Принимая решение

Мы были абсолютно уверены, что нам удастся сохранить наши несколько изменившиеся отношения в тайне.       После той знаменательной ночи мы с Джеки справедливо рассудили, что торопиться некуда, и мы вполне можем позволить себе немного повременить с официальным объявлением нашего нового статуса. Не учли мы только одного: проводить каждую ночь в одной комнате, а днём держаться так, словно между нами абсолютно ничего не происходит, оказалось довольно сложно.       Но «сложно» не является синонимом для «невозможно», так ведь?       Тайное стало явным за неполные три дня. Гваделупе Уэллс, должно быть, в свободное время подрабатывала фиксером — другого объяснения её поразительной осведомлённости обо всех и вся у меня просто не находилось. Хотя… было бы очень проблематично содержать свой собственный бар и при этом паршиво разбираться в людях. Или она просто умела читать мысли. Временами я даже склонялся к последнему варианту, потому что, чёрт возьми, то, каким взглядом она меня одарила — а я, прошу заметить, в её присутствии даже не смотрел в сторону Джеки! — был слишком уж проницательным. И отнюдь не в самом хорошем смысле этого слова.       — Джакито, ты точно не хочешь мне что-то рассказать? — после минутного молчания тихо, с лёгким намёком на разочарование, процедила она, переводя взгляд на своего сына. Должно быть, сейчас где-то плакал один начальник городского полицейского департамента, понимающий, какую дознавательницу он упустил.       Разумеется, Джекина фирменная морда кирпичом могла одурачить кого угодно, только не его собственную мать. Поэтому меня нисколько не удивило, что уже через две секунды он опустил глаза и сбивчиво пробубнил: «Н-нет, mama, ты о чём?», тем самым окончательно подтверждая все имеющиеся у неё подозрения. Будь он моим ребёнком, то я бы уже мчался за воспитательным ремнём, но Мама Уэллс просто кивнула и молча вышла из комнаты. Не успела за ней закрыться дверь, как Джеки повернулся ко мне и с самым несчастным видом — я с трудом удержался от порыва подойти к нему и крепко обнять — прошептал: «Она всё знает». Ну, на его месте я бы не был в этом столь уверен: ведь знай она действительно, чем мы с её сыном занимаемся за закрытыми дверями его комнаты, то дело бы явно не ограничилось парочкой тяжёлых взглядов.       Остаток дня Мама Уэллс провела в комнате, которую я звал её кабинетом, а Джеки — el cuadro. Там была куча свечей, гигантская статуя Девы Гваделупской и стул. Прямо вылитая молельня. Или нет. Признаться, я не особо хорошо разбираюсь в вещах, связанных с религией. Но одно я могу сказать точно: статуя была объективно жуткой, с этим её преувеличенно добродушным кукольным лицом и кроваво-красной мантией, в гладкой ткани которой отражались язычки пламени алых и белых свечей. Я уже давно заметил странную закономерность, что из множества разноцветных свечей, щедро уставлявших постамент статуи, постоянно горели только свечи этих двух цветов. Интересно, с чем это было связано? Я уже собирался спросить об этом Джеки, но тот слишком уж напряжённо расхаживал перед кабинетом Мамы Уэллс, время от времени занося руку, чтобы постучать в дверь, но каждый раз останавливая себя в последний момент.       Устав наблюдать за его мельтешением, я решил провести утро более продуктивно, а именно пересмотреть повторы реалити «Veinte Cuadros», повествующим о жилом доме в бедной части города. Мне, как и всем другим людям, повидавшим подобные места, было до колик смешно наблюдать за этим постановочным балаганом. Несмотря на бедность, все показанные в шоу здания были безопасными и хорошо освещёнными, квартиры — чистыми и по-своему уютными, и никто из героев особо не голодал… наверное, именно так выглядела «обыкновенная жизнь» в представлении какого-нибудь зажравшегося корпората. Люди жаловались на деньги в каждом эпизоде, но их почему-то всегда было достаточно… Так что никаких драм настоящего многоквартирного дома, вроде «я продал своего ребёнка на органы, чтобы купить импланты, которые, впрочем, оказались палёными, и теперь у меня намечается киберпсихоз». Хотя, какую жизненность я могу требовать от шоу, в котором самый серьёзный конфликт был связан с определением отца новорождённого ребёнка, чья мать, скажу прямо, не отличалась особой разборчивостью и постоянством в выборе половых партнёров. Тем не менее, несмотря на все свои минусы, это шоу весьма неплохо справлялось со своей развлекательной функцией, поэтому я едва не пропустил тот момент, когда наступил вечер и Мама Уэллс отправилась в «Койота», предоставив нам с Джеки прекрасную возможность поговорить без лишних ушей.       