Нет розы без шипов, нет дерева без тени

В ноябре прошлого года Вильгельм Оранский женился на племяннице английского короля Карла II, что позволило ему добиться союзного договора между Англией и Голландией. Первая теперь могла выступить против Франции. Людовик XIV изрядно встревожился и решил, что не лишним будет продемонстрировать Карлу II всю мощь французской армии. Пока неприятель располагался на зимних квартирах, Людовик вместе со всем двором покинул Сен-Жермен. Начались переезды из одного города в другой. Из Сезанна в Витри-ле-Франсуа, из Витри-ле-Франсуа в Сермез. Слуги не успевали распаковывать вещи господ и никому не удавалось отдохнуть. Месье, подхватив простуду, вынужден был остаться в Вердене в компании своих кавалеров.* Его это порадовало. Он не знал, есть ли у короля планы на его счёт, но командовать армией больше не хотел. С другой стороны, его мучила высокая температура. Ломило кости, слабость не давала оторвать голову от подушки. Шевалье де Лоррен, сердитый из-за того, что Месье стал часто болеть, всё-таки не отходил от его постели. Он сам менял компрессы, которые приносили Месье облегчение. Было вполне очевидно, что тяготы военной жизни подорвали здоровье принца. Его следовало оставить в покое, но, увы, если бы он продолжил веселиться в Пале-Рояле, пока солдаты и офицеры умирают во Фландрии, это выглядело бы скверно и вызвало осуждение. Месье придётся терпеть, пока война не закончится. В один из дней, в точности похожий на предыдущие, шевалье поцеловал горячий лоб Месье, затем дотронулся до него пальцами, пытаясь понять, спал ли жар хоть немного. - Мне получше, милый, - прошептал Месье, не открывая глаз. - Похоже на то, - соврал шевалье. Он встретился взглядом с Эффиа, который тоже был в спальне, и покачал головой. - Ну как? – спросил Беврон, когда Эффиа вышел к остальным кавалерам. - Всё также, - последовал мрачный ответ. Не дожидаясь новых вопросов, Эффиа сбежал по ступеням и выскочил на улицу, кутаясь в плащ. Дом, в котором остановился Месье, числился среди лучших домов Вердена, но во много раз уступал в размере и роскоши Пале-Роялю. Разместить в нём всех кавалеров и слуг Месье не получалось. Поэтому ночевали они где придётся. В каком-то смысле Эффиа повезло. Его задача – быть под рукой Месье.* А потому он всегда жил там, где и принц. Но сейчас жизнью такое существование можно было назвать лишь условно. В его комнатушке почти всё пространство занимали сундуки, а кровать не годилась для сна. Другими словами, на улице, несмотря на холод, провести время удавалось приятнее. Эффиа уже успел изучить город вдоль и поперёк. Сегодня он тоже намеревался совершить небольшую прогулку. Часа на воздухе ему достаточно, чтобы взбодриться. А потом он вернётся и сменит шевалье де Лоррена на посту сиделки. Ведь шевалье тоже нуждается в отдыхе, пусть ему это и не нравится. Дойдя до крепостной стены, Эффиа повернул обратно. Теперь ветер дул ему прямо в лицо. Из глаз текли слёзы, парик пропитался влагой, но тело нуждалось в движении. Эффиа обладал крепким здоровьем и простудиться не боялся. Беврону доставили письмо от мадемуазель де Теобон. Улучив момент, он нашёл тихий уголок и стал читать. Вопреки ожиданиям письмо не сделало его счастливым. Напротив, привело в смятении. Мадемуазель де Теобон писала, что у неё так и не началась менструация. Велика вероятность, что она понесла от Беврона. Если это так, мадемуазель де Теобон погибла. Внебрачный ребёнок уничтожит её репутацию. Замуж великовозрастную блудницу совершенно точно никто не возьмёт и при дворе она не сможет показываться. Беврон, желая удостовериться, что не спит, ущипнул себя несколько раз. Ему не приходило в голову, что всё может обернуться подобным образом. Верно, привык иметь дело только с мужчинами. Да и мадемуазель де Теобон, так и не забеременевшая от короля, казалась ему неспособной к зачатию. И что же делать теперь? Беврон перечитал письмо ещё раз, чтобы убедиться, что его любовница не пишет о том, как намерена поступить. Наверное, ей нужно знать, что Беврон думает. Беврон нахмурился. Рад ли он тому, что станет отцом? Сейчас сложно сказать… Впрочем, его эмоции не слишком важны. Главное то, как спасти