Near Dark

Кажется, был Хэллоуин. Точно. Нелепая искусственная паутина, свисающая с потолка, в которой Тони, несмотря на свой не самый высокий рост, уже несколько раз успел запутаться, пластмассовые скелеты, покрытые неоновой краской, и ядовито-оранжевые украшения на чёрном фоне. От всего этого великолепия хотелось вырвать себе глаза и зарыдать кровавыми слезами. Старк только продолжал методично напиваться. А Кристин, ещё одна, в общем-то, симпатичная, но слишком навязчивая девушка, повиснув на нём, широко улыбалась, демонстрируя окружающим искусственные клыки, которые ей удивительно не шли. Вампиризм легализировали пару лет назад, и все как будто с ума посходили. Вроде бы это был тяжёлый наркотик, и вдруг сказали «можно». Тридцать первого октября идиотизм достигал своего апогея. Тони никак не мог понять, что с ними со всеми не так. Впрочем, например, в случае с миз Эверхарт это, скорее всего, было издержками профессии. Журналистка. Надо же. Тони опрокинул в себя очередной бокал. Наверное, что-то не так было как раз с ним самим. Ему было смертельно скучно. – Может, уйдём отсюда? – неожиданно предложила Кристин, наклонившись к самому его уху. Странно, Старку казалось, что ей нравилось, как фотографы настойчиво пытались выбрать самый удачный ракурс, чтобы запечатлеть «новую подружку» скандально известного наследника многомиллионного состояния. Когда папочка разбился на машине, не справившись с управлением, Тони было одиннадцать. И подозревать его причастность к трагедии было как минимум странно. Но, эй, когда это сплетни опирались на логику? – Хочешь скрасить мне вечер? – хохотнул Старк, неприличным жестом продемонстрировав, как это можно было бы сделать. – Не то чтобы я был против, но твои зубы не внушают мне доверия. В достаточной степени... Улыбка Кристин стала натянутой, и Тони даже понадеялся, что она сейчас пошлёт его ко всем чёртям, но, увы. – Давай поедем на другую вечеринку. – Ааа, вот оно что, – протянул Старк. И как он сразу не догадался. Идея дать подружке на клык почему-то неожиданно начала выглядеть куда более привлекательной. Тони даже почувствовал что-то похожее на разочарование. Всё-таки зубов бояться... – Мне надо выпить, – вслух сообщил он и уже собирался отправиться к бару, где можно было бы добраться до чего-то покрепче, чем шампанское с подносов, которые носили по всему залу официанты, но девушка оказалась неожиданно настойчивой и перехватила его руку. – На таких ты ещё не был. Эта вечеринка особенная. Да-да, ограниченный круг приглашённых. Особенно извращённых. Где-то Тони уже это слышал и энтузиазма по поводу нарисовавшейся перспективы не испытывал. А вот у Кристин глаза горели. Надо было просто отцепить её пальчики от своего рукава и идти за виски, но Старк скользнул взглядом вдоль длинного, доходящего почти до самого бедра разреза платья и безразлично пожал плечами. Ноги у журналистки были почти бесконечные, в то время как лично ему не было никакой разницы, где закончится этот вечер. Дом был белый, двухэтажный, с кучей огромных окон и верандой. Но чем ближе они подъезжали, тем сильнее становилось впечатление, что он заброшен. Скорее всего, из-за высокой, давно не стриженой травы на газонах. Несмотря на то, что дом был единственным светлым пятном в темноте, выглядел он мрачно. Под шинами зашуршал гравий, и, как только они остановились, Тони поспешил выбраться наружу – блевать в машине людей, с которыми только что познакомился, в любом обществе считалось дурным тоном. По дороге его прилично укачало, но на холодном ночном ветру Старку сразу стало лучше. Он и заметить не успел, когда Кристин нашла желающих составить им компанию. Зато это избавило его от необходимости развлекать её последние полчаса. Тони, которого иногда было тяжело заткнуть, в машине предпочитал молчать. Как бы там ни было, судя по тишине внутри дома, было не похоже, чтобы там кого-то ждали. Старк даже одинокой тыковки на пороге не заметил – кажется, хоть кто-то не поддался массовой истерии – и очень удивился, когда дверь открыли ещё до того, как в неё успели позвонить. Силуэт на пороге будто проступал сквозь тени, густые и вязкие настолько, что сквозь них нельзя было рассмотреть ничего происходящего внутри. А так как увиденное однозначно не было игрой освещения, вывод напрашивался один – неутешительный. «Допился», – грустно подумал Тони. Впрочем, объяснить этим всё у него не получилось. Рука у встретившей их женщины вдруг оказалась холодной как у трупа. Нет, Старку не приходилось раньше прикасаться к телам умерших, но первая мысль была именно такой, и он с трудом подавил желание вытереть ладонь об штаны. – Сладость или гадость? – брякнул Тони. В ответ женщина улыбнулась так, будто знала, что на самом деле у него на уме. Очень неприятно. И странности на этом только начинались. Во-первых, в доме действительно никто не жил, а вот под ним… Спустившись вниз по короткой лестнице, они попали в помещение, которое тяжело было назвать подвалом, хотя, несомненно, именно он здесь когда-то и был. Посреди большой комнаты стоял стол, а прямо над ним болтались впаянные в чересчур низкий потолок цепи с крюками на концах. На полу вокруг были сервированы приборы. Пытаясь сообразить, зачем это было делать, Тони слегка притормозил, чтобы случайно не наступить на один из них. Что и