Нет розы без шипов, нет дерева без тени

Одним из неприятных последствий разрыва является то, что разрыв нельзя утаить. Эффиа понимал, что придётся, ко всему прочему, выдержать любопытство со стороны Месье и кавалеров. Хоть он и не собирался делать заявление, но по поведению его и Беврона всё станет понятно. Отчуждённость, возникшая на месте нежности, не может не бросаться в глаза. Перешёптывания уже начались. Месье пока ни о чём не спрашивал, но лишь потому, что отвлёкся на другое. Его старшая дочь, Мария Луиза, заболела. Он неустанно консультировался со всеми вокруг, советам придворных дам доверяя в той же степени, что и советам врачей. И те, и другие казались негодными одинаково. Надежду подарило письмо от настоятельницы монастыря кармелиток на улице Сен-Жак. Настоятельница сообщала, что монахини умеют готовить лекарства, которые на ноги поставят любого. Если его высочеству угодно принять их помощь, пусть пришлёт кого-нибудь за лекарством. Выбор Месье пал на Эффиа, которому он привык поручать самое важное, и на Беврона, капитана гвардейцев, которому полагалось устранить любые препятствия на пути маркиза. - Ваше высочество, Беврону незачем ехать со мной, - сказал Эффиа, выслушав приказ. Кавалеры, присутствовавшие в спальне принца, переглянулись. Эффиа заметил жадный интерес, но он намеренно кинул им кость. - Антуан, обойдёмся без споров, - рассердился Месье. – К чему тратить драгоценное время? Ступайте скорее вниз. Эффиа поклонился и, не замечая Беврона, вышел за дверь. Тому пришлось догонять. Прежде Беврон начал бы озвучивать всё то, что приходило ему на ум, но сейчас молча шагал позади. Эффиа слишком остро ощущал его присутствие. Но терпеть придётся недолго. В конюшне Эффиа вскочит на лошадь и помчится во всю прыть. Это позволит избежать неловкого молчания и страха, что их взгляды могут встретиться. - Мы поедем верхом? – удивился Беврон, поняв, что маркиз направляется в конюшню. – В такую-то погоду, Антуан? - Отличная погода, мой дорогой, - возразил Эффиа. – Полюбуйтесь, какое живописное небо. Небо в самом деле заслуживало того, чтобы его запечатлел художник. Сизые облака плыли так низко, что казалось, шпили соборов могут вспороть им брюха. Ветер играл роль их погонщика. Он залихватски свистел, поторапливая. Беврон проглотил возражения. Всё равно Эффиа почти не слушал его и избегал смотреть в его направлении. Когда Эффиа забрался в седло и тронул лошадь, Беврон только поставил ногу в стремя. Стало понятно, что маркиз ждать не будет. На Беврона нахлынуло раздражение. Захотелось стащить Эффиа с лошади, сжать его предплечья и встряхнуть. Но такого Беврон не позволял себе даже тогда, когда мог прикасаться к маркизу, а теперь это и вовсе перешло в разряд невозможного. Довольствоваться пришлось тем, что лошадь, пущенная карьером, обогнала лошадь Эффиа. Теперь маркизу предстоит спешить за Бевроном и любоваться его спиной. Злорадство разлилось по телу, согревая. Однако вскоре Эффиа вырвался вперёд. Его плащ и локоны рыжего парика развевались на ветру. Парижане сыпали проклятиями в его адрес, потому что он мчался, никого не замечая. Улицы были слишком загруженными, чтобы состязаться в скорости, и Беврон смирился с тем, что потерпит маленькое поражение. Но Эффиа раздражал его всё сильнее. Почему он ведёт себя, как малое дитя? Капризничает, вредничает... Несносный человек! Если подумать, он таким и был изначально. Беврон не отрывал от него взгляд, придумывая всё более злые оскорбления. Вот бы он упал и сломал себе шею! Эта мысль тотчас испугала Беврона и умерила его пыл. Он не желал Эффиа зла. Всё, что он думает – не всерьёз. Просто его задевает явная антипатия бывшего любовника. Прискорбно, но факт. Вскоре показалось монументальное здание монастыря кармелиток. Беврон вспомнил, что именно сюда удалилась мадемуазель де Лавальер, не устрашившись строгого устава. Когда Беврон въехал в ворота, Эффиа уже