кукла колдуна.

      —Не хочу! —Галф крикнул и услышал, как в ответ ему гогочет сорока, которая как обычно, сидела в клетке на подоконнике. Он пнул носком своих коротких сапожек какую-то узорчатую подушку, лежащую на полу. —Не хочу и не буду! Какой ещё жениться? Мне даже восемнадцати нет. Они там все в ссоре с головой! —подросток зарылся ладонями в свои непослушные волосы и растормошил их в какой-то безумный беспорядок смотря в спину мужчине, который раз за разом окунал перо в чернила и переписывал что-то из своих пожелтевших и почти дышащих на ладан, фолиантов. Стало как-то обидно, что птица, кажется, слушала его внимательнее. —Эй, Мью, ты меня слышишь?       Канавут был в шоке, когда узнал чем закончилось радушное мамино приглашение на обед для главы их деревни. Слово за слово, хитрый старикан предложил в невестки свою "прекрасную, умелицу и красавицу" - младшую дочь, за единственного сына мудрой травницы, чьими лекарствами день ото дня и год от года лечились все жители их поселения. Галф заставил натянуть на лицо свою улыбку и учтиво кивал, видя как мать, которая искренне ценила его свободу, всем своим видом показывала что не может отказаться от такой прекрасной идеи. Как только, теперь уже, нежеланный для него гость покинул их пристанище, парень молча сгрёб всю грязную посуду из глины, молча помог её вымыть и в такой же абсолютной тишине, вышел из дома, напоследок громко хлопнув дверью, этим жестом показывая весь свой подростковый максимализм против этой затеи.       —Слышу-слышу. Не ори ты так громко. Свадьба и свадьба, что в этом такого? Как будто хоть кто-то в нашей деревушке связан узами брака по любви. —он пытался сосредоточиться на том, чтобы переписать рецепты нескольких лекарственных мазей, но безрезультатно отвлекался на почти часовую тираду Канавута. —Ты должен быть на моей стороне-е-е, —брюнет подскакивает на месте и через пару прыжков через небольшую комнатку, останавливается напротив сидящего за забитым под завязку столом, друга. Парень кладёт руки на его напряженные плечи и резко сжимает, отчего старший шипит и роняет перо на поверхность стола, оставляя пару капель. —Суппасит, ты не можешь меня оставить вот та-а-ак. Может, у тебя есть какие-нибудь травы слабительные, а? Я им там в чай и снадобья всякие подмешаю и буду свободен! —Кана, лекарь должен лечить людей, а не помогать глупым мальчишкам их калечить. Сечёшь фишку? —мужчина слегка поднимает голову вверх чтобы столкнуться с насмешливо-озорным взглядом. Мью ничего не остается сделать как устало вздохнуть и помассировать свою переносицу, а после обратиться к юноше с одним единственным вопросом, —А почему ты не хочешь? —Галф на это пожимает плечами и хмыкает, не зная что ответить. —Ну вот. Молчишь, значит у тебя нет, что сказать. Давай, хорош тут мне уже ныть, иди домой. Твоя мама наверняка заждалась тебя, психопат малолетний. —Суппасит встал со стула и выпрямился во весь рост. Галф не сдвинулся с места и продолжал обиженно молчать, а для целостности картины ещё и поджал губы. —Кана-а-а, прекрати дуться, тебе не пять лет. Если раньше это так работало, то сейчас я тебе не поверю. —Мама вообще-то в курсе, что я у тебя. Я к тебе тут со всей душой, а ты.. —Твою маму я сто лет знаю и точно уверен в том, что она уже себе места не находит. Всё, домой-домой, Бэмби. —хозяин маленького домишки на окраине столичной деревеньки, закинул свою руку на плечо парня и подвёл его к дверям. Младший пытался отпереться, но за дверь его уже вывели, а потом ещё и захлопнули и он со вздохом побрёл в сторону своего дома, на ходу прислушиваясь к стрекоту сверчков и кваканью маленьких лягушек, что часто находили пристанище в махровом ковре травы под светом безликой луны.       Как только дверь за Галфом закрылась, Суппасит прижался лбом к этой, осыревшей от дождей, деревяшке, и глубоко вздохнул. Это было плохо. Мью не был готов к таким новостям, что потрясут его до глубины души. Однако, радовало то, что и сам мальчишка не был позитивно расположен этой затее. Но и отговаривать его тоже нельзя, ведь это единственный шанс для него, окончательно снять все подозрения и объединить Галфа с семьёй простых людей, навсегда убрать с этого ребёнка призрачное клеймо потомка еретички. Он прекрасно знал, как Госпожа Трайпипатпон переживает за сына каждый день и мог лишь посочувствовать. Обязанный жизнью, этой женщине, ему не хотелось становится камнем преткновения. Влезать в эти дела между двумя фамилиями ему не хотелось, ровно так же, как и стоять в стороне. И как так быстро всё произошло? Кана, его маленький, хрупкий и склонный к разным хворам, оленёнок, стал таким взрослым мальчиком на выданье? —Мью-ю-ю! —Восьмилетний Галф размахивает руками и несётся через всю поляну к семнадцатилетнему парню, весь перемазанный в грязи и с прилипшими к угольным волосам, кусочками сухого сена. Мью почти бы залился смехом от этой живой карикатуры. Но потом, чем ближе мальчик к нему приближался, тем чётче Суппасит мог разглядеть его фарфоровое личико, умытое солёными слезами. От этого, что-то невыносимое начинает разливаться по его венам к кончикам пальцев. Что-то такое агрессивное, копившееся будто десятилетиями, хотело выплеснуться наружу.       Но он лишь выщипывал пальцами сено из волос мальчишки, слушая его рассказ. —Эти хулиганы! Дояркины близняшки - такие глупые, Мью. Они сказали, что моя мама - ведьма! —Глаза малыша вновь начинают предательски краснеть и Суппасит - серьёзный и амбициозные молодой человек, позволяет ему обнять себя за шею и пачкать голыми и грязными стопами, одежду. —Никакая она не ведьма, Каныч. Фея. Она - добрая фея. И вообще, ты что им в ответ сказал? Дал сдачи? —Я им такого прописал, не поверишь, но потом эти дураки повалили меня в лужу у свинячего амбара!...       Плевать. Плевать, что у Суппасита сердце бьётся как бешенное, когда тот к нему прикасается совсем невзначай и как горят следы от этих касаний. Как улыбка этого подростка согревает в самые холодные времена, заставляя прятать монстра в себе. Пле-вать. Если эта семья будет в безопасности, то Мью будет счастлив. И уж разбитое сердце как-нибудь залечит сам.