Невозможная история нереального дуэта

      Музыка перебивала собственные мысли. Стробоскопы били в глаза, дезориентируя, а может дело в количестве выпитого алкоголя. Давид сидел за барной стойкой четвёртый час, а его организм с удивительной стойкостью выдерживал одну порцию шотов за другой. Он давно перестал считать сколько выпил, его помутившееся сознание не воспринимало числа. Общение с барменом уже происходило исключительно жестами, язык едва ворочался, так что после очередного полувзмаха рукой симпатичный молодой парень по ту сторону стойки, улыбаясь то ли из простой вежливости, то ли заигрывая, выставил перед Давидом в ряд шесть фиолетовых шотов. Давид потянулся за бумажником, пальцы не слушались, но у него всё-таки вышло расстегнуть застёжку. Всё для того, что бы обнаружить нечто разочаровывающее — у него закончились деньги.       Бармен, с любопытством заглянувший в кошелёк Давида через стойку, заключил:       — Больше наливать не буду, — и испарился, мгновенно потеряв интерес к его персоне. Давид тихо выругался, опрокинул в себя ряд шотов и встал. Мир поплыл. Огни светомузыки, извивающиеся в танцах тела — всё слилось в единое месиво, засасывая Давида в себя. Попытка шагнуть не увенчалась успехом, его повело в сторону, а затем окончательно унесло в противоположном от выхода направлении людским потоком. Пришёл в себя он только возле туалетов, что в его состоянии было как нельзя кстати. Давид уже собирался заглянуть в сортир, опустошить желудок, как его помутившийся взгляд безошибочно выцепил в толпе его. Спустя несколько неустойчивых шагов к одинокому столику в тёмном углу стало ясно, что никакой это не он. Но как же похож, мерзавец. Похож на того морального урода, который помахал ему ручкой и уехал в Облачные Земли, ебаться с каким-то графом. Он бросил его, отмахнулся как от бродячей псины. А ведь говорил, что любит. Давид предложение ему собирался делать, купил кольца. В итоге сдал в ломбард и на полученные деньги запил. Не то чтобы у него не было денег для набухаться, просто хотелось так же как и он, пустить все те чувства, те несколько лет совместной жизни на ветер. И тот факт, что за столиком не он, Давида никак не останавливал. Тогда он ползал у него в ногах, умоляя остаться, теперь же Давид готов взглянуть ему в глаза. Некрепкой походкой он продолжал идти к столу за которым сидел сутулый брюнет с забитым взглядом. Парень его заметил и теперь нервно оглядывался по сторонам, рука его скользнула в карман толстовки, что-то сжимая. Давид бы обратил внимание на этот неоднозначный жест, будь он трезв, но сейчас его мозг едва ли был способен анализировать хоть что-то. Его интересовала только невероятная схожесть незнакомца с Майклом. Незнакомец, кажется, уже собирался дать дёру, но плюхнувшийся рядом с ним на диван Давид и его рука, тяжело опустившаяся на плечо, поменяли его планы.       — Ты очень похож на парня, которого я любил, — начал Давид без всяких подводок. Язык заплетается и не слушается. Серые глаза смотрят недоуменно, брезгливо и осуждающе. — И знаешь что? Он послал меня нахуй. Может, теперь твоя очередь? — он дыхнул незнакомцу в лицо неприятным алкогольным амбре, от чего тот поморщился. Но это совсем не беспокоило Давида. Его беспокоило, что даже после недельного запоя единственное о чем он может думать — Майкл и его предательство, больно резанувшее по сердцу.       — Мужик, ты совсем ебнулся? Иди нахуй, — грубо выплюнул парень. Он подорвался с места, но Давид настойчиво нажал ему на плечо, заставляя сесть обратно.       — Нахуй так нахуй. Снимай штаны.       — Ч-чего? — опешил незнакомец, стараясь отстраниться от Давида.       Давид закатил глаза, мол, всему вас учить надо. И в этот момент его тело не принадлежало ему. Им управляло что угодно, кроме здравого смысла. Никак иначе не объяснить, что Давид крайне неуклюже залез под стол и упёрся руками в худые подтянутые бёдра, скрывавшиеся под плотной тканью выцветшей джинсы. Он навис над ширинкой парня, которого видел впервые. «Дикость!» — взвыл бы Давид пару недель назад, скажи ему кто, как он будет коротать вечера чуть позднее. А ведь действительно дикость, без полиции нравов не обойтись. Дикость, что рот наполняется слюной в предвкушении, звук расстёгивающейся ширинки тоже дикость и в ушах дико шумит. Глаза незнакомца округлились сильнее прежнего. Он брыкнул ногой, выказывая недовольство, но Давид только сильнее сжал пальцы на бедрах. Тогда незнакомец всё-таки расслабился, чуть развёл ноги и, кажется, закрыл лицо рукой. Кое-кто, похоже, в отличии от Давида, был трезвым. Вторая же рука легла ему на затылок и незнакомец даже пропустил пальцы меж шоколадных прядей, надавливая на голову и опуская её ещё ближе к уже полувозбуждённому члену. Дважды повторять Давиду не пришлось. Он прикоснулся к горячей плоти губами сначала сквозь ткань белья. Затем, не без помощи ЛжеМайкла, так он окрестил незнакомца у себя в голове, Давид приспустил с него джинсы вместе с бельём. Прикоснулся