Принимая решение

Я не мог вспомнить ни одного утра в своей жизни, когда бы я проснулся счастливее, чем на следующий день после официального знакомства с задницей Джеки. Мой язык во рту болел до чёртиков, и даже это радовало меня. Сам мужчина лежал позади меня, лицо его было спокойным и не выражало никаких признаков чего-либо, кроме сна, и я спал как младенец, без сновидений, что всегда благословение, учитывая то дерьмо, которое я видел. Пролежав несколько минут, я понял, как поздно уже было; Мама Уэллс, что было нехарактерно для неё, позволила нам поспать. Я спустился по ступенькам на запах яичницы и бобов, в животе уже урчало.        Зайдя на кухню, я удивился. Мамы не было… только кастрюля с фрихолес рохос, оставленная греться на плите, и записка на столе, в которой говорилось, что она ушла по делам в бар и чтобы мы позвонили, если она нам понадобится. Я подумал, что у неё найдётся что сказать по поводу того, что она видит нас вместе в постели вторую ночь подряд, и я не хотел портить ей это прекрасное настроение.       Не успел я разбить несколько яиц на сковородку для себя, как услышал наверху какое-то шевеление, поэтому я разбил ещё несколько и для Джеки. Вместо улыбающегося и счастливого Джеки, которого я ожидал увидеть после вчерашнего вечера, по лестнице спускался явно чем-то встревоженный мужчина. Да и ходил он немного скованно, что меня бы порадовало, будь он повеселее.       — Доброе утро, — осторожно сказал я, и он ответил тем же, даже поцеловал в щёку, но просто сидел, уставившись в пространство.        Конечно, этого было достаточно, чтобы мои мысли разлетелись в миллион разных направлений, и ни одна из них не была хорошей. Я приготовил фасоль, бросил несколько лепёшек в «калентадор» и подогрел их в микроволновке, сделал яичницу и принёс ему тарелку.       — Спасибо, — это всё, что я получил. Он просто сидел и смотрел в пространство, пока ел, запихивая еду в себя, как машина. У моей еды вдруг пропал вкус.       — Ты в порядке, Джеки? — я поймал себя на том, что крошу оставшийся кусочек тортильи на всё более мелкие кусочки — он бы высмеял меня за это, если бы заметил. Но он меня не видел; его взгляд был за тысячу миль от меня.       Одну вещь я узнал о Джеки Уэллсе с самого начала: он хуёво умел скрывать свои эмоции. Я просто надеялся, что это был не я. Разумеется, мой разум крутился в голове, придумывая всевозможные сценарии, каждый из которых был безумнее предыдущего. Он собирался меня бросить, он был зол на меня, он вдруг понял, что ему совсем не нравятся мужчины… И так по кругу.       Обычно я гораздо лучше контролировал свою склонность придумывать себе проблемы, но это был первый раз, когда я встречался с кем-то по-настоящему, когда мне был небезразличен другой человек, и я понятия не имел, что делаю. Внезапно у меня появилось то, что я боялся потерять… а я и так уже многое потерял.       — Джеки?       — А? — он моргнул, оглядел меня, бледно имитируя свою улыбку. — Да, mano, я в порядке. Только… сегодня утром у меня много чего на уме, — он откусил большой кусок, словно в подтверждение своих слов, а затем снова уставился в свою тарелку.       — Еда — не та, что ты хотел? — спросил я, отчаянно желая вытянуть из него что-нибудь, хоть что-нибудь. Я знал, что сейчас веду себя по-детски, но в моей голове словно звучал кричащий голос, требующий заверений. Мне нужно было принять решение о том, что делать; прислушаться к побуждениям моего собственного сумасшествия или найти что-то ещё. Я выбрал что-то другое, решив, что это безопаснее, чем оставаться здесь и накручивать себя.       — Эй… могу я воспользоваться машиной на час или около того?       — Что? — он снова уставился на меня, как будто не слышал ни слова из того, что я сказал. — La comida está bien, это… э… конечно? Возьми машину, да, без проблем.       Он передал мне ключи, вытащив их из кармана. Я начал спрашивать, всё ли с ним будет в порядке пока он здесь один, но прикусил язык, прежде чем он мог так меня одёрнуть. Я должен был ему доверять. Я собирался пойти и подстричься для нашего сегодняшнего свидания, я собирался быть здравомыслящим человеком и я не собирался слушать свой мозг, говорящий мне, что наступает конец света, и всё будет хорошо.       Всё было не в порядке. Я пошёл в парикмахерскую, поболтал с Манолито, сделал новую стрижку, и, судя по тому, что я увидел в зеркале, выглядел я охренительно. Линии и края были подтянуты, брови подведены и чёткие, единственное, что показывало, что я не всё ещё горячий говнюк — это одежда.       