Я сел рядом с ним, едва заметно морщась от того, как он, даже погружённый в собственные мысли, неосознанно вздрогнул при моём приближении. За прошедшие несколько дней подобное поведение в моём присутствии стало для Джеки нормой, с которой мне совсем не хотелось мириться. Бросив мимолётный взгляд на висящую на стене икону Санта-Муэре, строго взирающую на нас сверху вниз, я со вздохом откинулся на спинку дивана.       — Тебе станет легче, если мы всё прямо расскажем твоей матери?       — Que… Нет, я не… Только не это! Tangina… — он казался настолько разбитым, что я против воли забеспокоился. Джеки никогда на моей памяти не выглядел таким испуганным. Да и неестественная болезненная бледность его щёк была мне в новинку. Беспокойство уступило место неподдельному страху.       — Джеки… — я медленно втянул носом воздух, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в одну кучу. — Это всё из-за того, что мы оба мужчины? Или потому, что это я? Или и то, и другое? –мне не приходилось строить своё лучшее «непроницаемое» лицо со времён работы на «Арасаку». Но если во все прошлые разы оно спасало меня от незавидной судьбы быть растерзанным корпоративными акулами, то в этот раз оно всего лишь скрывало мою подавленность. Я чувствовал, что вот-вот что-то — кого-то — потеряю. И это чувство… было для меня в новинку.       — Я… mierda, ты же знаешь, что ты у меня первый, hermano, — нервная улыбка, которой одарил меня Джеки, не могла не обнадёживать. — Это прозвучит глупо, но… Ви, ты не понимаешь. Mi madre, она… Я не могу так просто взять и… — следующие полчаса я провёл, пытаясь вычленить из непрекращающегося словесного потока полезную информацию. Так, Мама Уэллс прекрасно знала, что я гей, но относилась ко мне со снисхождением только потому, что я не являлся её сыном. Это слегка противоречило её излюбленной фразе, что я ей как родной, но… Впрочем, определённая логика здесь имелась: одно дело, когда твой названный сын кувыркается с парнями в свободное время, а совсем другое — когда тем же самым начинает заниматься твой родной отпрыск.       Вторым же камнем преткновения стали уже собственные соображения Джеки по поводу того, что я был ему названным братом и спать со мной, в его понимании, было сродни инцесту.       — Джек, не обижайся, но ты же помнишь, что мы на самом деле не связаны кровью? Не то чтобы я не чувствую себя частью семьи и всё такое, но… — я неопределённо развёл руками, уже готовясь к очередной обличительной реплике на тему того, что я ничего не понимаю и всё в таком духе, но ничего не произошло. Мои слова, как ни странно, подействовали на него успокаивающе: плечи и челюсть расслабились, да и сама поза стала гораздо менее напряжённой. Поэтому теперь я мог с чистой совестью наконец-то прижаться к его боку, чьё тепло нисколько не скрывала тонкая майка, и уткнуться носом в шею, слабо пахнущую одеколоном после бритья.       Даже во времена сентиментальной юности я никогда не позволял себе ластиться к партнёру после того, как мы оба кончили. Нет, бывали случаи, когда какой-нибудь не в меру ретивый парень пытался помиловаться со мной за пределами постели, но я сразу же пресекал эти порывы — слишком уж дорого мне было своё личное пространство. А после начала работы на «Арасаку» ситуация только ухудшилась; одна только идея о том, чтобы подпустить к себе кого-то ближе, чем на пушечный выстрел, заставляла меня чувствовать себя не только неприятно, но по-настоящему небезопасно. С Джеки, однако, такой проблемы не возникало: он мог хоть улечься на меня, и я бы даже и не пикнул — при условии, что мне оставалось чем дышать, само собой.       Это было очень странно. За последние три дня я прошёл путь от «почему бы мне ради эксперимента не взять Джеки за руку?» до полного осознания собственной неожиданной болезненной потребности в его прикосновениях. И если для всегда тактильного Джеки происходящее было вполне нормальным, если даже не естественным, то лично я ощущал себя так, словно мне всю жизнь не давали воды, и я вдруг наткнулся на чистый родник.