спешился и оглядывался в поисках того, кому вручить повод кобылы. Но кроме нескольких монахинь никого не было. Они уставились на красивого кавалера во все глаза и переговаривались, прикрывая рты ладошками. - Сударыни, - Эффиа зашагал к ним. – Мне необходимо увидеться с госпожой аббатисой. Я от герцога Орлеанского. Свои слова он украсил улыбкой. Монахини смутились и поспешили укрыться за дверью. Но прежде самая бойкая из них велела, потупив взор: - Ждите здесь, сударь. Беврон поравнялся с Эффиа, стоящим со скучающим выражением на лице. - Жаль, что это не мужской монастырь, верно? – попытался пошутить Беврон. - Вы всеядны, мой дорогой, как выяснилось. Почему вам жаль? – удивился Эффиа и принялся прохаживаться взад и вперёд. Монахини прилипли к окнам, глазея на него. Беврон тоже уставился на маркиза, надеясь, что ему от этого будет неуютно. Но Эффиа игнорировал всех. Минут через двадцать дверь отворилась, и монахиня выпорхнула на улицу, словно маленькая чёрная птица. Она подбежала к Эффиа, борясь с ветром, и выпалила: - Сударь, если вы за лекарством для Мадемуазель, то приходите сюда к полудню. Раньше приготовить его не получится. Эффиа поблагодарил монахиню, а когда она отвернулась, закатил глаза. До полудня оставалось полтора часа. И где же их провести? В ближайшей таверне, решил Эффиа. - Мой дорогой, - обратился он к Беврону, но головы в его сторону не повернул, - возвращайтесь в Пале-Рояль и сообщите Месье, как обстоят дела. Он, верно, места себе не находит от нетерпения. - Ну уж нет, - возразил Беврон сердито. – Вернёмся вместе. Эффиа скривился, но смолчал. Продолжая смотреть на тополь неподалёку, он бросил: - Тогда отыщем какую-нибудь таверну. Поиски надолго не затянулись. На следующей улице обнаружилось весьма приличное заведение, где подавали горячий шоколад и кофе с пирожными. Эффиа и Беврон заняли столик у окна и отгородились друг от друга молчанием. Но невозможно было молчать так долго. - Антуан, - начал Беврон и накрыл своей рукой руку маркиза, - вы ненавидите меня? Эффиа руку выдернул и вздохнул. Ему не хотелось говорить о чувствах. Тем более с Бевроном. Какая разница, кого он ненавидит? Беврона, мадемуазель де Теобон… В любом случае у него есть на то право. - Мой дорогой, - Эффиа наблюдал за парнем, разносившим напитки, - не досаждайте мне подобными вопросами. Иначе я уйду. Беврон кивнул и взялся изучать немногочисленных посетителей. Он уже жалел, что отказался вернуться в Пале-Рояль. Это он не способен молчать полтора часа, а Эффиа – запросто. Но молчание обернётся пыткой для них обоих! - Я не перестаю надеяться, что мы подружимся, - Беврон попытался перехватить взгляд маркиза. И у него получилось. Эффиа уставился прямо на него. Зрачки его глаз казались застывшими в янтаре. Беврон в который раз отметил, что прежде не видел человека с таким цветом радужки. - Мой дорогой, вы не очень представляете, что значит дружить со мной, - Эффиа холодно улыбнулся. – К примеру, с Маниканом мы часто обсуждаем других мужчин. Вы на это способны? - Почему нет? – удивился Беврон. - Прекрасно, - Эффиа откинулся на спинку стула. – Тогда обсудим Нантуйе. Как вы думаете, теперь я могу ответить ему взаимностью? Он красивый мужчина. И, что не менее важно, очень умный. Возможно, вы были правы, полагая, что он подходит мне лучше, чем вы. Беврон поёрзал. Порвав с Эффиа, он понимал, что тот не обречёт себя на одиночество. С его внешностью он всегда будет пользоваться спросом. Но когда Беврон размышлял о будущем, его это не беспокоило. Теперь же он готов был взорваться. Он вызвал в воображении образ мадемуазель де Теобон, напоминая себе, что только она должна его волновать. - Нантуйе всем хорош, - сказал Беврон с деланным спокойствием. - Но одного его мне будет маловато, - пробормотал Эффиа, как будто что-то прикидывая. Беврон решил не отвечать. Он недовольно поджал губы и стал гипнотизировать жидкость чёрного цвета, также