Мы болтали о всяком дерьме всё время, пока я там был, смеялись, а я, блядь, умирал внутри. Я не чувствовал себя так напряжённо с тех пор, как работал в «Арасаке» на Дженкинса и я не скучал по этому. Единственным плюсом было то, что сценарии, разыгрывающиеся в моей голове, стали настолько нелепыми, что я уже даже не мог в них поверить… Я собирался вернуться домой, а Джеки уже уехал (из дома своей мамы? И на какой машине?) Он просто разыгрывал меня, притворяясь заинтересованным (после прошлой ночи я бы сказал, что он притворялся довольно усердно). Я просто не мог понять, что мы… давайте говорить начистоту, что я сделал такого, что могло вызвать такую реакцию?       Когда я подъехал к дому, мне показалось, что мой желудок полон змей, но я зашёл внутрь. Джеки был наверху, в своей комнате. Я почти чуть не зашёл к нему, но постучал, потому что… ну, потому что.       — Да, — сказал он… достаточно хорошо. Я вошёл. Он поднял голову. — Чёрт, mano, ты отлично выглядишь. Он ухмыльнулся, одной из тех ленивых ухмылок, которые всегда зажигали меня. — Сделал свежую стрижку для нашего свидания? — Я почувствовал, как напряжение покидает меня, словно лопнувший воздушный шарик. Я почти разозлился на это облегчение.       — Тебе лучше? Утром ты выглядел словно не в своей тарелке.       Я положил его ключи на стол. Он вздохнул и провел рукой по лицу.       — Да, это… Ви, я бы сказал что-нибудь, но я не знаю. Это странно.       Странно — это слово, когда дело касалось нас. Не то, которое я бы предпочёл, но всё же.       — Наверное… Я имею в виду, я обещал…       — Обещал? — теперь я был в таком же замешательстве, как и он. Из-за того, что стресс покинул моё тело, я чувствовал себя странно и дёргано, поэтому я присел на кровать рядом с ним.       —Да, — протянул он, и на его лице снова появилось застенчивое выражение. — Я… я обещал la Virgen той ночью, что всегда буду говорить тебе о своих чувствах, так что… Наверное, я должен. Просто… слова трудно даются, понимаешь?       Я едва расслышал вторую часть, потому что всё ещё был зациклен на обещании. Если эта статуя внизу заставила Джеки пообещать рассказать мне о своих чувствах, то мне хотелось спуститься туда и поцеловать её прямо в середину ухмыляющегося красного черепа. Я был в большом долгу перед Мамой Уэллс, хотя циничная часть моего сознания полагала, что она просто хотела убедиться, что он бросит меня как можно скорее и пыталась заставить его сказать мне об этом.       И всё же перспектива не гадать, что творится у него в голове, была чертовски приятным подарком. У меня было достаточно проблем, чтобы понять, что происходит в моей собственной голове; по одной загадке за раз.       — Я тоже кое-что обещал, что всегда буду делать всё, что в моих силах, чтобы ты был в безопасности, — сказал я, толкнув его плечом. — Так что не думай, что только ты давал обещания. — Он выглядел немного обескураженным этим, но медленно кивнул, словно вникая в смысл сказанного.       — Это… вау, Ви. Хорошо.       Мы немного посидели, каждый обдумывая свои мысли, и я ждал, пока он соберется с мыслями. Но мне всё равно хотелось объяснений.       — Думаю… вчера вечером было… много всего. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Это было… чёрт, не знаю, как это назвать. Это было за гранью хорошего, я не думал, что могу чувствовать такое, но это… только не смейся. — Он смотрел на меня как на нервного ребенка. Я перекрестился, как поступил бы любой другой ребёнок, потому что… потому что это то, что ты делаешь, верно? Он на секунду рассмеялся, а потом опустил глаза.       — Ты словно превратил меня в женщину, Ви. Ты мог сделать всё, что угодно. Я привык быть тем, кто контролирует ситуацию, кто управляет, ну, знаешь, вводит, и… Я думал, что когда ты ляжешь в постель, ты пришёл, чтобы трахнуть меня.       Последнюю фразу он произнёс в спешке, словно хотел выложить все начистоту. Я вспомнил, как смеялся накануне над его предположениями, но теперь понял, что это было по-дурацки. А ещё я чувствовал себя глупо: конечно, это был кризис мужественности, как же иначе?       — Мне было страшно, но… Я подумал, ладно. Я отдам ему это. Я могу быть достаточно жёстким, чтобы принять это и позволить ему повеселиться, как бы… как бы больно это ни было.       Чёрт, я смеялся над этим, а он думал, что я собираюсь причинить ему боль? Теперь я чувствовал себя полным мешком дерьма. Он медленно покачал головой.       — Но… Ви, что ты сделал… Я и представить себе не мог, что что-то может быть подобным. Ты так крутил мной, я хотел, чтобы ты трахнул меня. Я хотел, чтобы ты был внутри меня, я надеялся на это, и я даже не думал, что смогу… — Я наклонился и обнял его одной рукой, крепко прижав к себе. Он посмотрел на меня, на его лице было написано беспокойство, и я боролся с желанием просто поцеловать его получше.       — Ладно, Джеки, подожди, давай немного разберёмся с этим, — я обнял его за плечи и притянул к себе, и он засветился крошечной ухмылкой, которая согрела меня до самых пят.       — Во-первых, я не «делал из тебя женщину», что бы это ни значило. Мужчины тоже могут испытывать удовольствие, и тебе не обязательно всегда быть тем, кто делает, если ты понимаешь, о чём я.       По его растерянному выражению лица я понял, что этот разговор будет часто повторяться в течение некоторого времени (если мы будем держаться вместе, шептал мой коварный разум). Упрямая задница Джеки и его представления о том, что значит «быть мужчиной», Иисусе.       — Во-вторых, я дам тебе обещание прямо здесь и сейчас, хорошо? Я никогда не сделаю ничего, чтобы намеренно причинить тебе боль, и уж тем более ничего одностороннего и неожиданного, как это было бы прошлой ночью. Всё, что тебе нужно сделать, это сказать «нет», и всё будет в порядке, хорошо? Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу тебя трахнуть, но, как я тебе уже говорил, мы ещё не дошли до этого. Доверяй и верь, я хотел этого. Сильно, — я улыбнулся ему, и он улыбнулся в ответ, немного блеклой улыбкой, но всё же улыбкой. —… но также доверяй и верь, что я не собираюсь просто засунуть его в тебя без предупреждения, и это особенно актуально для первого раза. Если ты не получаешь хотя бы такого же удовольствия, как я, от того, что мы делаем, значит, я делаю это неправильно. — Его улыбка немного сползла, и я со вздохом спросил — Что?       — Это… это то, что я имею в виду. Именно такие вещи я бы сказал девушке, если бы она сомневалась.       Это был разговор, к которому я не был готов, потому что я не был воспитан в культуре nochero, как Джеки. Мои родители были отовсюду и ниоткуда; отец был хуй знает кем и сгинул ещё до моего рождения, мать была наркоманкой, которая отдала меня в государственную школу в семь лет. Я мог выглядеть так, будто вписываюсь в здешнюю среду, но у меня не было своей собственной культуры, как здесь, поэтому я не знал, как объяснить, о чём я думаю. Тем не менее, если уж он так расстроился, я должен был хотя бы попытаться. Я полагал, что нет другого пути, кроме как идти вперёд.       — Ладно, давай попробуем по-другому. Я мужчина? — спросил я, откинувшись назад. Он бросил на меня озадаченный взгляд.       — Конечно, — сказал он таким тоном, который подразумевал, что я сошёл с ума.       — Почему? — он остановился, уставившись на меня. На его лице была идеальная маска замешательства. — Потому что я крутой, потому что я расхаживаю с важным видом, потому что я ни на кого не обижаюсь? — Он кивнул, осознание, возможно, начало зарождаться в этих великолепных глазах. — Значит, если я позволю тебе трахнуть меня, свернусь вокруг тебя калачиком и скажу, как хорош твой член во мне, это сделает меня менее мужчиной?        Он усмехнулся, но в конце концов покачал головой, как я подозреваю, скорее из собственных интересов, чем веря в то, что говорит. Тем не менее, это было начало, и я мог повторять это до тех пор, пока это не закрепится в сознании, сколько бы времени это ни заняло. — Ладно, хорошо. А если бы ты заставил меня чувствовать себя так хорошо, что я не мог бы больше думать, что единственный цвет, который я вижу — белый, и я не мог бы даже говорить… — он покраснел, очевидно, думая о прошлой ночи, и я солгу, если скажу, что это меня ничуть не возбудило, — Разве это сделает меня менее мужчиной?       — Нет, — пробормотал он. — Нет, думаю, нет.       — Так почему же это сделает тебя менее мужчиной? — спросил я. Он смущённо усмехнулся и наклонил голову. — Джеки, позволь мне быть с тобой откровенным. Я не пытаюсь превратить тебя в кого-то, кем ты не являешься; ты мне нравишься таким, какой ты есть. Очень нравишься. Единственное, что я хочу с тобой сделать — это чтобы тебе было как можно лучше и так долго, как я смогу. Я хочу, чтобы прошлая ночь задала планку, и каждый раз, когда мы будем развлекаться, я хочу стараться, чтобы было ещё лучше. Понимаешь меня?       Его глаза теперь немного светились; похоже, не только я был немного возбуждён. Он кивнул и откинулся на спинку кресла, заметно расслабившись.       — А теперь… позволь мне сделать ещё один шаг вперёд, раз уж мы заговорили об этой херне, — сказал я и решил, что вполне могу выложить всё начистоту. — Все люди разные в том, что им нравится, а что нет, что они делают и с кем. Некоторые парни доступны только для ввода, и если они вообще выводят, то это для особенных людей. Некоторые наоборот. Некоторым не нравится ни одна из сторон. Некоторым людям нравится сосать член так же просто, как поздороваться, другие относятся к этому как к чему-то особенному. Ты говоришь мне, что тебе нравится, как мы это находим и я не против. Я здесь не для того, чтобы делать что-то конкретное, кроме как быть с Джеки Уэллсом. Эта часть мне уже очень нравится.       