к члену рукой. ЛжеМайкл вздрогнул и опустил взгляд под стол. Смотреть друг другу в глаза было смущающе, но никто не спешил прерывать зрительный контакт. ЛжеМайкл смотрел, как Давид медленно прикасается губами к головке, обводя её языком. Давид смотрел, как светомузыка мазками выцепляет из тьмы лицо ЛжеМайкла. Они совсем не были похожи. Может только отдалённо. Виновата то ли темнота, то ли неисчислимое количество выпитых шотов, но далеко не это сейчас волновало Давида. Он уже едва ли вспоминал своего бывшего. Ничего кругом не имело смысла, кроме ЛжеМайкла, прикрывающего рот рукой, кроме пальцев на его затылке, кроме солоноватого привкуса на языке. И кроме его взгляда в котором смешались недоверие и интерес. ЛжеМайкл выудил из кармана пакетик с таблетками и забросил несколько себе в рот. Явно не витамины. При любых других обстоятельствах Давид, как грозный блюститель закона, провёл бы задержание. Сейчас же про это даже думать смешно. Да и пьяный мозг едва обратил на это внимание, предпочитая обращать его на более важные вещи, например, на подрагивающие под ладонями бёдра.       Давид мягко вобрал член в рот. ЛжеМайкл смотрел будто сквозь него. Расширенные зрачки и шальной блеск в глазах. Давид мягко, лениво, медленно скользил по стволу. Язык ощупывал каждую венку, задевал уздечку когда губы поднимались до самой головки, ласково её посасывал, затем опускался обратно. Он внимательно следил за каждым движением незнакомца, который уже не стремился смотреть ему в глаза. Он откинулся на диван, залипая в украшенный цветными всполохами потолок и тяжело дышал. Давид взял глубже, застонал, посылая вибрации. ЛжеМайкл сильнее сжал волосы Давида, попытался задать свой темп, но Давид был готов играть только по собственным правилам, изматывая неожиданного любовника неторопливой лаской. Незнакомцу хотелось быстрее, грубее, но аккуратные движения губ и языка Давида сводили с ума, а возможно дело в таблетках. Он попытался пару раз толкнуться в рот самостоятельно, прежде чем Давид настойчиво нажал на бёдра и ЛжеМайкл окончательно остановил попытки взять ситуацию под контроль, полностью отдаваясь моменту. Давид облизывал головку, теребил уздечку и наконец-то с губ ЛжеМайкла сорвался стон, заглушаемый плотно прижатой ко рту ладонью. А потом ещё. И ещё. Давид наконец-то набрал темп, помогал себе рукой, получал удовольствие от крепкой хватки в своих волосах и тонущих в басах стонах. Он заглатывал, выпускал, брал снова, рваными резкими движениями надрачивал у основания. Собственный стояк уже начинал приносить дискомфорт, но Давид не обращал внимания, полностью сконцентрированный на своём любовнике. Даже расслабил руки, всё это время его контролировавшие, позволил самому выбрать темп. ЛжеМайкл незамедлительно начал вбиваться в рот Давида, грубо и резко. Давид не сопротивлялся, только расслабил горло и нежно поглаживал любовника по коленям. Ещё несколько движений и ЛжеМайкл кончил ему в рот с жалобным и от того более сексуальным стоном. Давид выпустил член изо рта, попутно ударяясь головой об столешницу. Сперму пришлось проглотить за неимением альтернатив. Затем он аккуратно выполз из под стола, усаживаясь на диван возле запыхавшегося ЛжеМайкла. Тот по прежнему рассматривал потолок. Его грудь тяжело вздымалась, рука продолжала зажимать рот. Осознание происходящего до Давида доходило медленно, а когда хмельной мозг всё таки смог обработать информацию, он закрыл лицо руками и выдохнул протяжное:       — Бля-я-я.       — Ты чего? — сидящий рядом парень вздрогнул, будто только что заметил чужое присутствие, скользнул по Давиду расфокусированным взглядом.       — Какой же я отвратительный, — простонал Давид в ладони. Ощущения были мерзкие. Не от парня, который стал заложником обстоятельств, а от самого себя. Вдуматься только: он пропил обручальные кольца, после чего отсосал незнакомому парню, смутно напомнившему ему Майкла. Он сумел надругаться над понятием "любовь" даже сильнее, чем это сделал его бывший. Пусть он этого и добивался, но избавиться от мук совести это не помогало.       — Эй, ну ты чего, — встрепенулся незнакомец, отрывая руки Давида от его лица. — Ты совсем не отвратительный. Ну подумаешь, мало ли кто с кем по пьяни спит, — он накрыл щеку Давида рукой, заглянул в глаза, затем перевёл взгляд на губы. Давид сделал так же. Тонкие, но выразительные, с чёткой красивой формой. Смотреть на них одно удовольствие. И не успел Давид подумать о том, каково их целовать, как парень впился ему в губы. Горячие. Поцелуй был аккуратным, они словно прощупывали почву, но затем их одновременно обуяла страсть. В ход пошли зубы, язык, руки блуждали по телам друг друга. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Давид отпихнул от себя парня, переводя дыхание. Он продолжал гипнотизировать губы незнакомца, затем шумно выдохнул, наклоняясь вперёд:       — Поехали ко мне.       — Поехали, — с придыханием ответил незнакомец, поспешно натягивая нижнюю часть гардероба.