Невозможная история нереального дуэта

      — Ты хоть раз трезвым со своих гулянок вернёшься? — удар мокрым полотенцем по ноге не ощущается из-за джинс. Да и отец бьёт не с целью навредить, скорей из-за отчаяния и бессилия. — Видела бы тебя мать, позорище.       — Не вспоминай про неё, — морщится Иван, сползая по стене и уже в положении полусидя-полулёжа пытается стащить с себя ботинки.       — А чего ты разуваешься? — всплескивает руками отец. — Тебе кто сказал, что я пущу тебя ночевать? Откуда пришёл — туда и иди. Хватит тут своей хмельной рожей трясти, — пятая точка отрывается от земли, это отец поднимает его за воротник свитера, а затем Иван падает на четвереньки в коридор. Дверь за спиной захлопывается.       — Сука, — шипит парень и ударяет ладонью по полу. Больно. Устраивается на полу возле двери. Ничего, попозорит отца, поспит у двери вечерочек, тот потом посговорчивее станет. Кутается в шарф. Вообще-то, из дома он уходил ещё и в куртке, но куда она пропала в итоге Иван не знает. Зато точно знает, что он снова без денег и в долгах. Карточные игры не его конёк — слишком много азарта для того, кто ни черта не умеет играть. Веки закрываются, голова заваливается набок.       Толчок. Затем хлопок.       — Какого?.. — цедит кто-то справа от него и окончательно вырывает Ивана из дрёмы. Возле него на полу лежит юноша, примерно его ровесник: смоляные кудри, чёрные брови сдвинуты к переносице, черная шёлковая пижама расстёгнута и распахнулась от падения, обнажая бледную грудь.       — Под ноги смотри, — скалится Иван, поздновато соображая, что парень об него запнулся. А всё потому что нечего по ночам шляться. Все прилежные мальчики в это время должны спать. И то ли Иван не совсем прилежный, то ли спать под дверью, по его скромному мнению, прилежным мальчикам вполне разрешается.       Тем не менее юноша захлебывается от возмущения, судорожно хватает ртом воздух и наконец-то выдавливает:       — Да ты хоть знаешь с кем вообще разговариваешь?       — А ты знаешь о кого спотыкаешься?       Юноша смотрит на него и хлопает своими светлыми глазами, явно опешив.       — Я наследный принц, вообще-то, — полушёпотом произносит юноша, не зная как реагировать на буйного парня.       — А я сын шеф… Принц? — Иван промаргивается, не веря своим глазам. Дрёма мгновенно проходит. Иван подскакивает на ноги и протягивает Мирославу руку, — Извините, Ваше Высочество, в темноте не признал.       Мирослав руки не подаёт, встаёт сам и отряхивается, гордо вздёрнув подбородок, затем заводит руки за спину и расправляет плечи:       — Так ты сын Ивана, значит?       — Ну, значит так.       — И как зовут тебя?       — Иван.       Мирослав стоит, вперив в него взгляд.       — Ваня, значит? — он приподнимает бровь.       — Нет, Иван, — Иван даже помрачнел, стоило услышать как его имя сократили до слащавого «Ваня». Так его называла только мама, но теперь даже из её уст это имя вызывает лишь отвращение.       — Как скажешь. Ты чего на полу спишь?       — Вам то какое дело Ваше…       — Давай на ты и по имени, — позволил себе оборвать его на полуслове Мирослав. Ивану пришлось сжать кулаки, что бы приструнить надвигающуюся волну раздражения. — И всё что происходит в замке — моё дело. Выкладывай.       — Ничего я тебе выкладывать не буду, — цедит сквозь зубы Иван. Вести разговоры про свою жизнь, кардинально отличающуюся от жизни кого-либо из правящей династии, с представителем этой самой династии — не хочется, раздражает, выводит из себя. Хочется на воздух и закурить, разглядывая звёздное небо. Он проходит мимо Мирослава, нарочно толкая его плечом, одновременно с этим ищет по карманам джинс свои сигареты. Они остались в куртке. Блять.