Он посмотрел на меня так, что… Господи, я и представить себе не мог, что буду с кем-то, кто так на меня смотрит. Справившись с эмоциями, я продолжил. — Что касается меня, то я, как правило, отношусь к первому типу. Я был рад подставить свой член кому угодно, когда был холост, но я редко кому подставляю свою задницу. — Прежде чем его брови поползли вниз, я продолжил: — Как бы то ни было, к тебе это не относится. Ты для меня не просто какой-то случайный чумба. У тебя отличный член, и я с нетерпением жду хороших времён с ним. Моя задница в твоём распоряжении, когда и как ты захочешь и если захочешь. Так что не парься, ладно?       Он выглядел так, что готов был наброситься на меня прямо здесь, и мне уже точно не хватало места в штанах.       Он рассмеялся, и я поднял на него бровь. — Это один из тех странных моментов… Такого разговора у меня никогда не было с девчонкой, de cierto, — он глубоко вздохнул, а я усмехнулся над этим комментарием.        — Я имею в виду, мне нравится всё, что мы сделали… ты это знаешь, но, эй, я скажу это. Я не думал, что мне что-то из этого понравится, но… — он пожал плечами. — Понравилось. Это хорошо, mano, очень хорошо. Не думаю, что мне нужно беспокоиться о том, что я хочу с кем-то делать, потому что я не планирую делать ничего подобного ни с кем, кроме тебя. Просто… иногда это не даёт мне покоя, понимаешь?        Мысль о том, что Джеки может заниматься сексом с другим парнем, пронеслась сквозь меня, как огненная линия, оставив после себя ярость, ещё до того, как прозвучала остальная часть предложения. Как только это произошло, я подумал про себя: чувак, у тебя все плохо получилось. Не то чтобы я этого не знал, но Господи.       — Я понимаю, что ты ебёшь себе мозги, Джеки; не забывай, что я здесь — клубок нервов, — усмехнулся я. Я подумал, что с таким же успехом мог бы посмеяться. От этого это не стало менее правдивым, но, по крайней мере, я мог посмеяться над собой за то, что сорвался. — И ещё одно. Прости, что заставил тебя думать, будто я собираюсь сделать больше, чем было вчера вечером. Тогда это казалось милым, но, оглядываясь назад, я сожалею, что сделал это…       Он прервал меня.       — Я не хочу слышать ни одного «прости» о прошлой ночи, mi corazón, — сказал он серьёзным голосом, от которого у меня дёрнулся член в штанах. — Прошлая ночь была просто охуительной. Он посмотрел на меня горящими глазами, от которых мне показалось, что я падаю, хотя я сидел на его кровати. — И если мы сделаем что-то получше, чем это… ты будешь с Джеки Уэллсом ещё долго, hermano. Потому что я… — он остановился, глядя в сторону, и я увидел, как он отстраняется. Похоже, на этом разговор был закончен.       — Но сегодня вечером надень свой костюм, хорошо? Я нашёл одно местечко, мой приятель дал мне рекомендацию. Сказал, что это дерьмовое местечко под названием El Camaleón Azul, которым управляют три маленькие abuelitas из Оахаки. Мы приедем в 6. Я знаю, что это рано, но…       — Джеки… ты заказал столик в ресторане, который принимает заказы на следующий день? Падре закроет тебя, когда узнает, что ты сам превратился в фиксера. — Его звонкий смех согрел меня изнутри. Очевидно, ему хватило разговоров на одно утро (ну, на ранний вечер), поэтому остаток дня он просидел за просмотром дурацких шоу и подготовкой к выходу. Мы вышли после обеда, он — в красивом костюме, который я не помню, чтобы видел раньше, а я — в одном из своих старых костюмов «Арасаки», помня, что был человеком, который постоянно носил подобную одежду.       Когда мы подъехали к ресторану — модному месту в центре города, единственной вывеской которого была стилизованная неоново-голубая ящерица, там уже была парковка. Джеки вышел из машины и открыл мне дверь, и я сразу же замер: парковщик оказался хромированным вышибалой, который смотрел на Джека как на мусор. Я понимал, почему… Это было явно высококлассное место для корпоративных клиентов, а не место, где обычно приветствуют такую уличную крысу, как Джеки Уэллс, независимо от того, насколько хорош его костюм.        Тем не менее я знал, как решить эту проблему. Я вернул свои воспоминания о корпоративной жизни и сделал настолько суровое лицо, которое до смерти напугало бы моих начальников в контрразведке. Повернувшись к камердинеру, я изо всех сил постарался своим голосом заморозить каждую частичку металла в его теле.       — Какие-то проблемы?       