Невозможная история нереального дуэта

      — Давай! — Иван выхватил пистолет из-за пояса Давида. — Выстрели в меня, блять! Ты же уже делал это! Или для тебя имеют вес только приказы Её Величества?! — он вложил оружие в широкую мозолистую ладонь, заставил чужие пальцы плотно обхватить рукоять, поднял ствол и приставил дуло к собственному лбу. Его пальцы с силой сжимали запястье, не позволяя руке опуститься. — И сделай одолжение, — голос предательски сорвался, а глаза защипало, — хотя бы в этот раз попади.       Давид смотрел ему в глаза. Испуганный и потерянный. Иван чувствовал его бешеный пульс, а может это его собственное сердце билось так сильно, что отдавалось в кончиках пальцев. От чего-то же шумело в ушах.       — Стреляй! — крикнул Иван, чувствуя, как воспоминания того дня болезненно прошивают его насквозь. Горячая влага скатилась по щекам и солью осела на губах. Давид резко дёрнул руку вниз. Дуло пистолета скользнуло по кончику носа, проскребло линию по груди и упёрлось в живот, под рёбра, туда, где ноющим комом затаилась обида. Он столько лет глушил её, не давал ей взять контроль над собой, а всё оказалось напрасно. Иван чувствовал себя униженным и растоптанным. И только горячие губы, накрывшие его собственные, собравшие с них соль, смогли подарить ему каплю облегчения. Жадный поцелуй был наполнен отчаянием, но только так боль Ивана становилась меньше. Его вжали в столешницу, ладонь легла на затылок, что бы прижать его к себе ещё ближе, ещё теснее, будто между ними остался хотя бы один свободный атом. Они не отрывались друг от друга, стали единым целым. Они касались друг друга руками, губами, их ноги были так тесно переплетены, что оба отчётливо ощущали нарастающее возбуждение. Давид почти упал на колени перед Иваном, мазнул свободной рукой по тощему боку и сомкнул пальцы на бедре, с силой сжимая его. Сквозь ткань спортивных штанов Давид обхватил губами набухающую плоть. Пальцы Ивана утопли в шоколадных прядях и тишину комнаты, нарушаемую только шумным дыханием, разрезал полустон-полувсхлип. Если бы Иван не был так отвлечён на чужие губы, которые тщательно изучали рельефы его члена под слоями белья и штанов, и на пистолет, всё ещё упирающийся в его живот, то возможно заметил бы, как Давида била мелкая дрожь. Да его самого трясло не меньше, но… чёрт, как же было хорошо. До безумия хорошо. Давид смотрел ему в глаза и Иван отчётливо видел на его лице смятение и единственный вопрос: «Правильно ли я поступаю прямо сейчас?». Может и не правильно, но Иван не мог думать об этом, когда язык широким мазком прошёл по его паху. Конкретно в этот момент всё ощущалось так, как надо, будто так всё и должно было быть. Он убрал с лица Давида налипшую чёлку, зачесал её назад и покрепче перехватился рукой, второй по прежнему держал запястье Давида. Иван ни в коем случае не мог позволить ему опустить пистолет. Он не знал, что и кому пытается доказать: может хотел наказать Давида за тот выстрел, а может всё ещё тешил мысль, будто сможет убедить себя в том, что заслужил пулю. Потому что как бы сильно он не хотел, а винить и ненавидеть Давида не получалось. Не после того, как Ивану приходилось баюкать его в объятиях после очередных кошмаров. И к сожалению, а может и к счастью, Иван был прекрасно осведомлён, что снилось Давиду. Своё наказание он уже получил, а вот Иван… Иван получает его прямо сейчас, потому что Давид над ним натурально издевался и жадно присосался к головке, игнорируя преграду в виде одежды. Этого Ивану мало, но он так истощён прошедшей истерикой, что сил хватает только на то, чтобы путаться пальцами в каштановых прядях и хватать воздух ртом. В воспоминаниях всплыл день, когда Иван выгнал Давида из его же комнаты. Им тогда руководил чистый адреналин. Он боялся, что Давид превратит угрозу в жизнь, хотя в сущносности его страх был глупостью. Да только Давид всегда умел быть убедительным. И когда он с выражением полной серьёзности на лице сказал, что прикует Ивана к кровати и стал надвигаться на него, побрякивая связкой наручников в руке, то Иван поверил. Поверил и сам не заметил, как умудрился вытолкать Давида, тяжелее и сильнее него в два раза, за дверь. Сейчас же Иван знал наверняка, что Давид не выстрелит. Он не нажмёт на курок, даже если Иван будет ползать перед ним в слезах и умолять. И осознание того, что человек, на чьих руках кровь сотни жертв, не может причинить ему вред — будоражила.       Ткань штанов и белья уже насквозь пропитались слюной Давида, но он не останавливался. Его рот до невозможного медленно скользил вдоль ствола Ивана, заставляя напрягать ноги.       — Х… Хватит, — сорвалось с губ Ивана вместе с шумным вздохом. Он запрокинул голову и его пальцы сильнее сжали пряди. Давид сразу же остановился и поднял на Ивана обеспокоенный взгляд. Его большой палец растирал одну точку на бедре Ивана: то ли пытался бороться с волнением, то ли успокоить мужчину.       — Что-то не так? — в голосе Давида слышалась лёгкая хрипотца и он по-щенячьи смотрел на Ивана снизу вверх.       — Нет, все в порядке, только не хотелось бы кончать в трусы, знаешь, — Иван вновь опустил взгляд на Давида. Он пытался язвить, но из-за дрожащего голоса и пелены возбуждения в глазах его ирония не создавала нужного эффекта.       Давид подцепил пальцами свободной руки резинку штанов и стащил их с Ивана вместе с бельём. Член Ивана, крупный и ровный, словно со страниц анатомического атласа, стоял колом, а головка поблескивала выступившим предъэякулятом. Давид невольно залюбовался, прежде чем на его затылок грубо нажали и вынудили приступить к делу. Тогда он одним движением целиком взял член в рот и тут же услышал гортанный стон. Тихое «блять» сорвалось с губ Ивана и пальцы ещё крепче сжали волосы. Давид делал все в точности так как нравилось Ивану: брал резкими движениями на всю длину, а поднимаясь задерживался у головки, что бы обвести её языком и неторопливо скользнуть им по уздечке. Иван чувствовал жар его рта, слышал пошлое хлюпанье, которое сопровождало процесс и всё ещё чувствовал дуло под ребрами. Иван кончил, не продержавшись и пары минут, прямо в глотку Давида. Мужчина закашлялся и отпрянул. Рука с пистолетом опустилась.       — Прости, — почти шепотом, пытаясь отдышаться, произнес Иван и пригладил рукой мокрые от пота волосы Давида. Тонкие губы дрогнули в ухмылке.       — Все в порядке, — просипел Давид и снова поднял взгляд на Ивана. Рука обхватила его бедро, большой палец мягко огладил нежную кожу на внутренней стороне, Давид прижался к нему щекой и прикрыл глаза. Он шумно втянул воздух носом и выдохнул через рот. — Только больше не пугай меня так. Пожалуйста.