***

      — Ну ты где? — связь отвратительная, но даже через неё Иван слышит раздражение. Оглядывается. Кругом куча пьяных тел. Воняет сигаретами и блевотой.       — Не знаю, — честно отвечает он. И правда: где? Приподнимается, случайно пихает кого-то плечом, этот кто-то мычит сквозь сон. Иван полностью голый, тела вокруг тоже разной степени одетости. И в какой момент он вчера попал на оргию? И почему он ничего не помнит?       — Зашибись. Ну и долго тебя ждать? — голос Мирослава срывается на крик. Иван морщится от головной боли, пронзающей виски. Пытается взглядом найти свою одежду, но видит только собственные трусы, игриво выглядывающие из-под чьей-то задницы.       — Я, блять, не имею ни малейшего понятия, — вытягивает своё бельё из-под пышногрудой зверолюдки. Параллельно пытается вспомнить как здесь оказался, но сокрушающийся голос Мирослава в трубке не даёт сосредоточиться на мыслях.       — Ты хоть что-то знаешь вообще?! — окончательно выходит из себя принц. — Мы же с тобой договаривались, — добавляет он уже менее зло, раздражение сменяется печалью.       — О чём? — одной рукой Иван пытается натянуть на себя трусы.                    Они как всегда с ребятами сидели в сарае у Харитона, потом позвонила его сестра и позвала всех присоединиться к празднованию её дня рождения. Много алкоголя, музыка, к Ивану на колени сел парень, полез целоваться, несмотря на сопротивления. Таблетка во рту. Иван всё-таки спихнул настойчивого парня с колен, а потом… Ничего.       — Ты специально меня выводишь? — захныкал Мирослав, — Концерт, блять, через час.       — Концерт… Так он же завтра, — взял чьи-то брюки: тесноваты, коротковаты, но своих всё равно не нашёл, а эти лучше, чем ничего.       — Ты в каком дне сейчас живёшь?       — Да вроде двадцать шестое сегодня, — хотел поискать еще и футболку, но взгляд выцепил собственную куртку в коридоре. Уже хорошо, можно не утруждать себя лишними поисками.       — Доброе утро. Сегодня двадцать седьмое, — голос приобретает обеспокоенные нотки. — Всё в порядке?       — Не знаю, — растерянно отвечает Иван. — В каком смысле двадцать седьмое? Я же… Только вчера… — он выпал из жизни на целые сутки. Охренеть можно.       — Ты можешь хоть примерно объяснить где находишься? Хрен уже с этим концертом.       — Да, всё нормально, я вроде всё там же. Скоро буду, — и сбрасывает вызов, прерывая продолжающего что-то говорить Мирослава.

***

      — Это безумие! — Иван мечется по комнате под холодным взглядом Мира. Он сидел на пуфе возле кровати, свободно вытянув ноги, будто только что они обсуждали, что сегодня подать на ужин, а не план по захвату власти. — Мы не можем!       — Если не можешь ты, то не значит, что не могу я, — ровный безэмоциональный тон. Иван не помнит когда он успел стать таким: когда взошёл на престол или всё началось гораздо раньше?       — И как ты себе это представляешь? — Иван активно жестикулирует, машет руками, пытаясь хоть как-то достучаться до здравого смысла Мира. — Да тебя любая собака узнает, ты не сможешь скрываться. Это все лишено смысла.              — Не узнает, — отрезает Мир, не отрывая от него глаз. — Я сделаю всё, что бы не узнали.       — Зачем? Для чего? — продолжает сокрушаться Иван. — У тебя есть всё: деньги, власть, тебе только пальцами щёлкнуть и тебе на блюдечке с золотой каёмочкой принесут всё, чего твоей душе угодно, — он опускается на корточки перед парнем. — Объясни мне, Мир. Я не понимаю.       — И не поймёшь, — у Мирослава почти пустой взгляд, хотя пару минут назад свои наполеоновские планы он излагал с бесноватым огнём в глазах. — Я тебе сотню раз объяснял: меня душит эта золотая клетка, уже давно, но сейчас она окончательно захлопнулась. И из неё только один выход — поджечь себя, сгореть дотла, а потом фениксом возродиться как можно дальше отсюда, начать всё сначала.       Мир пытается обхватить лицо Ивана руками, но тот не даёт, мотает головой, уворачиваясь от попытки прикоснуться:       — У тебя уже есть власть. В чём смысл завоевывать её с нуля? Что изменится?!       — Многое, Иван. Ты даже не представляешь насколько всё изменится.