распространённость, недавно перенесенная операция была не тем, на что можно просто закрыть глаза, — мы сразу же пошли домой. К моменту нашего возвращения Мама Уэллс уже успела уйти на ночную смену, поэтому мы могли выпить пива без риска получить унизительные затрещины в самый неподходящий момент.       — Включить телек? — поинтересовался Джеки, отставляя полупустую банку в сторону.       — Подожди, — я могу быть решительным, я могу сделать первый шаг. — Нам надо поговорить.       Джеки вальяжно откинулся на спинку дивана и одарил меня нечитаемым взглядом, за показной холодностью которого он привык скрывать свою растерянность. Боже, как же я буду по нему скучать, если после того, что я собираюсь сделать, он вышвырнет меня за порог.       — Ладно, — наконец согласно кивнул он, — я тебя слушаю, — тон его голоса заставил меня нервно сглотнуть.       — В общем, я пытался… — в разом пересохшем горле ужасно саднило и я, схватив стоящий неподалеку графин с лимонадом, отпил прямо из него. Стало чуть легче. — На днях я пытался извиниться за… за то, что поцеловал тебя. — Джеки согласно кивнул, очевидно всё ещё не до конца понимая, к чему я затеял этот разговор. — И мне правда очень стыдно. За то, что я сделал это… без твоего разрешения, — кровь отчаянно стучала в висках, а сердце билось так быстро, что того и гляди выпрыгнет из груди. Не помню, когда последний раз я чувствовал себя так хреново. — Но я нисколько об этом не жалею. — Джеки задумчиво почесал подбородок, не сводя с меня пристального взгляда. — Я нисколько об этом не жалею, потому что уже давно хотел это сделать, — на секунду он прикрыл глаза, словно пытаясь осмыслить моё внезапное признание и… ничего. Абсолютно никакой реакции.       — Извини, мне не хотелось ставить тебя в неловкое положение, — поспешно добавил я, поднимаясь с дивана. — Думаю, будет лучше… Я, наверное, пойду, — и тут меня не особо любезно дернули обратно.       — Hermano, — неожиданно мягко начал Джеки. — Я хочу тебя кое о чём спросить, и, пожалуйста, постарайся сейчас быть максимально честным. Хорошо? — я согласно кивнул, чувствуя предательское пощипывание в глазах. Он шумно отхлебнул пива и, переведя взгляд на темный экран телевизора, глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду: — Я годами наблюдал за тем, как ты карабкаешься по смазанному вазелином корпоративному шесту. Прости, — он рассмеялся, поглядывая на меня так, будто я обязательно должен рассвирепеть от его нечаянного каламбура. Но, к сожалению, я был слишком подавлен, чтобы по достоинству отреагировать на столь оригинальную шутку. — И что бы ты там не говорил, я прекрасно видел, насколько происходящее тебя угнетало, muchacho. Помнишь свой последний день на прежнем рабочем месте? Тебе было очень хреново — не отнекивайся, я сам видел, как ты блевал в сортире, — и тогда я подумал: этот парень взял в рот не по размеру. Как там говорят на Кубе? Comerse su propio coco? Кстати, а я уже рассказывал тебе об одной дамочке, которая с какого-то перепуга решила, что я кубинец? — Джеки ухмыльнулся, пытаясь немного разрядить напряженную обстановку. Неплохая попытка, но я всё равно себя чувствовал так погано, словно целиком проглотил тот самый кокосовый орех.       — Ты, может быть, и сойдешь за кубинца, если не будешь открывать рот. Без обид, но твой испанский явно родом из Соноры, — либо это у меня была низкая самооценка, либо это у Джеки были слишком низкие стандарты, но он довольно расхохотался над моей вялой шуткой.       — Даже не буду с тобой спорить, vato. Но давай не будем отвлекаться. В общем, ты около десяти лет рвал жопу на этой работе, чтобы потом тебя вышвырнули без объяснения причины. И средств к существованию. Думаю, это была худшая ночь в твоей жизни, но… лично мне кажется, что увольнение пошло тебе на пользу, — он снова приложился к бутылке.       — Но какое отношение это имеет… — Джеки не дал мне закончить предложение.       — Дай мне спокойно договорить. В общем, ты вернулся сюда и снова стал нормальным человеком. — На секунду он замолчал и затем продолжил голосом, упавшим до хриплого шёпота. — В детстве у меня было три брата. Но, как видишь, их больше нет, — я мог поклясться, что слышал, как хрустнули его челюсти. — А потом появился ты и… чёрт возьми, Ви, не знаю, чем я тебя заслужил. Ты мне как брат и да, мы с мамой очень любим тебя, если хочешь знать, — я снова попытался встать. Что ж, это тоже было ожидаемо: «ты мне как брат, Ви, а братья, знаешь ли, даже самые дружные, не занимаются тем, что бы ты хотел делать со мной. Так что давай просто забудем о произошедшем, лады?».       — Тогда мне вдвойне стыдно за свои действия. Прости ещё раз… — с недовольным рычанием Джеки снова дернул меня обратно и крепко схватил ладонью моё запястье, тем самым предотвращая возможные попытки побега.       — Callate! Просто заткнись и спокойно дослушай. Ahora llegamos a la pregunta mas importante, — я скользнул боязливым взглядом по его строгому профилю. Массивный нос, широкий лоб и тяжелый подбородок — умом я понимал, что это не самое приятное сочетание, но, чёрт возьми, почему-то мне всё равно казалось, будто ничего более привлекательного и гармоничного в природе попросту не могло и существовать. Наверное, это и был так называемый побочный эффект влюбленности, напрочь отключающий мозг и критическое восприятие окружающей действительности. — Так вот… ты не раз мне рассказывал, что ради собственной выгоды не гнушался прыгать по койкам, верно? — я согласно кивнул. Обычно я спокойно относился к подобным разговорам, но сейчас…       — Не думаю, что… — я и так чувствовал себя крайне дерьмово, словно после трехдневного запоя, а тут ещё и Джеки решил наступить мне на любимую мозоль.       — Итак, — он чуть повысил голос, тем самым недвусмысленно давая понять, что сейчас мне правда будет лучше захлопнуться. — Ты прекрасно знаешь, что тебе всегда будут рады в этом доме, как и то, что я буду всегда на твоей стороне, чтобы не случилось. И тебе не нужно… — от меня не укрылось, как дрогнул его голос. — Ты и так часть нашей семьи, и тебе вовсе не обязательно спать со мной, чтобы, скажем, поддерживать своё положение, — на одном дыхании выпалил Джеки, поднимая на меня взгляд. Его глаза были настолько печальными, что я едва не поддался желанию притянуть его к себе и крепко обнять. Просто так. Без какого бы то ни было подтекста. — Думаю, я просто пытаюсь спросить, почему ты меня поцеловал.       Резко пришедшее осознание очевидного ударило меня тугой боксёрской перчаткой под дых. Какой же я всё-таки дурак.       — Джеки, — прохрипел я, — чувак, даже в мыслях подобной херни не было, — я медленно поднёс его руку к губам, поочередно целуя каждый палец. — Я сделал это только потому, что ты мне очень нравишься, а никак не для «поддержки своего положения». Ты слишком хорош для меня, но… чёрт, людям вообще свойственно мечтать о несбыточном. А я провел… нет, не хочу тебя пугать этой цифрой… — слова путались, не желая складываться во что-либо более-менее внятное, и я едва не взвыл от отчаяния. Именно в тот момент, когда мне требовалось всё возможное красноречие, язык решил вдруг начать заплетаться, а голос то и дело норовил дать петуха. Просто заебись.       — Я никогда не западал на los hombres, — чуть слышно начал Джеки. — Нет, пару раз я, конечно, находил некоторых парней привлекательными, но не более. То есть, мы никогда не заходили слишком… ну, ты понял, — чёрт возьми, впервые на моей памяти щеки Джеки залил стыдливый румянец. — Просто я не привык получать что-либо хорошее безо всяких усилий, — он запнулся и наконец спросил: — Почему именно я?       — «Почему»? — я едва не рассмеялся от облегчения: похоже, и на моей улице наконец-то перевернулся грузовик с пряниками. — А почему бы и нет? Джеки, ты чертовски горяч, верен, у тебя сраное золотое сердце, ты самый добрый, доверчивый… — он продолжал неверяще смотреть на меня, словно всё, что я сейчас говорил, было не иначе как откровением свыше. — Я не заслуживаю кого-то столь потрясающего, как ты, засранец. Но как же я тебя хочу, — последние слова я уже шептал ему на ухо. Не удержавшись, я несильно прихватил зубами отчаянно порозовевшую мочку. — Ты просто не представляешь, насколько сильно.       — Ay Dios, ты меня убедил, — я не смог ответить что-то наподобие «мне послышалось, или я всё же умер и теперь в раю?» только потому, что мой рот был занят. — Но я вообще не знаю, как это делается у парней. Тебе придётся обучать меня с нуля.       — Думаю, я с этим справлюсь, — успокаивающе сказал я, прикусывая торчащую в вырезе футболки ключицу. Джеки протяжно застонал, и я, расценив это как приглашение, перелез к нему на колени. Наши губы наконец встретились. Я почувствовал, как его руки обвиваются вокруг меня, и в любой другой ситуации меня бы напрягло. Я никогда не выбирал партнеров, что были физически сильнее меня, по банальной причине: в случае чего, отбиться от них будет весьма проблематично. А в объятьях Джеки, даже твёрдо зная, что он с легкостью может переломить меня пополам, взбреди ему это в голову, я чувствовал себя в безопасности. И это было… необычно.       — Прелюдия практически не отличается от того, что ты знаешь, — нарочито поучительным тоном начал я. — Можешь делать всё… — я едва не вскрикнул от неожиданности, когда он, не особо церемонясь, подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвил ногами его талию: будет крайне неприятно, если Джеки уронит меня где-то по пути в свою комнату. Не хотелось бы показаться излишне капризным, но ничто так сильно не убивает настрой, как отбитая об кафельный пол задница. — Чёрт бы тебя побрал, Джек, — с деланным недовольством пробурчал я, утыкаясь носом ему в шею. Пах он также крышесносно, как в ту ночь, когда я впервые решился его поцеловать: одеколон и едва заметная мускусная нотка. Его простыни тоже хранили этот одуряющий аромат. Может, виной тому были феромоны Джеки, но когда он залез на меня сверху, вдавливая в разворошённую постель, я, вопреки своему обыкновению, не стал пытаться его скинуть. Я всегда ненавидел слишком напористых партнеров, которые в порыве страсти пытались каким-либо образом ограничить мою свободу, но, чёрт возьми, сейчас я просто дурел, ощущая крепкое тело, наваливающееся на меня.       — Ви, — хрипло прорычал Джеки мне на ухо. — Это безумие. Я никогда не думал, что мы с тобой будем этим заниматься, но, maidicion, как же хорошо, — он собственнически запустил ладони мне под футболку. — С девчонками всё определенно иначе, значит… я теперь висексуал? — мы синхронно рассмеялись. Да, в этом был весь Джеки: только он мог ляпнуть подобную глупость в ситуации, нисколько к этому не располагающей. — Jesucristo… — пораженно выдохнул он, ощупывая мою почти болезненно-твердую эрекцию. — Значит, ты не врал, когда говорил, что «Ви» — это сокращение от «vergon», а? — я снова рассмеялся, на сей раз громче. Когда мы только познакомились, Джеки был буквально одержим идеей узнать моё полное имя, не веря в то, что моя мамаша-наркоманка правда назвала меня «Ви», разглядев в этом звукосочетании признаки наивысшей гармонии. Помню, как Джеки дня четыре перебирал все имена, начинающиеся на букву «в», пока я шутки ради не сказал, что меня зовут «Vergon». Кто бы мог подумать, что он это запомнит.       — А что, завидно? Уверен, природа тебя тоже не обделила, — игриво отметил я, скользнув ладонью под пояс его штанов. — Могу ли я?.. — реакция Джеки на эти слова была довольно однозначной: джинсы с себя он срывал с таким энтузиазмом, что едва не вырвал пуговицу с мясом и не сломал молнию. А потом он резко замер.       — Да, я… Ви, я даже не… — я прекрасно знал, о чём он сейчас думает: не будет ли это некрасиво по отношению ко мне, если мы займёмся сексом так, без предварительных ухаживаний и прочих расшаркиваний. Похвальное джентльменство, но, как по мне, абсолютно сейчас неуместное. Поэтому я, воспользовавшись его замешательством, ловко поменял нас местами: теперь уже я лежал на нём, самозабвенно покусывая его шею, которая, как я уже успел проверить опытным путём, была у него очень чувствительной.       — Даже не вздумай задвигать мне, будто ты не занимаешься этим на первом свидании, красавчик, — понизив голос до вкрадчивого мурлыканья, прошептал я. — Мы живём вместе уже несколько месяцев. Мы работаем вместе, мы проводим каждую свободную минуту вместе, и теперь у нас появилось ещё кое-что, чем можно заниматься вдвоём. В общем, мы уже практически женаты, и я больше не вижу смысла откладывать нашу «брачную ночь» на потом. Так что прекращай ломаться и дай мне наконец тебе отсосать. — Джеки засмеялся, и я посчитал задачу «подбодрить смущенную девственницу» выполненной. Вытряхнув его из домашней футболки, я начал невыносимо медленно спускаться, попутно прослеживая языком контуры напряженных мышц.       У случайного наблюдателя могло сложиться впечатление, что Джеки был толстым — признаю, я и сам временами начинал в это верить, когда на него находило настроение надеть что-нибудь балахоноподобное. Но, как оказалось, здесь меня ждал приятный сюрприз: под своими безразмерными тряпками он скрывал тело, которому позавидовал бы любой профессиональный пауэрлифтер. Никакой мягкости и дряблости, которую можно было ожидать, учитывая нежную привязанность Джеки к пиву и еде навынос, — сплошь литые мышцы, твердеющие ещё больше под моими незамысловатыми ласками. А эта просто невероятно широкая грудная клетка? Чёрт, я не удержался и благоговейно коснулся пальцами золотистого стыка, где живая плоть переходила в имплант.       Я застонал, когда почувствовал приятную тяжесть руки, что аккуратно легла мне на затылок. Не торопя, нет — нам здесь обоим не по пятнадцать и скорая разрядка ни для кого из нас не является главной целью, — просто показывая, что он здесь, со мной.       Я медленно приспустил трусы, и его член выскочил наружу, испачкав мою щёку предэякулянтом. По обычным меркам он бы считался довольно большим, но если смотреть на картину в целом, то для Джеки, чей рост выходил за стандартные шесть с половиной футов, такой размер пениса был весьма средним. Но, как бы то ни было, у меня буквально поджилки тряслись от желания поскорее ощутить тяжесть этого чертовски шикарного члена на своём языке. Я высунул язык и на пробу широко лизнул головку, поглядывая на Джеки сквозь полуопущенные ресницы.       — Вкусно, — пробормотал я, с удовольствием отмечая, как Джеки почти судорожно втягивает грудью воздух. А это я ещё ничего толком и не успел сделать. Что ж, вечер перестает быть томным.       Его яйца были просто огромными; теперь понятно, почему он всегда ходит вразвалочку. Я осторожно взял их в ладонь, другой рукой сдвигая крайнюю плоть и одновременно с этим прочерчивая влажную дорожку по серединному шву. Дыхание Джеки сразу же сбилось, и в мою голову закралась шальная мысль: сколько раз ему вообще отсасывали? В любом случае, я планирую приложить все усилия, чтобы именно мой минет навсегда врезался ему в память. Да, звучит слишком самонадеянно, но попытаться всё же стоит.       Он витиевато выругался — крайне интересная смесь диалектов испанского, которую не смог разобрать даже мой переводчик, — когда я наконец обхватил губами головку и, немного пососав её, одним движением полностью заглотил его член. К счастью, особо сильных рвотных порывов, что так некстати могли испортить нам всё веселье, не было — годы, мать его, практики, не прошли даром. Его яйца подтянулись, и я, довольно хмыкнув, чуть сжал их. Джеки снова застонал, на сей раз даже громче, чем раньше.       