The light in the night

Позволь мне влюбляться в тебя медленно, ощущая это чувство каждой клеточкой своей кожи…

Чонгук закрывает глаза. Его мутит. Второй день поездки тоже запомнится надолго, потому что у обоих парней всё-таки обнаружилась морская болезнь. — Тэхён, кажется, — Чон долбится в дверь, — у тебя всё нормально? Ответа не поступает. Парень терпеливо ждёт, готовый помочь в любую секунду, просто находясь рядом. Ким, очень бледный, выходит только через несколько минут. — Всё, что я сегодня съел, отправляется через канализацию в океан, — парень едва улыбается. В таком состоянии шутить, вероятно, непросто. — То же самое, — вздыхает Чонгук, ложась на кровать и поглаживая живот в области желудка. — Хорошо, что тошнить начало дома, а не на теплоходе. Тэхён смеётся, а потом ложится рядом, прямо напротив. — Эй, личное пространство, — в шутку ворчит Чон. — Если не перестанешь, на тебе окажется содержимое моего желудка. — А разве там ещё что-то осталось? — Хочешь проверить? Они оба смеются, а потом перестают, замечая то, что лежат прямо друг напротив друга. Их лица становятся более серьёзными, замечая чужой взгляд. Между ними явное напряжение, Тэхён облизывает нижнюю губу, но отвернуться от Чонгука почему-то не может. Чон же смотрит как-то странно, словно пытается в душу к тебе забраться и всё там выведать. Всё до мельчайших подробностей. — Наверное, эта поездка запомнится мне надолго, — вдруг говорит Чон. — Уверен, мне тоже. После этого между ними снова возникает неловкая тишина, но ненадолго. Чону приходит сообщение на телефон и он переворачивается на спину, читая его.

Нами❤️

Как ты, малыш? У тебя всё хорошо? отправлено в 12.22

Привет. Да, всё в порядке.

отправлено в 12.22

Что делаешь? Не скучаешь по мне? отправлено в 12.22

Скучаю, конечно же. Почему не писал два дня?

отправлено в 12.25

Оу, прости, сладкий. Интернет никак не мог найти. отправлено в 12.25

Прощаю

отправлено в 12.26

Осталось всего 12 дней. Давай вместе считать? отправлено в 12.26

Ни в коем случае! Я каждый день думаю, что ты уже сегодня приедешь.

отправлено в 12.26

Потерпи ещё немного. отправлено в 12.26

Люблю

отправлено в 12.26

Люблю отправлено в 12.27 Чонгук блокирует телефон, едва улыбаясь. — Тэ… — начинает он, но, заметив спящего Тэхёна, сжавшегося в клубочек, замолкает. Чон поворачивается на бок, оказываясь к Киму совсем близко: нос к носу, и рассматривает его спящего. В голову приходит одна, ну просто неадекватная мысль — сфотографировать его такого. Такого тихого, невинного, милого, очень красивого. Чонгук довольно закрывает глаза, пряча телефон под одеяло и слыша тихое сопение прямо перед собой. Так спокойно. — Я, конечно, совсем не против, но мне хочется в уборную, — Чон резко открывает глаза, видя перед собой Тэхёна, который пытается освободиться от ног Чонгука на нём. — О, Господи! Прости, прости! — как же Чону стыдно! — Всё, — Ким смеётся, — всё в порядке. Отпусти меня на секундочку, я вернусь и можем продолжить. Чон сглатывает. Продолжить что? Чонгук послушно убирает свои ноги с тэхёновых, освобождая его полностью, и второй уходит в туалет. Чон, честно, не понимает, как это произошло. Обычно он не складывает ноги на кого-то, обычно он не спит с чужими парнями в одной кровати, обычно он не обманывает Намджуна и действительно рассказывает всю правду. Обычно. — Ну что, я готов вернуться в твой плен, — смеётся вновь оказавшийся в комнате Тэхён, ложась обратно на кровать. — Ой, да иди ты! — Чон отворачивается от него, смеясь и уставившись в окно. На улице уже светает. Чонгук не понимает, что с ним творится, потому что Кима хочется послать куда-подальше, но никакая неприязнь здесь не при чём. Он его боится. Боится, когда тот ходит с голым торсом по номеру, в поисках рубашки. Боится, когда он ненароком касается его кожи своими пальцами, потому что во время каждого такого касания, а их было три, и да, Чон считал, парню приходится задерживать дыхание и замирать на месте.

***

— Значит, Лувр? — Тэхён немного сощуривается. — А ты уверен? — Естественно! — кивает Чонгук и его радостно берут за руку и тащат внутрь музея. — Не то чтобы я художник, — начинает Ким, рассматривая очередное произведение искусства, — но, по-моему, многие картины из этих представленных просто переоценены. — И почему же это? — Романтизировать то, чего нет. -Интересно… — Зачем вот, например, в эпоху классицизма людей пытались идеализировать? Ведь люди на то и люди, чтобы быть неидеальными… «Легко тебе говорить. Да твоё лицо уже настоящее произведение искусства,» — думает Чонгук. -… или почему в музеях стоят именно те лица, а не лица настоящего времени, современного общества, где ценится индивидуальность, а не симметрия лица? — Я… не знаю, честно говоря, — решается ответить Чон. — Наверное, чтобы ничто не было забыто? — Но какой смысл помнить то, что было столетия назад? Какой смысл навязывать людям мнение, уже с самых ранних веков, что раньше всё было лучше? — Вероятно, чтобы стремиться к чему-то новому, ведь если бы говорили, что сейчас уже всё хорошо, никто бы не стал развиваться? — Всё же, мне не совсем понятна твоя точка зрения, — вздыхает Тэхён, а Чонгук жмёт плечами. — Но я её уважаю. — Спасибо… Я тоже тебя уважаю. Совсем не каждый осмелится критиковать устоявшиеся ценности и каноны. — Но я… — Не такой, как все, — завершает Чонгук. Их взгляды пересекаются на одно мгновение и этого становится достаточно. — Для меня всё человеческое не чуждо. Просто нас всегда неосознанно заставляют жить прошлым. Уроки истории, картины в самых знаменитых и потрясающих музеях мира, и это всё идёт оттуда. Это уже было. Это уже не исправить. Почему бы не жить сегодняшним днём? — Почему бы здесь, вместо какой-нибудь картины, не поставить вот эту? — Чон подносит к лицу напротив их с Тэхёном совместную фотографию в телефоне, сделанную на теплоходе, на фоне Эйфелевой башни. — Тогда туристов увеличилось бы ровно вдвое, — улыбается Тэхён. — Клянусь, всё так и было бы. — Вот уж не думал, что в Лувре настолько много картин… — говорит Чонгук, выходя из галереи, но замолкает. Он видит большой двухэтажный автобус, который показывает весь Париж. — Прошу тебя! — умоляюще смотрит на Тэхёна и тот кивает. Мест оказывается мало и никто не сомневался, что Тэхён с Чонгуком сядут вместе. Им достался верхний отсек, тот, что без крыши. Людей вокруг очень много, все пытаются успевать делать фотографии, а Тэхён не торопится. — Мне сфотографировать тебя? — спрашивает Чонгук. — Давай попытаемся запомнить это и сохранить в нашей собственной памяти? — А если я забуду? — Я обещаю тебе напомнить. Чонгук переводит свой взгляд на руку, сцеплённую с тэхёновой. У Чона от такого сердце в груди сальто делает, но руку он не одёргивает, наоборот, только крепче сжимает. И вокруг них больше никого нет, и всё, что сейчас важно — их руки, дающие тепло, но не обжигающие их даже в июле.