Честно говоря, я был поражен собой: не думал, что во мне осталось столько снисходительности. Камердинер не знал, что и думать, но мое выражение лица внезапно запустило все кнопки «о чёрт» в его маленьком мозгу. Джеки был полностью забыт, как я и предполагал. Я решил, что могу еще поднять панику на несколько ступеней.       — Как тебя зовут? Небезопасный вопрос, который можно услышать от человека в костюме, особенно если ты какой-нибудь безымянный камердинер. Я просканировал его жетон и биосигнал. — Э-э… Армандо. Будь полезен и выполняй свою работу. Мы сообщим, когда будет готова машина, — я презрительно окинул его взглядом с головы до ног. — Свободен.       Гигантский гопник отвесил мне полупоклон, не зная, что делать, но подозревая, что от меня больше проблем, чем он был готов, и не осмеливаясь бросить презрительный взгляд на старую, побитую машину Джеки. Обернувшись, я увидел, что Джеки смотрит на меня так, будто не знает, смеяться ему или злиться, но я пронёсся мимо него, а он пристроился за мной, как телохранитель.       — Подойди, Джеки. Рядом со мной, пожалуйста, — сказал я, действительно разыгрывая спектакль, только по глазам было видно, что внутри я глупо смеюсь. Он понял шутку, когда увидел моё лицо, кивнул и подошёл ко мне, придерживая меня за локоть, уголки его рта были плотно сжаты, чтобы удержаться от улыбки.       Мы вошли внутрь и сели за столик в хорошем месте, которое они явно рассчитали на мою очевидную важность, основываясь на моём мудацком поведении на улице. Я и не сомневался, что вся встреча была записана на камеру. Если это место принадлежало трём abuelitas, то я был стрелком из «Василиска»; оно было шикарным, созданным специально для элитных корпораций.       Декор был великолепен: свежие растения создавали впечатление джунглей внутри, повсюду красочные ткани и керамика из Оахаки. Каждый стол был изготовлен на заказ, из уникальных пород дерева, и не было двух одинаковых по форме. Персонал был безупречно одет, еда была великолепной и вкусной, в основном свежие морепродукты и фрукты из теплиц, и это напомнило мне о местах, в которых я раньше ел по всему миру, когда у меня был счёт в «Арасаке».       Я не мог быть более несчастным. Во-первых, Джеки чувствовал себя в этой обстановке так же неуместно, как боевой робот на уличном рынке. Ему было не по себе, поэтому он был напряжен и неуклюж, голос звучал слишком громко, пытаясь компенсировать то, что чувствовал себя не в своей тарелке. Еда была ему незнакома: она была не только из другого конца Мексики, чем всё, что он знал, но и содержала ингредиенты, которые большинство жителей Хейвуда не могли себе позволить. Его попытки флиртовать с официанткой на испанском заставили меня заскрипеть зубами — как из-за неуместности этого в подобном месте, так и из-за её пренебрежительного ответа (не помогло и то, что она была потрясающе красива). Честно говоря, если бы она ответила положительно, было бы хуже, так что, думаю, я справился с этим лучше, но всё же… Он оплатил счёт, даже не взглянув на него, и я внутренне поморщился от того, какую дурацкую кучу денег он, должно быть, вывалил за этот обед.       Покосившись на парковщика в последний раз и дав ему пять жалких эдди — просто за публичный позор, мы поехали в город. К этому времени уже наступил вечер, и свет был тем пыльным отблеском, который сливается с неоновыми вывесками и придает городу такой прекрасный вид. Джеки молчал, лицо было стоическим и несчастным. Под влиянием импульса я сказал: — Давай пока не будем ехать домой. Давай заедем на холмы, найдём место, откуда можно посмотреть на город.       Он кивнул, но ничего не сказал, едва взглянул на меня. Моё сердце болело за него, но я не знал, что сказать. В голове мелькнула мстительная мысль о том, чтобы сжечь ресторан, но это не помогло бы: они не виноваты. Вообще никто не виноват, разве что можно было бы обвинить друга Джеки, который порекомендовал совершенно неподходящее место для свидания.       Джеки нашёл место, мы припарковались и вышли из машины. Пока мы ехали, сгустились сумерки и город окутала непроглядная тьма, но в небе светились огни. Отсюда он выглядел красивым, в каком-то холодном смысле; никаких признаков грязи и движения, мусора и забитых людьми улиц — только цветные огни и движение машин на дорогах.       — Прости, — сказал он наконец, тяжело, словно сделал что-то плохое.       — Почему? — спросил я. — Всё было хорошо. Еда была вкусной. Мне очень понравилось…       — Это была катастрофа. — В его голосе звучала злость, но я знал, что это просто обида. — Мне не место в таких местах, да, конечно. А вот ты… ты был чертовски крут. Ты выглядел так, будто управлял этим местом. Может, тебе стоит быть с кем-то получше меня, с кем-то, кто…        Я резко повернулся к нему с того места, где мы стояли, прислонившись к машине, положив руку ему на плечо, чтобы прервать.       — А теперь послушай меня, Джеки Уэллс, потому что я скажу это только один раз. — Он в шоке уставился на меня. — Во всём этом ебучем городе перед нами нет никого лучше тебя. Хватит с меня этого дерьма. — Он насмешливо хмыкнул, но его глаза немного посветлели. — Это было неподходящее место.Такое случается. Мне просто жаль, что все вели себя с нами так по-свински; вот почему я рад, что больше не вляпываюсь в это дерьмо. Мне не нравилось, кем они были, и мне не нравилось, кем я был, когда находился в том мире. Я скорее пойду в уличный ларёк с Джеки Уэллсом, чем буду ужинать во дворце с самим Сабуро Арасакой. Ты чёртов придурок, — рассмеялся я, наклоняясь и прижимаясь лбом к его лбу.       — Я просто… — вздохнул он, широко раскрыв рот. — Я просто хотел сделать что-нибудь приятное. Я хотел сводить тебя в хорошее место, показать, как бы я хотел с тобой обращаться. Если бы это зависело от меня, я бы купил тебе весь этот ресторан. Однажды мы с тобой попадём в высшую лигу и сможем… — Я кивнул, пока не смог прильнуть к нему для поцелуя. Он вздрогнул, как я подозревал, от того, что мы были на виду, затем наклонился вперёд почти застенчиво и поцеловал меня в ответ. Я неторопливо исследовала его губы, прежде чем прислониться спиной к машине.       — Я знаю это. Я тоже этого хочу, потому что ты этого хочешь. Но я открою тебе секрет, — я усмехнулся. — У меня уже есть то, чего я хочу больше всего. — Его взгляд из растерянного превратился в понимающий и удивлённый, а я фыркнул от удовольствия. Я пообещал себе в тысячный раз убедить его в собственной значимости, если это будет последнее, что я сделаю.       — Пойдём домой, красавчик.       Он снова насмешливо хмыкнул, но мы сели в машину и поехали обратно в город. Я смотрел на него, любуясь его профилем, пока он вел машину, его тяжелыми, умелыми руками. Чувствовал ли он себя не в своей тарелке или нет, но одно было ясно: в костюме он выглядел просто великолепно. — Я был готов грохнуть ту официантку.       — Я просто сделал это, чтобы проверить, смогу ли я заставить тебя отреагировать, — сказал он как ни в чём не бывало, как будто это было совершенно нормально. Я скосил на него глаза и увидел, что он улыбается от уха до уха. — Сработало же. Ты сидел там и пускал огонь из глаз tirando fuego de los ojos. Я был удивлён, что она не умерла.       — Через минуту я покажу тебе огонь из глаз, — проворчал я. — Я бы укротил твой пыл, если бы ты не был за рулем. — Конечно, в этот момент зазвонил блядский телефон. Я посмотрел вниз, увидел украшенный череп и пробормотал: — Блядь.— Джеки оглянулся, когда я ответил: — Да, Падре.       — Ви, добрый вечер. У нас тут небольшая ситуация, не могли бы вы с Джеки заглянуть к нам? — Ибарра говорил спокойно, но, чёрт возьми, он всегда говорил спокойно. Я не услышал ни грохота, ни криков, ни чего-либо ещё, что указывало бы на то, что ситуация не терпит отлагательств. У меня было чёртово свидание, чёрт побери.       — О… хорошо. Есть шанс, что мы сможем заскочить завтра? У нас как бы… у самих сейчас ситуация. — Я поднял брови на Джеки, игнорируя его взгляд «какого хрена».       — Конечно, конечно. Увидимся завтра. Иди с Богом. — Старик повесил трубку, а я ухмыльнулся Джеки, радуясь тому, что мне не придётся идти к Падре в костюме (и, возможно, наёбывать Чикито, в зависимости от ситуации). Выражение лица Джеки говорило о том, что он не был так уверен.       — Ты сказал ему, что мы заняты? Ви… — Джеки покачал головой, выглядя обеспокоенным, и, честно говоря, я немного разозлился.       — Да, потому что мы заняты. Если выбирать между Падре и тобой, то это будешь ты, Джеки. Ты на первом месте. Ты всегда на первом месте. И у нас блядь свидание.       Он огляделся и… о нет. Нет, нет, нет. Если Джеки Уэллс посмотрит на меня таким затуманенным взглядом, я не смогу держать себя в руках.       — Чёрт, Ви. — Даже его голос звучал немного сдавленно. — Я… Я не знаю, что сказать. Ты говоришь такое дерьмо, как будто это… как будто это ничего не значит. Ты заставляешь меня чувствовать себя таким… Я не знаю… — Его голос понизился до шёпота. — Как будто я особенный. — Мы остановились на перекрёстке, и он опустил взгляд на руль, испытывая массу противоречивых эмоций.       — Ты особенный, — блядь, теперь мой голос тоже звучал сдавленно. — Послушай, Джек… У меня была дерьмовая жизнь. Ты знаешь о большей её части, даже был рядом со многими плохими моментами. Я знаю, что и твоя не была садом роз. Но… то, что у нас происходит — это первое, что я нашёл за долгое время, что заставило меня почувствовать себя хорошо, заставило меня почувствовать надежду, что в жизни есть что-то большее, чего можно желать, чем ещё несколько стопок эдди и ещё несколько убийств на моём балансе, до тех пор пока моё имя не окажется на гробовой плите. Для таких людей, как Падре и Вакако, мы всего лишь инструменты, позволяющие делать то, что нужно. Если бы мы ушли завтра, нас бы заменили на следующее утро. Не хочу показаться неуважительным к Падре, он, как мог, стоял на своём… но кровь и деньги — это всё, что он может предложить, Джей. Я смотрю на тебя и вижу гораздо больше, чем может предложить мне любой ремонтник в Найт-Сити. Даже если я стану королём загробного мира с Роуг Амендиарес, сосущей мой хер, и Морганом Блэкхэндом, предлагающим помыть мою машину. Я всё ещё выберу тебя, Джеки. Всё, что угодно. Всегда тебя.       Я чувствовал, что говорю слишком много, произношу это дерьмо слишком быстро, и я никогда не ожидал, что изолью своё сердце посреди Карлито-стрит на светофоре. Но, я думаю, иногда сердце просто хватает за горло и уносится прочь, и всё, что мы можем сделать, это попытаться не отставать. Я закончил и отвернулся, не желая встречаться с ним взглядом и видеть, что я всё испортил. Загорелся зеленый, и машина рванулась вперёд, как будто Джеки резко нажал на газ, затем я услышал, как он выругался.       — Извини, — пробормотал он. — Пытаюсь вести машину. — Я оглянулся, по его щекам текли слёзы. — Я весь на эмоциях. Просто хочу вернуться домой. — Прости, Джеки, я не хотел… — я даже не знал, как закончить это предложение, но он отмахнулся от меня.       — Перестань извиняться. Это… мы можем поговорить, когда вернёмся домой. Я просто… это единственный раз, когда кто-то… — Он шмыгнул носом, громко, сердито, и покачал головой, как будто был оскорблён тем фактом, что плакал. Зная Джеки, он, вероятно, так и думал. — Чёрт. Давай просто вернёмся домой и ляжем спать. Estoy inundado con esta noche.        Мы подъехали к дому, и я старался держать себя в руках; похоже, он тоже. Когда мы вошли в дом, мы оба были шокированы, увидев Маму Уэллс, которая сидела за столом и просматривала бумаги; должно быть, у неё был выходной.       Она подняла голову и улыбнулась. — Посмотрите на себя, мальчики, dos guapos en serio… — Она встала и обняла Джеки, приняв его поцелуй в щёку как должное. — Хорошо провели вечер?       — Да, мама, мы… да, — пробормотал Джеки. — Пойду переоденусь. Чувствую себя немного уставшим.       Я чувствовал себя опустошенным, как будто он уже сбежал и бросил меня, пока он не посмотрел на меня.       — Ви, ты идёшь?       — Я… да. Конечно. — Я пожал плечами, смотря на Маму Уэллс, которая переводила взгляд с одного из нас на другого и обратно, понимая, что ей чего-то не хватает, но пока не зная, чего именно. Я поцеловал ее в щеку: — Спокойной ночи, Мама. — Она вздохнула и покачала головой в явном раздражении, но пошла и села обратно, пока мы поднимались наверх. — Наверное… Я переоденусь. Может, мне…       — Приходи ко мне, когда переоденешься, — только и сказал он и скрылся в своей комнате, захлопнув дверь. Я пошёл и снял свой элегантный костюм, желая свернуть его и поджечь. Я понимал, что всё испортил. Почему я не могу быть нормальным, почему я должен был говорить, почему… Какая-то детская часть меня хотела разгромить свою комнату, просто чтобы выместить разочарование от осознания того, что я всё испортил, возможно, непоправимо, и что я не могу это исправить.        Я надел спортивные штаны и футболку с чувством ужаса и ощутил, как мой желудок сжимается от tamales oaxaqueños, который я съел на ужин, а соус mole negro жжёт горло, как кислота. Я вышел, как человек, идущий на собственную казнь, и постучал в его дверь, затем вошёл. Джеки ждал меня в пижаме, глядя на меня так… вау. Как будто я повесил луну и звёзды на небо. Не в первый раз я осознал, что позволяю своему безумию руководить моим шоу за меня. Он раскрыл объятия с кровати, и я подошёл, сел, затем прижался к нему. Запах Джеки окутал меня, как утешение и я почувствовал, как моё сердце слегка дрогнуло в груди.       — Ви… — пробормотал он после первого волшебного объятия. — Я… я хочу кое-что сказать, и я хочу, чтобы ты просто… позволил мне закончить, хорошо?       Я кивнул, и он глубоко вздохнул. — Я начну вот с чего. Я не умею говорить об эмоциях и прочем дерьме. Если бы не то, что я обещал… — Мы оба немного посмеялись над этим, но он продолжил. — Это правда и мы оба это знаем. Так что просто… просто будь терпелив. Со мной. — Я снова кивнул и уже почти что-то сказал, как вдруг понял, что буквально только что сказал ему, что дам ему закончить без перерыва. Мы посидели несколько секунд, пока он, видимо, разбирался со своими мыслями. Он повернулся на кровати так, чтобы смотреть мне прямо в глаза, и сказал: — Я думаю… Наверное, я хочу сказать вот что. Ви, когда ты поцеловал меня в ту первую ночь, это… Я был в шоке, понимаешь? Я и раньше замечал, что ты горячая штучка, но… Я знал, что ты не из моей лиги, hermano. У тебя большой опыт работы в корпорации, ты знаешь толк в системах и людях, ты чертовски горяч… Я знал, что у меня нет шансов, поэтому даже не задумывался об этом.       