Он и его дракон

Когда он просыпается, все действительно уже немного по-другому. Его кто-то раздел до белья; тот самый запах все еще чувствуется, но это скорее от волос. И не вызывает прежних ощущений. И, наверное, в этом наркотике было что-то еще, потому что он чувствует себя гораздо бодрее, чем утром, но при этом еще с удовольствием бы поспал. Однако организм требует облегчения, душа и еды. Поэтому первым делом Ибо ищет и находит туалет; там же обнаруживает просторную ванную комнату, принимает душ и без стеснения облачается в оставленный халат. И только потом, ероша волосы, чтобы быстрее просохли, он наконец оглядывает комнату, в которой оказался, и даже выходит на балкончик, огороженный коваными перилами. За ним нет ничего, кроме душной ночи и шелестящей зелени, кажущейся черной. Это так не похоже на все то, к чему Ибо привык в мегаполисе, что на короткий миг он даже забывает, как и почему он здесь оказался. Из то ли грез, то ли полудремы его выводит бурчание собственного желудка. Хочется уже даже не есть, а жрать, и Ибо возвращается в комнату. Свою одежду не находит, зато замечает на кресле в сторонке стопку. Обычные джинсы, чистые и, кажется, даже новые; совершенно точно новая футболка, носки. Белья нет, но Ибо не собирается надевать то, в чем проснулся. Идею постирать и просушить феном он отвергает, и потому натягивает джинсы на голое тело. К его облегчению, те не настолько узкие, как он опасался, и даже немного болтаются в поясе. Свои любимые кроссовки он находит у двери и, в последний раз проведя по волосам, выходит из комнаты. Дом большой, в нем множество комнат, к тому же коридоры не так уж чтобы хорошо освещены, и Ибо уже почти готов потеряться, но носа касается тонкий запах жареного мяса, и рот тут же наполняется слюной, а ноги сами ведут его к источнику. В такой же не особо ярко освещенной столовой три человека. И если двух из них Ибо знает, то третьего он никогда не видел. Да и разглядеть его сложно, и Ибо невольно напрягается. Но Вэй Мин при его появлении улыбается и совсем не похож на чем-то обеспокоенного, так что и Ибо заставляет себя не волноваться. Хуа-Хуа на этот раз в темно-красной рубашке, жилете и почти без украшений, кроме одного широкого кожаного браслета, и в таком виде смотрится еще более странно, чем при их первой встрече. Он все еще похож на ворона, но от дьявола в нем все же больше, и Ибо в первый раз становится интересно, чем тот занимается. Но все мысли о нем отступают на задний план, когда он снова смотрит на Вэй Мина. Тот переоделся и больше не похож на строгого учителя. На нем нет очков, волосы уложены, а рубашка застегнута слишком низко, и в вырезе видны ключицы с тонкой серебряной нитью цепочки. Ибо невольно сглатывает. Он не готов к такому. Он привык к Вэй Мину в простой одежде, очках, с немного растрепанными из-за ветра в открытом окне авто волосами. Этот Вэй Мин словно сошел с обложки или красной дорожки. Отвести от него взгляд сложно, но Ибо приходится, когда Хуа-Хуа, до этого сидевший на стуле с высокой спинкой боком и закинув ноги на подлокотник, выпрямляется и улыбается, вскинув руку в приветственном жесте. — Малыш Ибо! Мы уже думали, что ты никогда не проснешься. Ибо прикусывает на языке резкое «я не малыш!» и просто кивает. — Добрый вечер. — «Вежливость равно броня» редко когда его подводила. — Как ты себя чувствуешь? — Вэй Мин смотрит на него с искренним беспокойством, и Ибо почти обреченно думает, что влип. И это, наверное, достойная месть за то, что он смеялся над бедным влюбившимся Чэн-Чэном. Но тому хотя бы повезло больше: объектом его первой любви была девушка. А у Ибо дыхание за каким-то дьяволом пресекается от взгляда на