Я должен был догадаться, что в постели он будет таким же шумным, как и в обычной жизни. С пошлым хлюпаньем выпустив член изо рта, я переместился ниже, к чувствительной бороздке на стыке паховой области и бедра. Джеки жалобно всхлипнул и немного отвёл ногу в сторону, по всей видимости не понимая, что я хочу сделать. Думаю, я немного погорячился: признаю, мне очень хотелось посмотреть, как развезет Джеки, когда я скользну языком между его поджарых ягодиц, но… Лучше, наверное, оставить это на потом: вдруг он с непривычки разглядит в невинном римминге покушение на собственную честь и сбежит, дабы сохранить остатки своей мужской гордости. Или нет. Но опять же, рисковать мне сейчас не хотелось, хотя, признаю, мысли об умоляющем себя трахнуть Джеки — пусть только и языком, — я находил весьма волнующими.       Вернувшись обратно, я снова обхватил его член губами, на этот раз не вбирая его в рот целиком, но Джеки, похоже, не собирался на это жаловаться.       — Ви… Я… Я долго не протяну… Если ты… — наверное, было весьма проблематично говорить, задыхаясь от возбуждения, но я по достоинству оценил попытку. Дрожащие ноги, отдышка, то, как хватка на моих волосах становится почти судорожной — я прекрасно понимал, что меня ждет, но отстраняться всё равно не собирался. Господи, неужели живой человек способен произвести такое количество спермы? На секунду — на всего лишь одну секунду, — мне показалось, что я сейчас ей захлебнусь. Но нет, сегодня судьба была явно на моей стороне. Проглотив всё до единой капли, я наконец отстранился, хитро поглядывая на осоловевшего от недавнего оргазма Джеки.       — Давненько, а? Это был целый галлон, не меньше, — отметил я, устраиваясь у него под боком. Джеки лежал, широко раскинув руки; на его лице играла блаженная улыбка. Всё-таки не сон. — Спасибо, — чуть слышно выдохнул я, почти невинно целуя его в уголок губ и сразу же отстраняясь. Я прекрасно знал, что у многих мужчин есть предубеждения по поводу поцелуев после орального секса, а ставить Джеки в неловкое положение — ему неприятно, а оттолкнуть меня ему совесть не позволяет, — не хотелось. — Никогда не думал, что смогу это сделать, — он уверено притянул меня к себе и быстро, но глубоко поцеловал, переплетая наши языки.       — Ха, — сказал он, снова целуя меня, — и правда, привкус немного ореховый. Не так плохо, как я мог ожидать, — мысль о том, что Джеки сейчас чувствует свой вкус у меня во рту, прошила меня вспышкой острого возбуждения. Чёрт, такими темпами я кончу, так и ни разу не притронувшись к собственному члену. Попахивает личным рекордом. — Особенно учитывая всякие жуткие истории, которыми любят пугать друг друга chicas, — Джеки протянул руку к моей ширинке и, не дожидаясь моего на то разрешения, начал поспешно стягивать с меня штаны. Чёрт, в любой другой ситуации я, наверное, уже бы испугался и начал бы от него отбиваться — я ведь уже говорил, что ненавижу напористых партнеров, которые могут одной левой скрутить меня в крендель? — но… это ведь был мой Джеки, и он никогда не причинит мне вреда по доброй воле, так? Поэтому мне оставалось только покорно приподнять бёдра, что бы он мог окончательно стянуть с меня джинсы.       — Que vergón, mi corazón, — прошептал он, с нескрываемым уважением оглядывая мой член, отчётливо читающийся под тонкой тканью нижнего белья. Сняв с меня и его, Джеки на секунду замер и пораженно присвистнул: — Всё, Ви, я передумал. Сворачиваем лавочку, — я несколько напряженно рассмеялся, моля всех известных мне богов, чтобы это была шутка. — Не понимаю, зачем ты ебался с «Арасакой», когда ты мог просто уйти в порно и зашибать там бешенные бабки. С таким-то оснащением, — усмехнулся он, и я облегченно выдохнул: всё же это была шутка. Джеки наклонился и принялся заворожённо рассматривать мой член, словно вид возбужденного мужского достоинства был для него чем-то крайне необычным. Хотя, так ведь и было. Я непроизвольно двинул бёдрами, пытаясь хоть как-то подтолкнуть его к более решительным действиям. Джеки подскочил от неожиданности, но, поняв в чём дело, тихо захихикал, как задумавший шкоду маленький ребёнок, и от этого не самого мелодичного звука у меня потеплело в груди. Довольно необычное ощущение, абсолютно никак не связанное — что странно — с сексом.       