***

      День, когда всё покатилось к чёртовой матери, начался со звонка Падре, крайне недовольного нашим сотрудничеством с Биггамсом. Я даже подумать не мог, что они знакомы и, более того, находятся буквально на ножах. Но старый друг лучше новых двух, поэтому я клятвенно заверил Ибарру, что в следующий раз, когда Биггамс свяжется со мной, я пошлю его куда подальше. Всё, можно помахать рукой нашему новенькому источнику доходов. В любое другое время Джеки пришёл бы в ярость от такого поворота дел, но так как у него и без того хватало проблем, то он лишь устало отмахнулся, попутно заметив, что подобный исход событий был вполне ожидаем.       Тем не менее, несмотря на показное равнодушие, я чувствовал, что Джеки по-прежнему напряжён до предела, и моя святая обязанность как его друга — это помочь ему хотя бы немного расслабиться. Не поймите меня неправильно: я был полностью солидарен с тем, что Маме Уэллс не стоит знать о наших отношениях; существовала тысяча причин, по которой я не хотел бы рассказывать даме, без лишних слов приютившей меня в своём доме, трогательную историю, как я оказался в постели с её сыном, до кучи являющегося моим лучшим другом. За такие откровения обычно стреляли в упор или делали что похуже, если у оскорблённой стороны была богатая фантазия. Но на интуитивном уровне зная, что рано или поздно этот неприятный разговор всё равно произойдёт, я уже успел смириться с его неизбежностью. Чего нельзя было сказать о Джеки. Поэтому у меня сразу же созрел план, как помочь ему расслабиться.       Ещё во времена работы на «Арасаку» я пристрастился к тем маленьким конфетам, лежавшим в каждом номере «Компэки плазы»: шоколад с фундуком, вкусные как грех и секс, завёрнутые в маленький кулёк на один зуб. Накануне мне по чистой случайности удалось найти их в одном полулегальном магазинчике, куда мы с Джеки заскочили после сдачи заказа нашему очередному нанимателю. Даже лишённые своей фирменной упаковки, они стоили просто баснословно, но я понял: надо брать. Незаметно купить, как и припрятать их в своей комнате, не составило особого труда, так что уже вечером я, вооружившись одной из конфет, подсел к Джеки, вполглаза смотревшему какую-то криминальную сводку на диване в гостиной.       — Открой рот, — горячо прошептал я, придвигаясь ближе.       — Отрыть рот… Зачем? А, я знаю такой прико… — пытаясь скрыть очевидное смущение, сбивчиво затараторил он, но разговоры не входили в мои планы. Я приложил палец к его губам и, слегка отвернув голову в сторону, незаметно положил себе за щеку трюфель, прежде чем поцеловать Джеки. Я скорее почувствовал, чем услышал его смешок, когда он уловил сладкий привкус шоколада. Тут же меня подхватили сильные руки — и вот я уже восседал верхом на коленях Джеки, отчаянно гоня со своего лица самодовольную ухмылку, которая была здесь абсолютно не к месту.       Наши лица были перемазаны расплавленным шоколадом, но мне всё равно. О таком я не мечтал даже в самых смелых фантазиях: нет, я частенько представлял, как отсасываю Джеки, или он меня трахает, или я трахаю его — хотя шансы, что он позволит мне это, были мизерными, — но происходящее сейчас… Напоминало дерьмовый романтический фильм, участником которого по какой-то невероятной ошибке стал я. Мои пальцы беспорядочно гладили коротко стриженый затылок, голова кружилась от смеси запаха шоколада и тела Джеки, бедром я чувствовал давление чужого, полностью вставшего члена…       …И в этот самый момент дверь распахнулась и на пороге возникла грозная фигура Мамы Уэллс.       Мы разлетелись на противоположные стороны дивана, как шуганые коты, но было слишком поздно, особенно учитывая наши испачканные лица и припухшие от поцелуев губы. Джеки, испуганно запинаясь, принялся бормотать какие-то совсем неправдоподобные объяснения происходящему, прокатившие бы только в том случае, если бы его мать была слепой или непроходимо глупой. Мама Уэллс просто молчала, сжав губы в тонкую линию, поочерёдно рассматривая то его, то меня, явно оставаясь недовольной увиденным.       — Подожди меня в своей комнате, Джакито. И не забудь умыться, — наконец вынесла она свой вердикт. — Ви, к тебе это тоже относится. Как закончишь, приходи в el cuadro. Мне нужно кое-что обсудить с тобой перед лицом la Virgen, — я согласно кивнул. Да и что мне, блядь, оставалось делать? Бросив на меня ещё один нечитаемый взгляд, она медленно прошествовала мимо нас прямо в свой кабинет. Джеки испуганно таращился ей вслед, не в силах выдавить из себя и звука. Но в конце концов он всё-таки взял себя в руки и медленно поплёлся на второй этаж.       Положив руку на перила, он, не оборачиваясь, произнёс: — Ви… — его голос был не громче шёпота, — ни в коем случае не давай обещания, которые не сможешь сдержать. Только… только не при la Virgen, — с этими словами он исчез наверху, оставив меня без каких-либо зацепок по поводу того, что ожидает меня дальше.       