парня. Который, кстати, смотрит на него со все возрастающей тревогой. — Ибо? — зовет его Вэй Мин, а Хуа-Хуа вдруг начинает хохотать, и даже тот третий, незнакомый, хмыкает. — А я говорил тебе, А-Чжань, что не стоит так наряжаться. Малыш еще не готов к тебе такому, — выдает Хуа-Хуа, и Вэй Мин вскидывается. — Ченьюй! — он выглядит настолько возмущенно-смущенно, что Ибо даже не сразу понимает, что именно слышит. А потом картинка складывается, как паззл, и Ибо застывает. Хуа-Хуа… Все, на что его хватает, это на короткий еле слышимый выдох. — Ченьюй? Хуа Ченьюй?! — он разворачивается к хозяину его нынешнего пристанища так резко, что его даже немного заносит. — О, обо мне знают даже такие малыши, я польщен, — почти мурлычет тот, и Ибо, который разом вспоминает все, что слышал об этом человеке, может только хватать ртом воздух. Ченьюй. Хуа Ченьюй. Тот самый, что бросил вызов целой триаде, и смог уйти не только безнаказанным, но и с победой. Личный враг Главы Чжан. Тот, которого он так и не смог достать, раз уж тот сидел сейчас здесь, вопреки всем распущенным о его гибели слухам. Ибо помнил, как шептались по углам, и какие большие глаза были у прислуги. «Псих» и «отморозок» было самым приличным. И сейчас, глядя на него, Ибо мог признать: да, этот вот человек перед ним действительно мог. Бросить вызов, натравить, увести почти половину прибыли, пошатнуть авторитет триады Чжан в более чем в четырех штатах. — В триаде считают, что вы погибли, — Ибо чувствует странное уважение. И уверенность, что тут ему действительно опасаться нечего. Даже если его путь проследят, Глава Чжан никогда не пошлет своих людей сюда, иначе миф о страшной и ужасной мести развеется, как дым. Правда, всегда есть сторонние охотники. И тот самый киллер, о котором говорил Вэй Мин. — Не сомневаюсь, — Хуа Ченьюй улыбается сытым котом. — Старина Чжан слишком стремится прикрыть свою задницу. Но тебя, малыш, нам сам бог послал. Ибо непонимающе хмурится. Кажется, своим появлением здесь он что-то сдвинул. И дальнейшие слова это только подтверждают. — Я давно мечтал разворошить это осиное гнездо, — Хуа Чэньюй обменивается взглядом с Вэй Мином и кивает. — Садись за стол, малыш. Сначала ужин, потом — разговоры. И даже если Ибо был не согласен, желудок все решает за него. … Еда оказывается простой, но вкусной и сытной. Как раз такая, какая нужна, чтобы утолить голод и получить удовольствие. Во время ужина Ибо молчит, прислушивается к ленивым перепалкам Вэй Мина и Хуа Ченьюя, из которых делает вывод, что те если не хорошие друзья, то, по крайней мере, хорошие знакомые. И нет-нет, да и бросает короткие взгляды в сторону третьего, того, кого так и не представили и который все еще прячется в тени. Его присутствие такое… незаметное, почти неощутимое, что Ибо поневоле начинает напрягаться. В его понятии такими навыками быть невидимкой могут обладать либо представители каких-нибудь спецслужб или преступники, причем самого высочайшего ранга. Воры. Наемные убийцы. От последнего Ибо вздрагивает и больше не хочет смотреть в сторону незнакомца. А когда ужин заканчивается, и Ибо видит, как словно сами собой исчезают со стола грязные тарелки, а вместо них появляются чайные наборы, почти с облегчением добавляет в список слуг с многолетним опытом. О том, что слуга никогда не будет сидеть за столом с хозяином, Ибо старается не думать. Под чай и легкие пирожные разговор оживляется. И как-то сам собой перетекает на деловую тему. И Ибо наконец получает ответ на вопрос, зачем надо было обкуривать его наркотиком. — Я не доверяю первым встречным, — Хуа Чэньюй снова закидывает ноги на подлокотник. Кажется, он вообще не способен сидеть просто так. — Даже