Джеки осторожно лизнул головку, не иначе как пытаясь повторить то, что я только что с ним делал. Дождавшись моего поощрительного кивка, он надавил языком сильнее, прочерчивая контур выступающей венки. Воспоминание о его многочисленных бывших, о которых он часто любил мне рассказывать, прошило меня неприятной волной. Но, впрочем, оно сразу же отступило от осознания, что теперь Джеки мой и только мой. Так что этим жадным сучкам больше не видать его как своих ушей, уж об этом я позабочусь.       Пока я предавался размышлением, Джеки начал смелеть. Он взял головку целиком в рот и растерянно посмотрел на меня, явно ожидая дальнейших инструкций.       — Держи губы прижатыми к зубам, — посоветовал ему я. Он хмыкнул и смущенно потупил взгляд, явно стесняясь собственной неопытности. Я ласково погладил его по щеке: — Нет ничего постыдного в том, что ты учишься, дружище. К тому же, — я хитро прищурился, — сам факт того, что это делаешь именно ты, едва не заставляет меня кончить, — он ухмыльнулся в ответ и на радостях попытался взять глубже. — Не торопись, — тут же одернул его я. — Тебе не обязательно пытаться изобразить «глубокое горло», чтобы доставить мне удовольствие. Просто вспомни, как тебе отсасывали — уверен, ты прекрасно знаешь, что нравится парням, — я почувствовал, как одна его ладонь скользнула ниже, нежно обхватывая поджавшуюся мошонку, и тихо застонал. Чёрт, моей выдержки явно надолго не хватит. Джеки практически полностью выпустил член изо рта и, поймав губами капельку выступившей смазки, легонько пощекотал кончиком языка уздечку. Дразнит, засранец.       — Джеки… стоп, погоди, — как бы мне не хотелось кончить ему в рот, я понимал, что просить его об этом в наш первый раз будет крайне эгоистично. Да и откачивать его, если семя вдруг попадет ему не в то горло, мне как-то не улыбалось. — Тебе вовсе не обязательно… О боже… — не обращая внимание на мои протесты, Джеки пару раз сглотнул вокруг моего члена, и я не выдержал.       Он честно пытался проглотить всё, но с непривычки сперма, которой, впрочем, было не так чтобы очень много, струйкой вытекала у него из уголка рта, капая на мускулистую грудь. Джеки невыносимо медленно вытер подбородок и, не сводя с меня пристального взгляда, тщательно облизал перепачканные пальцы.       — Блядь, — жалобно всхлипнул я, притягивая его к себе. В этот раз поцелуй вышел почти ленивым, что не удивительно: мы сполна друг другом насытились — в буквальном смысле этого слова, — и теперь могли позволить себе немного понежничать.       — Ещё чуть-чуть и я решу, что тебе нравится ощущать вкус собственной спермы у меня во рту, — дразняще отметил Джеки, потираясь носом о мою щёку.       — Бля, ты даже не представляешь… но это пока. Ты всё поймешь, когда я буду вылизывать твою задницу, после того как кончу тебе в… — я резко осёкся, но было уже поздно. Вот кто меня сейчас за язык дёрнул, а? Или это недавно перенесённый оргазм так пагубно сказался на моих мыслительных процессах? Глаза Джеки недоуменно округлились, но, стоит отдать ему должное, особо испуганным он не выглядел.       — Давай отложим столь амбициозные планы хотя бы… Не уверен, что я морально готов к таким свершениям. По крайней мере, не сегодня, — я облегченно рассмеялся, устраиваясь поудобнее в его объятиях. Не сегодня — так не сегодня.       Впереди нас ждет ещё много трудностей. Рано или поздно придётся сообщить о несколько изменившемся статусе наших отношений Маме Уэллс, которая явно не будет от этого в восторге. Досадно, но большая часть населения Хейвуда продолжала считать гомосексуальность чем-то до отвратительного неестественным. «Валентино» тоже не обрадуются, если вдруг прознают, что один из «них» — и насрать, что Джеки давно уже не состоял в банде, — ступил на скользкую дорожку мужеложства. Это дерьмо придётся разгребать в любом случае, как бы ни хотелось пустить всё на самотёк. Но, думаю, ничего не случится, если мы оставим это до утра, так ведь?