Я покорно пошёл в ванную, где мне наконец-то удалось взглянуть на себя со стороны. Господи, подумал я, глядя на грязное, виноватое и абсолютно несчастное лицо, смотревшее на меня из зеркала. Если Мама Уэллс видела нас такими, то у неё действительно имелись весьма существенные основания для злости. Даже стерев шоколад со своих щёк, я продолжал тереть лицо снова и снова, будто надеясь таким образом смыть с себя вину. Эта женщина приняла меня как родного, искренне веря, что я — порядочный человек, неспособный воспользоваться её добротой в каких бы то ни было низких целях. И пускай умом я понимал, что не сделал ничего дурного, мне не удавалось избавиться от ощущения того, что я предал её доверие.       Более-менее приведя себя в порядок, я вышел из комнаты и замер перед расположенной напротив дверью в кабинет. Пришло время принимать очередное решение: зайти или малодушно убежать. Нет, я должен понести ответственность за свои действия ради Джеки, которого явно подведёт мой неожиданный побег. Значит, мне оставалось только одно: пару раз вздохнув, я постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения зайти, распахнул её.       — Войди, — властно произнесла Мама Уэллс. Она сидела на одном из двух стульев, стоящих напротив статуи. Благодушное кукольное лицо Девы Гваделупской было заменено раскрашенным человеческим черепом, и у её подножья горели кроваво-красные свечи. Признаться, в совокупность это смотрелось пиздец как жутко.       — Закрой дверь, — несмотря на стойкое желание бежать прочь, я покорно выполнил и это требование. — Садись, — снова сказала Мама Уэллс, и, поёжившись от взгляда двух пар глаз — человеческих и не очень — я опустился на свободный стул. Одно мгновение мы провели в драматичной тишине, прежде чем она снова заговорила: — У меня всё в порядке со зрением, так что тебе нет нужды объяснять, чем вы занимались в гостиной. Меня больше интересует, как вы к этому пришли, — вопрос был вполне ожидаемым, в отличие от того, что последовало за ним. — Скажи честно: ты его шантажируешь?       — Чего?! — моему возмущению не было предела. Я рефлекторно вскочил со стула, но Мама Уэллс неожиданно сильно толкнула меня обратно.       — Компромат. Или что-то подобное, что могло вынудить заниматься с тобой подобными вещами, — её грудь ходила ходуном так, словно она только что закончила бежать марафон. От напускного спокойствия не осталось и следа. — Если ты лжёшь мне, то для тебя же было лучше, если бы ты немедленно умер. La Muerte всегда знает, когда человек врёт, имей это в виду, mijo, — она жестом указала на статую. Это уже ни в какие ворота не лезло.       — Нет, я… — закончить мысль мне, разумеется, не дали.       — Тогда как? Drogas, brujería или… Ты принудил его к этому силой? — что-то внутри меня неприятно сжалось от осознания того, что она из последних сил перебирает варианты, способные оправдать Джеки и выставить всё в таком свете, будто во всём виноват только я.       — Думаете, мне бы это действительно удалось? — пытаясь успокоиться, я провёл ладонью по лицу. — Я рассказал Джеки о своих чувствах, чтобы он мог самостоятельно решить, что ему делать с этой информацией. А затем он ответил мне согласием, опять же по собственной воле, — я посмотрел в пустые глазницы статуи, позабавлено взирающей на наши разборки сверху вниз. — Клянусь.       — Хочешь сказать, что ты клянёшься перед самой Святой Смертью, — злобно процедила Мама Уэллс, — что мой сын, никогда дважды не смотревший на мужчин, se vuelve maric'n, стоило тебе поманить его пальцем? В жизни не пове… — теперь был мой черёд осадить её.       — Миссис Уэллс, — подчёркнуто официально произнёс я, — можете быть какого угодно обо мне мнения, но если вы, чёрт возьми, когда-нибудь снова примените это слово касательно Джеки, то не сомневайтесь: у нас с вами будут большие проблемы, — она вздрогнула как от пощёчины, но, тем не менее, выглядела скорее удивлённой, чем оскорблённой моей спонтанной угрозой. Наконец она кивнула.       — Хм, — задумчиво произнесла она, и перевела взгляд обратно на статую, словно ожидая чего-то, прежде чем снова заговорить: — Хорошо. Я всегда знала, что ты из… этих. Нет, не смотри на меня так: мне всё равно, чем ты занимаешься в своей спальне, пока ты остаёшься порядочным человеком… Точнее, оставался, — её лицо исказила горькая ухмылка. — Признаться, я подозревала, что ты испытывал к моему сыну определённое чувство, но…       — Я не собирался в него влюбляться, — сказать всю правду было меньшим, что я мог для сделать в сложившейся ситуации. — Джеки абсолютно не мой типаж, он просто… он такой яркий, как солнце, и такой хороший. Красивый. Преданный. У него так много сердца, что… — я запнулся и, стараясь не обращать внимания на изумлённо смотрящую на меня женщину, попытался проглотить застывший в горле комок.       — Ты действительно имеешь в виду все эти вещи, — тихо подытожила Мама Уэллс. — Получается, ты рассказал всё это, и его ответ был «да»? — я утвердительно кивнул, смаргивая взявшуюся из ниоткуда мутную пелену перед глазами.       — Я сказал ему это ещё во время того самого первого разговора. Сказал, что прекрасно знаю, что не заслуживаю его, но всё равно хочу. И буду с ним до тех пор, пока я ему нужен. Это чистейшая правда, — она вздохнула и устало откинулась на спинку стула. Без разъярённой гримасы она, казалось, состарилась ещё на десять лет.       — После таких откровений я просто не могу на тебя сердиться. Знаешь, это почти меня злит, — она невесело рассмеялась, а затем обвела взглядом фотографии, развешанные на противоположной стене. Её лоб прорезали глубокие морщины. — Пойми меня правильно, Ви… Когда-то у меня было четверо замечательных сыновей. После смерти мужа мне пришлось целиком и полностью взять на себя заботу о них. Они без преуменьшения стали смыслом моей жизни. Гектор, Оскар, Рауль… — она поочерёдно указывала на крошечные портреты, установленные у подножия статуи. Внешне они были не особо похожи, но между тем я отчётливо видел фамильное сходство. — …И Джакито, мой младшенький, — отчаяние, с которым Мама Уэллс подняла на меня взгляд, было воистину ужасным. — Он всё, что у меня осталось. И вы с ним вместе занимаетесь крайне опасными вещами. Понимаю, он взрослый человек, и я не имею права вмешиваться в его жизнь, но… Как же я хочу, чтобы он остепенился и завёл детей. Джеки станет замечательным отцом. Он… — её горло сдавило рыдание. — Этот… этот ciudad chingada забрал практически всех моих сыновей, но каждый раз я утешала себя, что на всё есть план Божий, мысленно умирая. Я ничего не имею против тебя, Ви, но ты не можешь родить ему детей, ты не можешь его успокоить. Ты даже сам не можешь успокоиться. И если он… если он… Dios me ayude, я не могу потерять и его, — в этом вопросе мы с ней были абсолютно солидарны.       — Не в моих силах дать ему детей, — вздохнул я. — Да и вряд ли мне удастся стать той «тихой гаванью», которую он заслуживает, — Мама Уэллс недоверчиво посмотрела на меня, словно моё согласие было последним, чего она ожидала. — Но я могу пообещать вам нечто иное. Не знаю, поверите вы мне или нет, но мысль о том, что с Джеки может случиться нечто непоправимое, невыносима для меня так же, как и для вас. И я клянусь сделать всё — действительно всё, — зависящее от меня, чтобы предотвратить это, — я улыбнулся, отчаянно борясь с желанием садануть кулаком по стене. — Если бы я не был таким эгоистом, то я бы оставил Джеки, чтобы дать ему возможность на будущее, которые вы ему желаете. Может быть, он встретит хорошую девушку и остепенится, а может быть и нет. Но, как бы то ни было, это уже не имеет значения, потому что я не собираюсь никуда уходить. Не тогда, когда лучший человек в моей жизни ответил взаимностью на мои чувства, — скептически фыркнув, Мама Уэллс показательно закатила глаза, запоздало осознав, насколько глупо звучала просьба оставить её сына. Хорошо, что она поняла это — потому что на следующий виток спора у меня уже чисто физически не хватало сил.       В очередной раз тяжело вздохнув, она украдкой утёрла слёзы, прежде чем развернуться к статуе. Блики огня, играющие на блестящей поверхности черепа, придавали ему какое-то почти живое выражение, что я против воли вздрогнул.       — Полагаю, — после минутного молчания выдохнула Мама Уэллс, — мы с тобой достигли некоторого взаимопонимания. Сказать, что я удивлена подобным исходом событий, значит, ничего не сказать, — в её голосе послышались смешливые нотки. — Я всегда считала, что знаю своего сына как облупленного, но, оказалось, он-таки способен меня удивить. Только пообещай мне кое-что? — должно быть, я правда выглядел крайне озадаченным, потому что Мама Уэллс не выдержала и громко расхохоталась, обратно становясь той женщиной, которую я знал. — Просто пообещай мне не забыть о том, что ты говорил мне ранее. Что ты сделаешь всё зависящее от себя, чтобы сберечь Джакито, — я кивнул. Чёрт, да мне для этого не нужны никакие клятвы. — Хорошо, тогда дай мне свою руку, — к своей чести, я даже не вздрогнул, когда мой палец проколола длинная тонкая игла. Затем Мама Уэллс проделала тоже самое и, взяв заготовленный заранее копал, поочерёдно капнула на него нашей кровью, перед тем как взять его щипцами и поднести к пламени одной из свечей. Дождавшись, когда смола загорелась, она бросила её на стоящее в ногах статуи блюдце.       — Santissima Muerte, прими эту клятву, — нараспев произнесла она, и меня неожиданно осенило: именно это и имел в виду Джеки, когда говорил, чтобы я не давал клятв, которые не смогу сдержать. Он прекрасно знал, что мне собирается устроить его мать… ведь они, чёрт возьми, жили под одной крышей столько лет. Копал внезапно вспыхнул, и комнату наполнил сладковатый запах. Мама Уэллс поражённо смотрела на тонкую струйку белого дыма, поднимающегося к потолку.       — Gracias a Dios, gracias a la Virgen, y… То есть спасибо тебе, Ви. Мне… стало легче, — я был искренне рад, что она чувствовала себя лучше — как и тому, что мою экзекуцию теперь можно считать официально оконченной.       — Всегда пожалуйста, — сказал я, вставая.       — Прежде чем ты уйдёшь… — поспешно добавила она, и я бросил на неё свирепый взгляд прежде, чем успел спохватиться. Однако Маму Уэллс это только позабавило. — Это по-прежнему мой дом, и то, что ты теперь мой сын — даже в двух отношениях, — не освобождает тебя от определённых правил. Во-первых, никаких выходок вроде той, за которой я вас сегодня и поймала, ни здесь, ни тем более на улице. Да, ты всё правильно понял: под моей крышей секс запрещён в любом виде, — наверное, я выглядел настолько расстроенным этим фактом, что Мама Уэллс, вот ведь старая ведьма, не выдержала и злорадно рассмеялась. — Это правило работало бы даже в том случае, если бы вы с Джакито были мальчиком и девочкой, так что можешь не строить такое лицо. Во-вторых, мне нужно научить тебя готовить; мой сын абсолютно бесполезен на кухне, и я должна знать, что он не умрёт от голода, когда меня не станет, — ну всё, теперь я официально стал её невесткой — и это было крайне забавно. В отличие от следующей фразы.       — В-третьих, начинай подыскивать жильё. Necesitas su propia casa, mijo. Ничто так не укрепляет отношения как совместный быт, и, если у вас всё сложится, то у Джеки появится место рядом с тобой, которое он сможет действительно назвать своим домом, — я был настолько обескуражен фактом, что меня пинком под зад выдворяют за порог столь дружественного дома, что не сразу уловил смысл второй части предложения. Не до конца веря в услышанное, я посмотрел на Маму Уэллс; она вроде бы улыбалась, но настолько вымученно, что было сразу ясно: решение отпустить своего сына на вольные хлеба далось ей с величайшим трудом.       — Что тут сказать? Я не в восторге от происходящего, но кто я такая, чтобы спорить с принявшей тебя la Virgen. Да и, строго говоря, ты намного лучше той держащей магазинчик la brujita… que la Señora no puede soportar, — кабинет я покинул под аккомпанемент её хрипловатого смеха.       Стоило мне подняться на второй этаж, как я сразу наткнуться на мерящего коридор шагами Джеки. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, я обвинительно выпалил: — Мог бы хотя бы предупредить, что меня там ждёт.       Он пробормотал: — Нет, Ви, я… — затем Джеки резко замолчал и одарил меня той самой задорной улыбкой, которая напрочь лишала меня возможности сердиться на него. — В любом случае, главное, что ты выжил, не так ли? Так что теперь ты un chicano nochero de verdad, — он ласково обнял меня за плечи, притягивая к груди, прежде чем прошептать: — О некоторых вещах мы не рассказываем, mano. Через них просто надо пройти самостоятельно, без чьей-либо подсказки, — я обречённо вздохнул, понимая всю бесполезность споров по данному вопросу. — Так что она сказала? — спросил он, выпуская меня из объятий.       — Джакито, — неожиданно раздался громогласный оклик Мамы Уэллс. — Vamos, mijo, — он дёрнулся, словно от удара током, и ринулся к лестнице.       — Если кратко, — вдогонку бросил я, — то Мама Уэллс сказала, что Дева приняла меня полностью, и кто она такая, чтобы спорить с Ней, — Джеки споткнулся и, в последний момент чудом уцепившись за перила, посмотрел на меня со смесью недоверия и восторга. Наверное, это был хороший знак. Решив, что разговор им по-любому предстоит долгий, я без зазрений совести лёг спать. Правда, из-за роившихся в голове мыслей, заснуть оказалось не отнюдь не просто.

***

      Следующее утро было… крайне необычным. Спал я плохо, подрываясь от каждого звука, а те недолгие мгновения, когда мне всё-таки удавалось забыться беспокойным сном, мне мерещились искажённые в яростных гримасах скелетные лица. Ближе к полудню я всё-таки заставил себя спуститься вниз, где почти сразу же потерявший всякий страх Джеки ласково клюнул меня в щёку, желая доброго утра, словно… словно это было у нас в порядке вещей. Словно не он все эти дни трясся, как бы ненароком не коснуться меня при своей матери. Чёрт, она тоже здесь. Мама Уэллс приветливо улыбнулась, как будто и не было никакого разговора накануне, прежде чем выдать мне чашку чампуррадо и отправиться разгребать какую-то документацию в столовой.       Я какое-то время неприкаянным киберпсихом побродил по дому, ожидая, пока Джеки окончит свои сборы. Когда мы, наконец, сели в машину, готовясь насладиться всеми прелестями Второй поправки, я наконец задал беспокоящий меня вопрос: — Что, блядь, происходит, Джеки? Почему всё так… — я пощёлкал пальцами, не в силах точнее сформулировать свою мысль.       Он насмешливо вскинул бровь: — Так — это как?       — Так… нормально, — он громко засмеялся, очевидно думая, что я сейчас пытаюсь прикалываться. — Джек, серьёзно, чувак. На меня накричала твоя мама перед жуткой гигантской скелетихой, а… — вдруг он резко зажал мне рот рукой, обрывая на полуслове. Его лицо было настолько суровым, что мне, признаться, стало немного не по себе.       — Ты такое не говори, ладно? — я недоумённо моргнул, и Джеки смущённо убрал ладонь. — Просто… просто не надо, hermano. Это непочтительно по отношению к Санта Муэрте. Мы вообще стараемся по возможности не поминать её всуе и уж тем более не шутим про Неё, — с минуту мы ехали в гнетущей тишине, прежде чем Джеки перехватил мою руку и, не отвлекаясь от дороги, коротко поцеловал кончики пальцев. — Извини.       — И ты меня: я правда не имел в виду ничего такого. Но признай, для непосвящённого человека бо́льшая часть вчерашнего вечера выглядела довольно ебану… необычно, — у него даже хватило наглости состроить сочувствующую физиономию, явно не имеющею ничего общего с его реальным отношением к приключившемуся со мной. — Ладно, засранец, теперь пришёл твой черёд рассказывать, что с тобой сделали, — Джеки выдержал загадочную паузу, прежде чем, довольно ухмыльнувшись, приступить к рассказу.       — Ничего из того, что я успел себе напридумывать. Мама в общих чертах пересказала ваш разговор, а потом честно призналась, что её шокировал факт, lo que me pueden gustar los hombres — и всё. О чём бы вы не говорили, это достаточно на неё повлияло, раз на меня она даже не кричала. Практически, — он осторожно покосился на меня, словно собирался спросить нечто крайне неприличное — или крайне личное. — Ви… ты давал Ей какие-либо обещания?       — Только одно, — честно ответил я, продолжая пялиться в окно. — Но я и так в любом случае собирался его соблюдать и без всяких клятв, — Джеки выжидательно посмотрел на меня, но я пока не был готов рассказать ему всю правду. И тут, хвала Всевышнему, зазвонил мой телефон. Как оказалось, это был Падре, и он готов предложить нам новую работёнку, — думаю, таким образом он хотел подсластить пилюлю нашего разрыва с Биггамсом, но, чёрт возьми, я не из тех людей, которые упускают возможность подзаработать из-за личной обиды.       Потерявшие страх «Когти» организовали игорную контору прямо за рекой, на территории «Валентино». А учитывая, что у них имелась весьма мощная поддержка с севера, «Валентино» просто не могли в открытую конфликтовать с ними, поэтому Падре и решил задействовать третью сторону. А если нам удастся ещё и спихнуть ответственность за произошедшее на какую-нибудь другую группировку, то Падре обещал накинуть ещё несколько бонусных сотен эдди. Довольно щедро для простой пальбы, коим и являлся этот заказ, но кто я такой, чтобы спросить.       Мы завернули в Нортсайд, где и позаимствовали у первых встречных малстрёмовцев одёжку и голомаски — в этот раз нам несказанно повезло, что один из их ребят по комплекции не уступал Джеки. И всё бы хорошо, если бы от их вещей пасло бы не так ужасно. К тому моменту, когда мы наконец прибыли к игральной берлоге «Когтей», уже смеркалось, и народу в ней было видимо-невидимо, что, признаться, всё усложняло. Поэтому я, изменив свой голос с помощью воксера на характерное мальстрёмовское рычание, пару раз пальнул в потолок, тактично намекая гражданским, что вечеринка окончена. И пока они с криками метались по помещению в поисках выхода, я разобрался с не успевшим врубиться в обстановку охранником и запустить в один из игральных столов зажигательной смесью. Тут неожиданно из подсобного помещения в зал ввалилась оставшаяся часть охраны, и я, не дожидаясь, пока Джеки кинет в прибывшее подкрепление гранату, бросился наружу.       На секунду остановившись, я вывел на стене заранее приготовленным баллончиком с краской характерный знак «Мальстрёма» и рядом с ним — схематичного клоуна, чтобы окончательно сбить «Когтей» с толку.       Уже к полуночи мы, крайне довольные проделаной работой — и солидной суммой, поступившей на наши счета, — вернулись к Падре. И пока Джеки методично надирался в компании валентиновских ребят, я разговаривал со стариком.        — Эй, Падре, — перебивая стоящий вокруг нас гул, прокричал я, — у тебя есть на примете какая-нибудь сносная квартирка?       — Для тебя или кого-то другого? — по обыкновению устало отозвался он; я начинал подозревать, что последний раз старик спал лет так двадцать назад. — Давай-ка пройдём в мой кабинет, раз уж мы собрались говорить о делах, — на всякий случай предупредив Джеки, что скоро вернусь, я последовал за Падре в его офис.       Но не успел старик усесться за рабочий стол, как я выпалил: — Мне срочно требуется жильё. Всё это время я был у Джеки, а теперь, благодаря нашей последней работе, у меня появилось достаточно бабла, чтобы снять свой собственный угол. Конечно, на особняк в Норт-Оуке не хватит, но вот на квартирку в какой-нибудь приличной мегабашне… — Падре задумчиво покачал головой, поняв, к чему я клоню.       — А Джеки уже знает, что ты собираешься съехать? — недоверчиво уточнил он, словно я действительно мог не поставить лучшего друга в известность о своём отъезде.       — И он, и его мама. Я бесконечно благодарен, что они приютили меня, но пора бы и честь знать. За три месяца от любого, даже самого дорого гостя, начинает дёргаться глаз, — я улыбнулся, но Падре по-прежнему смотрел на меня скептически.       — Хорошо, Ви… Мне нужно время. Я свяжусь с тобой позже, — напоследок благодарно встряхнув его руку, я вернулся обратно вниз и, не без труда оттащив нажравшегося Джеки от его новых приятелей, сел за руль, ещё не зная, на какую поездку я подписался. До того, как наши отношения изменились, ездить с пьяным Джеки было весело. Он смеялся, пел, шутил — в общем, делал всё возможное, чтобы я не заскучал, пока вёз его домой. Теперь же, однако, он решил, что домогаться до меня намного интереснее, чем просто травить забавные байки. Не сказать, что я был против такого расклада событий, но… но не тогда, когда мы едем пусть и по полупустой, но всё-таки городской трассе.       Да и что хуже всего, мой член был просто в восторге от происходящего, в частности, от нагло лапающей его руки — чего нельзя было сказать о моём разуме, настойчиво твердящем, что такими темпами мы скоро врежемся в столб или того хуже.       — Джек, отстань, — вяло огрызнулся я, безуспешно пытаясь уйти от настойчивого касания. Наверное, было проще отодрать промышленный магнит голыми руками, чем снять со своей промежности ладонь игриво настроенного Джеки, который, почувствовав мою «заинтересованность», решил пустить в ход грязные разговорчики.       — Давай, Ви, покажи мне свой член. Ты ведь знаешь, как я люблю его, он такой большой… Таких огромных елдаков я не видел даже в порно, — к счастью, нелепость этого комплимента несколько охладила мой пыл, но Джеки это даже не заметил. — Тебе обязательно надо записать брейн, чтобы я мог узнать, какого это вообще иметь такой… Ммм… Как же я хочу, чтобы ты mamando mi verga прямо сейчас. Ты делаешь это лучше, чем кто-либо ещё в моей жизни. Как же ты хорош, а твои губы… mi corazón… — ладно, стоило признать: ему всё-таки удалось меня возбудить.       Поняв, что разговоры надо подкреплять действиями, окончательно возомнивший себя божеством секса Джеки, едва не свалившись с кресла, смазано прошёлся губами по моему уху, словно заранее зная, что меня прошьёт грёбаной предвкушающей дрожью от этого нехитрого действия.        — Ты не представляешь, как сильно я хочу кончить тебе в рот, hermano. Хочу заполнить его спермой, а затем вылизать его изнутри — не отпирайся, тебе это охренеть как нравится… — я разочарованно вздохнул.       — Джеки, чёрт возьми, угомонись. Неважно, что мне нравится: пока я за рулём — не отвлекай меня, — он скривился, а затем насуплено откинулся на спинку сидения, как обиженный ребёнок. Ну всё, проблема решена… так я думал минуты две, прежде чем Джеки всхлипнул и, путаясь в пальцах, начал расстёгивать ширинку. А затем, когда он наконец вытащил стоящий колом член и начал торопливо себя ласкать, я даже не знал, чего мне хочется больше: немедленно остановить машину на обочине и взять его в рот, или вышвырнуть Джеки к чёртовой матери прочь из салона.        — Что ты, блядь, делаешь?       — Пытаюсь подрочить. И если ты мне не поможешь, то я сделаю это сам, — он посмотрел на меня, с ложной — надеюсь — обидой надув губы, что я едва не обкончался на месте. До дома оставалось меньше мили, а ситуация с каждой секундой становилась только хуже.       — Сеньор Уэллс, — это было последнее средство, — если вы сейчас же не прекратите, то мне придётся прибегнуть к воспитательным мерам, — он предвкушающе ухмыльнулся, не прекращая поглаживать себя; учитывая, сколько текилы он выпил, казалось просто невероятным, что у него стояло. Хотя… Это же мой Джеки, а ему и не такое под силу. Каждый раз, когда его крайняя плоть соскальзывала с головки, издавая влажный щёлкающий звук, меня скальпелем прошивало возбуждение. Но, с трудом заставив себя сосредоточиться, мне всё-таки удалось закончить фразу: — Ладно, раз так, — наконец-то долгожданный поворот на Уилсон-стрит, — то сегодня ночью дверь в мою комнату будет заперта.       — Это нечестно, chico, — уязвлённо пробормотал Джеки. Его рука наконец-то замерла. Скорее всего, он просто забыл, чем только что занимался.       — А ты когда успел стать таким поборником справедливости? — я заливисто расхохотался, попутно считая оставшиеся до дома секунды. — Во-первых, честь — это отмазка для слабаков, не умеющих выигрывать. Во-вторых, для того, кто меньше недели назад говорил мне, что никогда не имел дело с другими парнями, ты на удивление быстро учишься. Я начинаю задаваться вопросом, всё ли ты мне рассказал, — Джеки со смешком отвернулся к окну, но тусклого света уличных фонарей вполне хватало, чтобы я смог заметить расползшийся по его щекам румянец. Очень интересно.       — Значит так, мистер Уэллс, первым делом мы идём мыться. Не знаю, как ты, но я всё ещё чувствую запах мальстрёмовских подмышек; надеюсь, мы ничего от них не подцепили. А уже потом… — мне, наконец, удалось найти свободное место на парковке, и я безбоязненно повернулся к Джеки. Не будь мы сейчас посреди улицы, я бы его поцеловал. — А потом и посмотрим, — протянув руку, я спрятал его слегка опавший член обратно в штаны. Джеки сонно моргнул; весь его решительный настрой как ветром сдуло. Что ж, мне это было только на руку: теперь ничто не помешает отвести его в дом. Если он, конечно, не отрубится раньше времени.