тем, кого привез А-Чжань. Всегда есть шанс, что им могли воспользоваться втемную. И да, одежду я тебе не верну, уж прости. Ибо слабо кивает, надеясь, что это сойдет за ответ, и ему что-нибудь объяснят. — На тебе могли быть «жучки», — сжаливается Вэй Мин. — Хотя на самом деле я считаю, что все это случайность. Я ведь мог и не попасться тебе по дороге. — Я должен был убедиться, — Хуа Ченьюй скатывается со стула черным ртутным шариком. — Ты, если помнишь, «жучком» на одежде не обошелся. Вэй Мин только морщится: воспоминание явно не из тех, что могут доставить ему удовольствие. — В любом случае, на тебе и в тебе, — тут Хуа Ченьюй почти открыто усмехается, — ничего постороннего нет. А это значит, что скоро нам всем снова станет весело. Ибо вздрагивает, но тут же отшвыривает мысли о том, как именно его проверяли на наличие «жучков», подальше. Но он спросит об этом Вэй Мина. Потом. Когда-нибудь. — Может, не стоит? — кажется, что даже голос Вэй Мина сомневается. — Так веселиться. — Стоит, — Хуа Ченьюй останавливается тенью за его стулом и смотрит куда-то. — Старик Чжан перешел все границы, когда решил, что стал господом богом и имеет право решать, кому рождаться на свет. Его голос полон холодной ярости, и Ибо думает о том, что не хотел бы стать личным врагом Хуа Ченьюя. Что даже Глава Чжан не так страшен в своем гневе. А еще он понимает, о чем именно говорит Хуа Ченьюй. От этой истории, как говорят, воротило даже Исина, который в последнее время редко перечил отцу. Но когда Глава Чжан отдал приказ даже не ради мести, а ради устрашения, убить пока еще не рожденного ребенка особо артачившегося чиновника, не выдержал даже он и отказался посылать на это своих бойцов. Глава Чжан задал ему хорошую трепку, но несчастный малыш все равно так и не родился. Ибо помнит, как был рад, что к тому моменту Чэн-Чэна уже не было дома. Тот, хоть и был в стороне от всего, но такое вряд ли бы пропустил, и точно поссорился бы с отцом и долго переживал. — Ладно. Хорошо, — после долгого гнетущего молчания произносит Вэй Мин, очень осторожно опуская руки на подлокотники и смотря строго перед собой. — Но я не позволю сделать из Ибо живца. Ибо вспыхивает как-то сразу весь. Возмущением, благодарностью, жаром. О нем самом заботился только Чэн-Чэн, да и он сам может о себе позаботиться, но… — Он уже стал наживкой, — Хуа Ченьюй только машет рукой и отходит. — Старик Чжан не отпустит его просто так. И я даже знаю, к кому он обратится. Он обходит вокруг стола и останавливается рядом с тем самым незнакомцем, о котором Ибо действительно забывает. А тот вдруг негромко смеется. — Я не единственный, — у него мелодичный, нежный голос, но Ибо продирает холодом. Сказанное трудно понять неправильно: рядом с ним все это время находился его возможный убийца. — Не единственный, — Хуа Чэньюй медленно выдыхает. — Но единственный настолько дорогой. Старик Чжан не упустит случая. И разве ты уже не получил заказ? — Только предложение, — незнакомец выдвигается из полумрака, и Ибо наконец видит его. Он не скажет, что именно ожидал увидеть, но точно не изящного, почти хрупкого на вид мужчину, едва ли старше Вэй Мина или Хуа Чэньюя. Красивого, с нежными плавными чертами лица, искрящимися глазами, неторопливыми движениями и яркой улыбкой. Он не вызывал страха, тревоги, ни одной отрицательной эмоции. Идеальный убийца. А тот, словно услышав его мысли, поворачивается, и Ибо оказывается под огнем его темно-карих глаз. Несколько мгновений просто смотрит и улыбается самыми уголками губ, качая головой. — Он не сделал ничего, чтобы заслужить смерть. Тем более, от меня. Старший Чжан получит отказ. — Почему-то я в этом не сомневался, — Хуа Чэньюй улыбается