Я хотел протестовать, громко протестовать, но обещание связало меня, поэтому я просто издал тихий звук несогласия. — Это правда. И, как я уже сказал, я никогда не был с парнем. Я заметил нескольких, которые показались мне сексуальными, и пролистал несколько виртов, просто чтобы узнать, в чём дело — признался он и отвернулся, не желая встречаться с моими взглядом. Ага, подумал я, это кое-что объясняет. —… но девушки тоже были хороши, верно, и это было просто… ну, не знаю, проще, наверное. Я бы, наверное, никогда ничего не сделал, если бы ты не переключился на меня. И это было… Думаю, это было нормально, потому что ты был моим братом, я уже любил тебя как члена своей семьи.       Я надеялся, что это будет что-то позитивное, потому что сейчас это звучало как… просто послушай — сурово сказал я себе. — Но ты заставил меня чувствовать себя дерьмово, чего я никогда… Я имею в виду, у меня было много девушек, ты же знаешь. Мы с Камилой были вместе два года, но за это время она ни разу не заставила меня почувствовать себя таким особенным, как ты за последнюю неделю, mi corazón.       Он прижался своим лбом к моему и я почувствовал, как у меня защипало в пазухах носа от облегчения и привязанности. Боже, как этот человек влияет на меня!       — Я всё ещё чувствую, что… что ты слишком хорош для меня. И это меня немного пугает. Может быть, даже больше, чем немного. Потому что однажды, я думаю, ты посмотришь и скажешь: «Кто это?» и уйдёшь, а я… Я не…       — Джеки, нет… — прошептал я, целуя его в нос, — Я…       — Callate, — сказал он, улыбаясь, хотя его глаза блестели, чтобы сказать мне, насколько он эмоционален. — Ты обещал. В ответ на упрёк я кивнул и изобразил, что плотно сжимаю губы. — Я не привык чувствовать себя особенным. Я просто… просто Джеки, понимаешь? Я был младшим из моих братьев, тем, кто никогда не мог идти в ногу со временем. Мама чертовски избаловала меня. Мой отец был таким… он не был хорошим человеком. Я не хочу говорить о нём. Не сейчас. Он только что ушёл, когда… когда мы впервые встретились.       Когда он спас меня, он имел в виду: маленький говнюк из чартерной школы, забредший в «настоящий город», — если бы не Джеки, я бы попал в статистику. Трудно поверить, что это было десять лет назад.       — Но я запутался. Наверное, я хочу сказать, что… ты говоришь такие вещи, как сегодня вечером. Типа, ты выбрал меня и всегда будешь выбирать меня, и тому подобное. Мне никто не говорил таких вещей, Ви, не то чтобы я доверял. Но от тебя это… если ты продолжишь в том же духе, я в тебя влюблюсь. Сильно. Я думаю, может быть, я… ну. Я просто… Я хочу сказать это сейчас. Чтобы всё было ясно. Если ты несерьёзен, если ты просто так говоришь, то никаких обид, но… ты должен мне сказать. Потому что если мы зайдем дальше, и ты отскочишь, я не… Я не очень хорошо к этому отнесусь.       Он плакал уже по-настоящему, и я старался не шуметь, поэтому ограничился тем, что сцеловывал слёзы с его щёк. — И я бы предпочёл… лучше я не буду трахаться и сохраню своего hermano, чем буду трахаться и потеряю всё это.       — Теперь я могу говорить? — Он кивнул, все еще задыхаясь. — Джеки… Я имел в виду каждое своё чёртово слово. Во-первых, знай это. Я не сказал тебе ничего такого, чего бы не имел в виду… ну, кроме того случая, когда я назвал тебя придурком. — Он усмехнулся, даже сквозь слёзы. — Но в одном ты ошибаешься… Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем я. Я грёбаная развалина. Я видел слишком много дерьма, я сделал слишком много дерьма, и я как бы сломлен этим, Джей. Мои руки ещё тверды, но в голове всё перемешалось. Я пришёл сюда с уверенностью, что ты откажешься. — Он смотрел на меня как на сумасшедшего, и я мог посмеяться над этим… но сейчас.       — Я наблюдал за тобой месяцами, боясь что-либо сказать. Я бы никогда не поцеловал тебя, если бы ты не напоил меня, не вывел из себя настолько, чтобы я рискнул. Но я настроен на долгий путь. И я никуда не уйду, если ты этого не сделаешь; ты не потеряешь своего hermano. Это тоже всегда было моим самым большим страхом, потому что ты и Мама Уэллс, и это… ты приютил меня, чувак, ты приютил мою разбитую задницу, дал мне дом и жизнь, и… блядь, Джеки. — Я поцеловал его, крепко, стараясь передать всё через губы и язык без слов. Всё должно было сложиться само собой.