известную как кофе. Эффиа к своему напитку не притронулся. Просто грел руки о чашку. Некоторое время они сидели в тишине. Эффиа не хотел её нарушать, а Беврон – боялся. Оказывается, он не готов к откровениям маркиза. Пусть в его сердце царит мадемуазель де Теобон, но отзвук любви к Эффиа всё ещё витает там. - Полагаю, нам пора, - Эффиа встал на ноги и вытащил из кармана кошелёк, набитый монетами. Он заплатил за себя и Беврона, вызвав у последнего смятение. Беврон не понимал, что значит подобный жест. Кофе – пустяк для человека со средствами, но когда это богачи платили за абы кого? Платят за друзей, любимых или тех, кому хотят угодить. Беврон не входил ни в одну из перечисленных категорий. Так зачем Эффиа проявил щедрость? - Антуан, - Беврон догнал Эффиа и дотронулся до его плеча. Маркиз тут же плечом дёрнул. - Антуан, - повторил Беврон, разъярившись. – Какого чёрта вы расплатились по моему счёту? Мне это неприятно. Эффиа на мгновение смутился, но быстро вернул себе невозмутимость. - По привычке, мой дорогой, - ответил он, а затем добавил иронично: - Прошу прощения. Ужасный поступок. Беврону хотелось стиснуть его горло и начать душить. Он провёл по лбу рукой, прогоняя сцену, возникшую в воображении. Господи, до чего он дошёл! Однако теперь он легко мог понять Мадам, которая Эффиа на дух не переносила. Потому что маркиз был человеком, способным святого превратить в гневливого безумца. Мадемуазель де Теобон совершенно иначе действовала на людей. В её обществе даже склочник надевал личину милейшего создания. Пока Беврон думал об этом и злился, Эффиа забрался в седло и теперь взирал на него сверху вниз. - Напрасно говорят, что кофе бодрит, - усмехнулся он. – Вы замедлились. Мой дорогой, адрес вы помните. Тронув лошадь, Эффиа начал быстро удаляться по мощёной улице. Беврону осталось только чертыхнуться. Когда он взялся за седло, из кармана выпали перчатки. Беврон наклонился, поднял их. Потом ветер сорвал с его головы шляпу. Пока за ней бегал мальчишка, присматривающий за лошадьми, Беврон давился злостью. Во всём виноват Эффиа, подумал он. Негодяй способен смутить душу и разум. Упрямый, раздражающий, высокомерный, ядовитый… Мысленно перечисляя недостатки маркиза, Беврон запнулся. Кончились обидные слова. Он забрался в седло и поскакал в сторону монастыря. Что если Эффиа уже получил лекарство и путь держит в Пале-Рояль? Беврон окажется посмешищем даже в собственных глазах. А уж кавалеры с удовольствием перемоют ему кости. Эффиа с улыбочкой пояснит им: "Ах, Беврон считал ворон и где-то потерялся". Представляя взрыв жеманного смеха, Беврон заскрежетал зубами. Однако, к его удивлению, Эффиа он застал в монастырском дворе. В руках маркиза была чаша, накрытая тряпицей. - Мой дорогой, вот незадача. Похоже, мне придётся нанять карету, - сказал Эффиа, когда Беврон подъехал ближе. – Иначе я всё расплескаю в пути. Вы позаботитесь о моей кобыле? - Разумеется, Антуан, - кивнул Беврон, довольный тем, что может оказать маркизу услугу. Это его почти возбудило. Что же с ним творится? Эффиа не стал расшаркиваться. Бережно прижимая чашу к себе, он направился к воротам. Беврон залюбовался его стройной фигурой, но, стоило это осознать, как он себя одёрнул. Он не любит Эффиа – совершенно точно. Просто красота всегда притягивает. Подождав, когда маркиз выйдет за ворота, Беврон уздой привязал его лошадь к своей, и пустил их шагом. Интересно, что сейчас поделывает мадемуазель де Теобон? Наверное, как всегда, слушает жалобы Мадам и пытается её утешить. У мадемуазель де Теобон на редкость доброе сердце. В нём нет и капли яда. Для всякого она найдёт доброе слово. Беврону захотелось немедленно с ней увидеться. Чтобы покрыть поцелуями маленькие ручки, услышать нежный голос, забыться в тёплых объятиях. Где мадемуазель де Теобон, там рай. Беврон стал представлять картины их счастья, игнорируя то, что принуждает себя к мечтаниям.