довольно и отступает. — Нам нужен кое-кто другой. Ты же нам поможешь, Тэмин? Названный Тэмином (странное имя, кореец?) поворачивается к нему, чуть опускает голову, и его лицо, взгляд, да весь он, вдруг меняются. Ибо даже кажется, что он слышит щелчок взведенного курка. Сам Ибо не видит его глаз, но Хуа Чэньюй дергает уголком губ. Плечи его становятся напряженнее, резче. Каким же взглядом нужно смотреть, чтобы заставить его напрячься? Ибо уверен, что не хочет знать. Зато в роде деятельности… Тэмина он теперь не сомневается. — Ты же не думаешь, что я позволю тебе или кому-нибудь еще использовать Кая? — наконец почти мурлычет Тэмин, вкрадчиво и очень остро. — Это будет к обоюдному удовольствию, — Хуа Чэньюй перестает улыбаться, и смотрит на Тэмина пристально. А Ибо кажется, что между этими двумя идет какой-то еще разговор. — Он не придет сюда, даже если я его позову. Особенно, если это буду я. — Поэтому звать должен не ты. И разговаривать с ним — тоже. Все, что нужно сделать тебе — это дать знать Главе Чжан, что ты отказываешься. Но готов посоветовать кого-то другого. И мы оба с тобой знаем, что по-другому выманить Кая из его логова невозможно. — Слишком зыбкий план, — подает голос Вэй Мин. — Много неизвестных, еще больше расчета на эмоции. Ты не можешь знать, что это сработает. Почему ты просто не убьешь старшего Чжана? — Потому что быструю смерть он не заслужил, — Хуа Ченьюй передергивает плечами и снова пускается в бег вокруг стола. — К тому же вместо него встанет Исин, а этого я хочу еще меньше. Этого парня еще можно спасти. Триада Чжан должна перестать существовать. Ибо только вскидывает бровь. Он неплохо знает Исина, но больше как старшего брата Чэн-Чэна, благодаря которому тот может сейчас заниматься тем, чем ему нравится. Хотя было время, когда все думали, что Исину наследником не бывать. Ибо мало знает на самом деле, но слышал однажды, как Глава Чжан грозился намотать кишки старшего на кулак, если тот не прекратит распускать сопли и заниматься ерундой. В чем было дело — знали только самые посвященные, но обстановка тогда в доме была очень напряженной и только Чэн-Чэн своим смехом делал ее чуть легче и светлее. А потом как-то все само собой наладилось. Вот только Чжан Исин больше не улыбался. Тогда, может, Хуа-Хуа и прав? — Какой альтруизм, — Тэмин хмыкает, закидывает ногу на ногу, опускает руку на подлокотник и на своем стуле с высокой спинкой кажется сидящим на троне. Хуа Чэньюй на это только пожимает плечами и теперь останавливается рядом с Вэй Мином. — Эмоции — самое слабое место любого человека, А-Чжань. — Все еще остается много неизвестных, — тот поводит бровью, и Хуа Чэньюй резко склоняется к нему так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — В этом весь интерес, не так ли? — и тут же выпрямляется снова. — На самом деле все очень просто. — Ты не можешь знать, что план сработает. Что Чжан Исин… — начинает Вэй Мин, и Хуа Ченьюй вскидывает руку, останавливая его. — Поверь мне. Это сработает. Всегда срабатывает. Может, еще чаю? Хуа Чэньюй разворачивается на каблуках к двери, и Вэй Мин обреченно вздыхает. Ибо пока ничего не понимает, но уверен в одном: он еще поживет. Они расходятся почти сразу после «еще чая». Тэмин выскальзывает из столовой первым, оставляя у Ибо странное послевкусие. Хуа Чэньюй отвлекается на звонок, и Вэй Мин утаскивает Ибо из столовой. — Если у тебя есть вопросы, самое время их задать, — Вэй Мин начинает разговор первым, как только они оказываются вне дома, на дорожке среди зарослей кустов, которых здесь слишком много. Тяжелый цветочный запах первое время кажется почти удушающим, но, стоит отойти чуть подальше, как он смягчается и