Невозможная история нереального дуэта

      — Я не говорю, что хороший пикапер, но давай ты признаешь, что всё-таки поддался моим чарам и подкатам, м? — Давид лежал на Иване, пристроившись лицом на его груди и слушал учащённое сердцебиение.       — Поддался чарам и подкатам? — Иван прыснул от смеха. — Если отсосать у меня в баре это у тебя такие чары, то ты поистине разочарователен, — руки с длинными пальцами мягко перебирали каштановые пряди, от чего Давиду казалось, будто он находится в раю. — Но если честно, то пикапер из тебя правда паршивый. О каких невероятных подкатах идёт речь, если после каждого отказа ты начинаешь угрожать?       Давид привстал на руках и встретился с серьёзным взглядом голубых глаз.       — Когда это я тебе угрожал?       Иван настойчиво нажал на шею Давида, вынуждая того лечь обратно, и снова запустил пальцы в волосы.       — Несколько раз угрожал пистолетом, — начал перечислять он, — заставлял меня в наручниках спускаться с холма… Мне продолжать?       — Нет, достаточно, — Давид нахмурился. Тяжёлые раздумия не облегчало даже ласковое копошение в волосах. — Зачем тогда это всё? — он снова поднялся, заглядывая в глаза Ивану. Они переглядывались долго и сколько бы не старался, Давид не смог увидеть ответ на свой вопрос. Не выдержав этих гляделок, Иван потянулся к его губам, но Давид отвернулся и поцелуй мазнул по щеке. Тогда Иван просто тяжело опустил голову ему на плечо.       — Боишься? — Давид облизнул пересохшие губы. Голова на плече ощущалась неподъемной ношей. — Скажи правду, — почему-то шёпотом попросил он.       — Не знаю, — так же шёпотом ответил Иван, утыкаясь носом в основание шеи.       Повисло молчание. Гнетущее, давящее, разрывающее изнутри, прерываемое только стуками двух сердец и шумным дыханием Ивана. Руки затекли и устали, но Давид ждал. Ждал сам не зная чего. Хоть какой-нибудь развязки. И она наступила. После очередного судорожного вздоха Иван прервал молчание:       — Боюсь.       — Понятно, — Давид поднялся окончательно и сел на край кровати. Иван подорвался за ним. Запутался в одеяле. Распластался по кровати. Зацепился рукой за футболку Давида. Послышался треск ткани.       — Блять, Ваня, ты мне футболку порвал.       — Я случайно. Просто дослушай.       — Да слушаю-слушаю.       Тишина снова затянулась. Давид бы хотел встать с кровати, достать виски, запылившийся в недрах кухонного ящика, плеснуть красивую тёмную жидкость в стакан и смотреть, как она переливается в лучах заходящего солнца, что настойчиво забивалось в комнату через полузакрытые шторы. Но рука Ивана по прежнему крепко сжимала край футболки.       — Я тебя понимаю. Не совсем, но понимаю. И если тебе важно это услышать, то возле тебя меня не страх держит. Правда.       Давид обернулся к нему. Уголки губ дёрнулись в полуулыбке.       — Прости меня. За всё прости. — почти шёпотом произнёс он.       — Я не обижаюсь, честно, — ответил Иван, подползая ближе и прижимаясь щекой к его спине. — К тому же, мы можем работать над этим. Я тоже не сахарный, знаешь ли.       — Ещё как знаю.       Иван прыснул со смеха, но для восстановления справедливости всё-таки ткнул пальцем Давиду под лопатки.       — Я люблю тебя, — выдохнул Давид. Он откинулся назад на уже заботливо подставленные Иваном колени. Любимые руки снова занырнули в его волосы, вытворяя что-то невероятное.       — Я знаю, Давид. Знаю.