мадемуазель де Теобон от позора. Беврон знал, что многие дамы рожают тайно, а потом отдают дитя посторонней женщине, чтобы та его воспитала. Согласится ли мадемуазель де Теобон? Наверняка. Иного выхода нет. Беврон мог бы признать ребёнка, но это приведёт к сложностям для всех. Он – мальтийский рыцарь, как-никак, а мадемуазель де Теобон всё равно не заработает одобрения общества. - Проклятье, - прошептал Беврон и ударил кулаком по стене. Посоветоваться бы с кем-нибудь, да не с кем. Прежде единственным советчиком был Эффиа. Но надо мозга лишиться, чтобы обратиться к нему со столь деликатным вопросом. Вздохнув, Беврон поднялся на ноги и спрятал письмо в нагрудный карман. Ответ он напишет вечером. Пошатываясь, словно пьяный, он вернулся к кавалерам, скучавшим в комнате, смежной со спальней Месье. Их разговоры звучали, как будто они находились от Беврона на некотором расстоянии. Их лица казались смазанными. - Я восхищён нашим королём, - говорил Нантуйе. – Он себя не жалеет, носясь по Фландрии. И знаете зачем? Чтобы испанцы не смогли предугадать, каким будет его следующий шаг. Его величество готовит им какую-то ловушку. Это для всех вполне очевидно, но испанцам ничего не поможет. У них не хватит сил, чтобы укрепить каждую крепость. Кавалеры принялись гадать, какой город Людовик XIV на самом деле намеревается осадить. Беврону хватило пяти минут, чтобы трескотня сделалась для него невыносимой. Он развернулся и бросился к выходу, столкнувшись в дверях с Эффиа. Беврон сделал шаг влево, Эффиа тоже. Беврон шагнул вправо, Эффиа за ним повторил. Они замерли, чтобы не доводить ситуацию до абсурда. Эффиа отступил назад, любезно пропуская Беврона. Его глаза смеялись. - Благодарю, - пробормотал Беврон и проскользнул мимо. Скорчив гримасу, Эффиа вошёл в комнату. С собой он принёс холод улицы. Граф де Марсан, младший брат шевалье де Лоррена, зябко передёрнул плечами. - Пытаетесь закаляться? – спросил он. – Лично я вылезаю из-под одеяла, потому что не имею выбора. Будь моя воля, я бы продрых до самой весны. - Мой дорогой, стоит однажды решиться и переступать за порог станет проще, - отозвался Эффиа, стягивая перчатки. Не задерживаясь, чтобы поговорить с остальными, он двинулся в спальню. Шевалье де Лоррен в этот момент протирал лицо Месье влажный тряпицей. Он отвлёкся на мгновение, чтобы посмотреть, кто явился. - А, это вы, - бросил он. - Вам надо отдохнуть, - Эффиа встал рядом и протянул руку. Шевалье вздохнул и передал ему тряпицу, словно драгоценность, с которой сложно расстаться. В каком-то смысле так оно и было. Шевалье желал бы иметь неистощимый запас сил, чтобы заботиться о Месье в одиночку и не оставлять его надолго. Но, увы, после ночного бодрствования он еле на ногах держался. Глаза слипались. Дождавшись, когда за шевалье закроется дверь, Эффиа положил ладонь на лоб Месье. Ему показалось, что жар спадает. Месье больше не был горячим, как пирожок из духовки. Но, возможно, это лишь временное улучшение, вызванное обтиранием холодной водой. Сколько раз приходилось надеяться понапрасну. Смочив тряпицу, Эффиа осторожно провёл ею по векам Месье. В ответ получил тихий стон. Похоже, Месье заперт в каком-то кошмаре. Закончив свои манипуляции, Эффиа опустился в кресло и открыл книгу, которую не дочитал в прошлый раз. Судя по всему, шевалье тоже её открывал, потому что закладка была на другой странице. Найдя нужное место, Эффиа собрался читать, но напрасно он водил глазами по строкам. Смысл написанного не достигал его сознания. Он думал о том, что Беврон показался ему странным. Интересно, в чём причина? "А тебе какая разница, Антуан?" – мысленно хмыкнул он. "Известно какая", - ответил себе же. Беврон до сих пор не превратился для него в пустое место, хотя Эффиа пытался забыть его поскорее. Он не позволял себе упиваться тоской, не лелеял её. Но к свободе от ненужной любви продвигался очень медленно. Почти что полз к ней на брюхе. Нахмурившись, Эффиа уставился на страницу. Усилием воли заставил себя сосредоточиться на "Поэтическом искусстве" Буало. Но вскоре его отвлёк Месье. - Антуан… - слабо позвал он. Эффиа немедленно отложил книгу и склонился над принцем, вглядываясь в его бледное осунувшееся