становится легче. Ночные насекомые поют на все голоса, где-то с той стороны дома лениво лает собака. У Ибо слишком много вопросов. Так много, что он чувствует себя почти беспомощным. — Может, ты просто расскажешь то, что знаешь? Или хотя бы что можешь, — сдается он после мучительных попыток поймать за хвост хоть одну законченную мысль. — За что Хуа Чэньюй так ненавидит триаду Чжан? И что это за машина, которую ты ему пригнал? Вэй Мин негромко смеется, и в матовом свете уличного фонаря его улыбка кажется Ибо ослепительной. А красота, от которой захватило дух в столовой, стала приглушенной, не такой сокрушающей. — «Додж» когда-то принадлежал его отцу, и он же был первой машиной Хуа-Хуа, он очень ею дорожит. Это все, что у него осталось от семьи. Все остальное… — Забрал Глава Чжан? — выдает Ибо свою догадку. — Уничтожил, — ровно, слишком спокойно отвечает Вэй Мин. — Отец Хуа-Хуа был цветочником в третьем поколении и проблем с триадами не имел. Платил свою маленькую мзду и жил спокойно. Но после бойни, устроенной Чжаном во время передела территорий, «хозяева» района сменились. А Чжану все равно, чем ты занимаешься и сколько дохода приносит твое дело. Ты платишь установленную сумму и все остальное — твои проблемы. Я помню старика Хуа… Тихий, благодушный, души не чаял в своих цветах и детях. Цветочный магазин был всем делом его семьи, его предков. Поборы прихвостней Чжана душили его, и он решился сходить на поклон к самому Главе. Тот не стал его слушать, но сумму уменьшил. Только головорезов тогда у него было больше, чем мозгов. До них он свое решение не довел, и когда те пришли за очередной мздой и получили меньше, чем рассчитывали, пришли в ярость. Разгромили магазинчик, и тут у старика Хуа закончилось терпение. Он успел лишить садовыми граблями глаз двоих прежде, чем кто-то понял, что случилось. Глава Чжан оправданий слушать не стал — как обычно, в общем, — и отдал приказ. Хуа-Хуа… выжил только потому, что был у бабушки в гостях. Та его и вырастила, в конце концов. Долгое время он не знал, кто виноват в гибели всей его семьи. — Но ведь сейчас он такой же, как и Глава Чжан, — Ибо хмурится. — Во время той… стычки, что он устроил, погибло много людей. — И ни одного невинного, — Вэй Мин тоже хмурится. — Он тот, кто есть. Но он не Глава триады, он вообще вне всех триад. Он может быть жестоким, странным, пугающим, каким угодно… Но у него есть свои принципы. — Он — тот, кто спас тебя? — Ибо не нравится то, как защищает Вэй Мин Хуа Чэньюя. — Тот, кому ты возвращаешь долг, спасая меня. — На самом деле, он — тот, кто меня втянул в то, от чего меня потом пришлось спасать, — Вэй Мин снова смеется. — Меня спас Тэмин. Когда он пришел за мной, я уже потерял всякую надежду. И от наемного убийцы я уже ничего не ждал. А он вдруг спросил меня, что я натворил. И он мне поверил, представляешь? У Тэмина есть прозвище: Нежный убийца. Но он же самый опасный и страшный противник из всех, кого я знаю. — Самые опасные люди — те, кто нам нравятся, — выдыхает Ибо. Теперь он благодарен Тэмину. Благодарен дважды. За Вэй Мина. И за себя, наверное, тоже. — Он бы спросил меня, что я сделал, чтобы заслужить смерть? Вэй Мин качает головой. — Я не знаю. Я правда не знаю. Его сложно понять, он очень многогранный. Не то чтобы я так уж сильно пытался… Ибо поджимает губы. Интерес к Тэмину и к Хуа-Хуа угасает, и на первый план выходит уже совсем другое. Вэй Мин. Вэй Шон. — А ты? Кто ты? Ты не из этого мира, — Ибо не знает, как объяснить свое ощущение лучше и просто обводит широким жестом все, что их окружает. — Ты не похож ни на убийцу, ни на кого-то еще… — Да? И на кого же я похож? — Вэй Мин склоняет голову к плечу, глядя