говорить, антураж отличался оригинальностью. Во-вторых, несмотря на то, что возле дома не было больше ни одной машины, кроме той, на которой они приехали, внизу оказалось на удивление много людей. Они толпились под стенами, едва слышно переговариваясь, и их голоса сливались в один монотонный гул. Ребекка, вторая девушка из их компании, зябко поёжилась. И лица почти всех находившихся в комнате вдруг повернулись к ней. Вот это уже было по-настоящему жутко – взгляд, изучающий, испытывающий, он ощущался почти физически. То там, то тут глаза вспыхивали янтарём, и больше в них не оставалось ничего человеческого. Старк слегка ошарашено посмотрел на Кристин, но та, в отличие от него, совершенно не была удивлена и даже наоборот – наслаждалась произведённым эффектом. – Чего только ни сделаешь ради вечной красоты и молодости, – раздался низкий хриплый голос, негромкий, но такой, что его обладателя всё равно услышишь. – О какой красоте, простите, идёт речь? – с напускной небрежностью поинтересовался Тони, разглядывая мужчину, который к ним направлялся. Не столько высокий, сколько крупный он шёл с той грацией, с которой люди его комплекции никогда не двигаются. Да ладно, чего уж там, без излишних преувеличений, Старк вообще никогда не видел, чтобы кто-то как будто перетекал из одного места в другое. Проигнорировав заданный ему вопрос, мужчина приблизился к Ребекке и ласково погладил её по щеке. – У тебя дар. Теперь вблизи стало заметно, что буквально каждый дюйм кожи, которую было видно из-под чёрного, надетого без рубашки костюма, покрывали татуировки: грудь, шею, даже фаланги пальцев. И только лицо оставалось чистым. Ребекка застыла, стараясь не шевелиться, и глядела на него испуганными широко распахнутыми глазами – Какой? – Пока не знаю, – пожал плечами тот. – Но до утра мы это выясним. Это было странно и дико, но Тони никогда не жалел о том, что с ним тогда произошло. Конечно, после ему пришлось переварить совершенно новое для него чувство вины за то, что он оказался единственным, кто пережил эту ночь. И смириться с отвращением к плохо прожаренному мясу. Слишком близко и ясно он видел, как человеческие зубы пережёвывали длинные тонкие куски, отрезанные от ещё живого мужа Ребекки. По злой иронии только его имени Старк и не запомнил. А тот, вместо того чтобы орать от боли, блаженно улыбался, пока татуированный мужик не спеша скармливал его тело вервольфам. Они как животные сидели на полу широким полукругом и горящими глазами следили за каждым движением своего хозяина. Тони, которому часто не хватало ночи, никогда бы не подумал, что она может длиться так долго. Его отчаянно тошнило. От мерзких влажных звуков, с которыми сочащееся кровью мясо исчезало в глотках так и не перекинувшихся ликантропов, сгущающегося запаха бойни, ставшего невыносимым, когда тело кинули в толпу и его прогрызли до внутренностей, от осознания того, что мужчина каким-то образом был ещё жив и наблюдал за происходящим с неподдельным восторгом. – Ну и сука же ты, – злобно кинул Старк Кристин. Но та в ответ только громко рассмеялась. – Ничего, скоро ты сам станешь послушным и ласковым, как щеночек. Прозвучало гадко и пошло. Хотелось спорить. Как в детстве – до слёз, до крика. Закатить истерику. – Да пошла ты, – улыбнулся Тони. И чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности, когда ему с размаху залепили по губам. – А если понадобится, я буду тебя воспитывать. – Меня не заводят ролевые игры с полоумными садистками. Грызня с Кристин отвлекала. И у Старка, который, кажется, уже окончательно протрезвел, в голове немного прояснилось. От мужа Ребекки осталось пятно на полу и пара костей, а вервольфы с неподдельным интересом следили за ним самим, но, несмотря на это, острая, мешающая дышать паника вдруг прошла. – Ты больше не боишься? Мужчина, отложивший нож и стиравший с пальцев кровь белой льняной салфеткой, так не вовремя обратил на него своё внимание. – Мы же строили планы на моё долгое собачье существование. – Голод бывает разный, – не согласился тот. – И один можно легко превратить в другой. Тони шарахнулся в сторону, когда о его ногу кто-то потёрся головой. В голове промелькнула догадка, от которой спина покрылась холодным липким потом. – Ну вот, теперь ты снова вкусный. Старк и не заметил, как женщина, впустившая их в дом, оказалась прямо перед ним. А потом, подталкиваемый собственной несгибаемой гордостью, совершил одну очень большую ошибку – посмотрел ей в глаза. Но откуда ему тогда было знать? И Тони глядел, удивляясь, почему же он раньше не замечал, какая она красивая. Прикоснуться к ней было даже не желанием, а необходимостью. Поэтому, когда холодные пальчики легли ему на затылок и с силой потянули за волосы, Старк едва удержался, чтобы не застонать от облегчения. Из-под полуприкрытых век он видел, как удлиняются клыки и искажается в оскале лицо с истончившейся почти прозрачной кожей. Укус был острой, едва различимой в сгустке остальных ощущений капелькой боли. Тони выдохнул. Капля за каплей из него уходила жизнь. И это было... прекрасно. Отдать кому-то своё тепло – ни от чего раньше он не получал такого удовольствия. Весь мир сузился до одного восхитительного чувства. Желтоватый свет становился всё дальше и дальше, пока, в конце концов, совсем не исчез. А потом не осталось ничего.