лицо. - Ваше высочество? - Который час? – спросил Месье, начав тереть глаза. - Только не говорите, что уже вечер. - Полдень, ваше высочество, - ответил Эффиа. – Мне позвать господина Эспри? - Если желаете моей смерти! – воскликнул Месье и даже привстал. Врачи замучили его рвотными средствами, слабительными и кровопусканиями. Месье проводил дни, сидя на горшке или склонившись над тазом. Казалось, вместе с болезнью из него и душа выльется. Эффиа наблюдал за ним с улыбкой облегчения. Если Месье упрямится, значит, идёт на поправку. - Не передать словами… - начал Эффиа. Но Месье не дослушал. Он надул губы и постучал пальцем по щеке, требуя поцелуй. Эффиа рассмеялся. О, Месье, точно в одном шаге от полного выздоровления, раз начал кокетничать. Когда Эффиа поцеловал его в левую щёку, Месье тут же подставил правую. И только после этого немного унялся. - Лоррен отдыхает? – спросил он, а когда получил утвердительный ответ, сказал: - Меня беспокоит то, что он видел меня до крайности непривлекательным. Больным, потным, вонючим… Хуже для любви ничего нет. - Я не заметил, чтобы господин де Лоррен морщил нос, - мягко возразил Эффиа. Он помог Месье принять сидячее положение и поправил его подушки. - А что слышно о моём брате? – Месье закрыл глаза. Из-за крохотного усилия у него закружилась голова. - Его величество сейчас в Меце, - принялся рассказывать Эффиа. – Хотя все были уверены, что он направляется в Нанси. Но, возможно, правы те, кто утверждает, что король едет осаждать Намюр. Точно никто не знает. - В этом-то и суть, - пробормотал Месье. – Антуан, почитайте мне. Всё что угодно. Эффиа снова открыл "Поэтическое искусство". Месье, убаюканный тихим приятным голосом, задремал. По всем признакам, он чувствовал себя куда лучше, чем вчера. Эффиа читал, пока не понял, что дрёма Месье сменилась сном. Тогда он стал читать для себя. Но рассуждения Буало о поэзии его мало занимали. Чтобы не возвращаться мыслями к Беврону, он задумался о Сен-Клу. Там идут ремонтные работы. Месье пожелал, чтобы его летняя резиденция стала ещё изысканней и роскошней. Если заминки не случится, уже летом Сен-Клу можно будет показать придворным. Месье наверняка устроит грандиозные торжества. Очень хотелось перенестись в будущее. Чтобы зима осталась позади и война, и любовь к Беврону. Эффиа устал носить её в сердце. Эта любовь сделалась тяжёлой, словно груда камней. С трудом удавалось удержаться от того, чтобы не устроить мадемуазель де Теобон неприятности. Когда Эффиа видел её, рот наполнялся желчными комментариями. Мадемуазель де Теобон чересчур смугла. Разве она не понимает, что похожа на крестьянку, которая целыми днями работает в поле? И фигура её расплывается. Скоро мадемуазель де Теобон станет такой же толстой, как и Мадам. Определённо, нет в ней ничего особенного. Обыкновенная придворная дама. Причём не слишком удачливая. Король её использовал, а взамен ничего не дал. Разве что безделушки какие-то подарил. До сих пор не получалось понять, что именно Беврон в мадемуазель де Теобон нашёл. А раз так, наверное, его чувство самое искреннее. Эффиа хотел бы, чтобы ему стало всё равно. Чтобы в толпе придворных дам его глаза не искали мадемуазель де Теобон, чтобы от её голоса не бросало в дрожь. Когда Мадам обращалась к любимой фрейлине, а та отвечала, Эффиа передёргивало от омерзения. Он надеялся, что ловко скрывает свои чувства, что не замечает мадемуазель де Теобон с большой естественностью. Иначе появились бы вопросы, откуда такая ненависть. На пустом месте она не возникает. Да и не надо, чтобы Беврон знал, что Эффиа ненавидит разлучницу. Это так мелочно, так убого. Самое лучшее, что может сделать покинутый любовник – выказывать равнодушие к тому, кто его покинул и к той, что всё испортила. Сейчас для Беврона поведение Эффиа именно так и выглядит. Но когда же иллюзия превратится реальность? Что для этого требуется сделать? Эффиа почувствовал отчаяние, представив, что мучения продлятся до конца его дней. Но буря в душе длилась не больше пяти минут. Потом он успокоился и даже посмеялся над собой. У каждой болезни своё течение. Стоит ей достигнуть пика, как она пойдёт на спад. Надо только набраться терпения.