сквозь ресницы лукаво и с теплой насмешкой. — На учителя или ученого, когда в очках, — не задумываясь, выдает Ибо. — А сейчас — на супермодель или айдола. Говорит и сам пугается. Он не собирался быть таким откровенным с Вэй Мином. А у того вдруг что-то вспыхивает в глазах. Что-то горячее, острое. Оно пока не обжигает, но Ибо чудится там, в глубине черных зрачков удовольствие и обещание. — На айдола скорее похож ты, — после паузы отвечает Вэй Мин, а Ибо вдруг вспоминает, как выглядит сейчас. Блондинчик-мечта-педофила. — Я могу снова перекраситься? — он сердито дергает себя за прядь. — Больше мы никуда не бежим и следы не заметаем? — Тебе так не нравится? — Это не я. Вэй Мин прикусывает губу, и Ибо борется с желанием провести по ней, чтобы освободить. — И все-таки немного подожди. Ибо только вздыхает и смотрит на него с легким недовольством. — Ты не ответил на мой вопрос. Кто ты? Что ты сделал Главе Чжан, что он послал за тобой Тэмина? Что-то очень-очень? И почему Хуа Чэньюй… — «называет тебя А-Чжань» замирает у Ибо в горле. Складывается еще одна мозаика, и почему-то хочется заорать. — Сяо Чжань, — выдыхает он на самой грани слышимости, глядя в стоящего прямо перед собой огромными глазами. — Но этого не может быть! Сяо Чжань мертв. Погиб! — И даже похоронен, — Вэй Мина его шокированный вид только смешит. — Как был бы убит и похоронен ты, если бы у Хуа-Хуа не было другого плана. Он, конечно, делает это не ради тебя на самом деле, но какая разница? — Так ты… — Ибо все еще не может отойти от шока. — Это была инсценировка? — От первого до последнего шага. Когда Тэмин отказался от моего убийства, он связался с Хуа-Хуа, и тот разрешил привезти меня сюда. И уже здесь был придуман план. Тогда еще Хуа-Хуа не был готов к тому, чтобы поставить последнюю точку с триадой Чжан, да и чувствовал свою вину за то, что за мою голову назначили награду. Так что он сделал мне новые документы, а меня показательно «убили» на глазах десятка свидетелей, в том числе и двух боевиков триады Чжана. — Сяо Чжань… — Ибо произносит его имя еще раз, словно пробуя его на вкус. — Красиво. Оно тебе подходит. Но что же ты сделал? У нас говорили, что ты убил любовницу Главы Чжан. Не то, чтобы мне ее жалко, но… Вэй… Сяо Чжань прикрывает глаза и медленно выдыхает. Тема ему не нравится, и Ибо уже готов сдать назад, как слышит: — Не хочешь вернуться в дом? Это завуалированное «нет»? Или предложение продолжить в более комфортной обстановке? Ибо не знает, но кивает, а после идет вслед за Сяо Чжанем, невольно цепляясь взглядом за его спину и бедра. Он действительно похож на гребаную супермодель, и Ибо не знает, что теперь ему делать с тем, как сильно ему хочется обнять его сзади. Просто обнять, прижавшись всем телом, и проверить, совпадут ли они. Ему почему-то кажется, что да, и это будет идеально. Но он ничего не знает о Сяо Чжане. Может, у того жена и двое ребятишек, и Ибо для него — не больше, чем «младший братик». Поэтому ему лучше держать свои желания при себе. Или спросить у Хуа Чэньюя. На этой мысли Ибо чуть не спотыкается, но вовремя реагирует и не позорится. Сяо Чжань кидает на него короткий взгляд через плечо и ведет вглубь дома, который Ибо обязательно исследует позже. Они проходят по внутренней террасе, и Ибо слышит приглушенные звуки плещущейся воды. Фонтан? Водопад? А потом до него доносится редкий мерный стук, и воображение само собой рисует каменную горку, небольшой пруд с кувшинками и клепсидру. Ибо видел такие только в кино и аниме, и сейчас ему очень интересно посмотреть на это вживую. Но все-таки не так, как интересен Сяо Чжань и его рассказ, поэтому он просто делает мысленную заметку на память и идет дальше.