Он и его дракон

… С утра Ибо светит надутыми губами, взъерошенными волосами и общим недовольством жизнью. Отель сам по себе был хорошим, но из-за того, что он проспал почти весь день, уснуть удалось далеко не сразу, да и за стеной остановилась какая-то уж слишком любвеобильная парочка, которая тоже не добавляла ни настроения, ни сонливости. Хорошо, что Сяо Чжань спал, как убитый, иначе Ибо не преминул бы заглянуть к соседям в гости. Как бы то ни было, прийти более или менее в себя ему помогает пол-литра кофе из ближайшей кофейни, умиленная улыбка Сяо Чжаня и шум большого города. И сегодня «Ауди» его не убаюкивает. — Я должен что-то знать, чтобы ничего не испортить ненароком? — спрашивает Ибо, все равно зевая. Сяо Чжань добросовестно задумывается, заруливая на парковку перед многоэтажным домом. Разгар рабочего дня, машин почти нет, поэтому Сяо Чжань останавливается так, что выйти из подъезда и пройти мимо незамеченным невозможно. — Вряд ли, — наконец выдыхает он и выходит из машины. Обходит ее и присаживается на капот, устремляя взгляд на дверь. Ибо ловит себя на желании найти камеру и помахать, дразня Хуа Чэньюя, который абсолютно точно не мог обойти вниманием это место, но решает, что не стоит. — Просто будь. Но если поймешь, что можешь помочь — вмешивайся. — Надеюсь, не придется, — бурчит себе под нос Ибо и, чувствуя, как напрягается рядом Сяо Чжань, вскидывает взгляд. Бэк — «Бен Бэкхен» звучит в голове голосом Сяо Чжаня — замирает на крыльце, но лишь на миг. Сегодня он без своей смешной шапки, куртка по размеру и ощущения несуразности нет. Зато есть довольно стильная рубашка с глубоким вырезом, простое на вид, но явно дизайнерское украшение на шее, уложенные волосы и острый взгляд прищуренных глаз. Ибо чувствует, как его изучают, невольно ежится, но ощетиниться иголками в ответ не успевает: не самое приятное ощущение исчезает, а сам Бэкхен спускается с крыльца и подходит к Сяо Чжаню. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а потом Бэк закатывает глаза. — Что опять? — У него едва заметный акцент и не совсем привычный для Ибо голос, но он решает, что ему скорее нравится, чем нет. А еще сейчас он вполне может представить себе такого Бена Бэкхена рядом с тем Хуа Чэньюем, которого он знает. — И тебе доброго утра, — Сяо Чжань сверкает улыбкой. Настоящей, даже радостной, и Ибо чуточку ревнует, хотя мозгами понимает, что Чжань-гэ — абсолютно точно не самоубийца подкатывать к этому парню. Да и улыбаются так скорее другу, чем любимому. — Ты здесь, а, значит, вряд ли оно доброе, а я с утра стараюсь не врать, — тем не менее, Бэк тоже улыбается, пусть и не так радостно. — Ты не выспавшийся, голодный или просто от вредности? — ехидничает в ответ Сяо Чжань, и Ибо невольно засматривается на него. Таким он его еще не видел. Это… завораживает. — От радости, — недовольно бросает Бэкхен и поворачивается к Ибо, а тот отмечает, что вблизи Бен Бэкхен смотрится совсем не так, как на экране. У него тонкое лицо, очень выразительные живые глаза и губы с невероятным изгибом контура верхней. — Группу поддержки с собой взял? Ибо лениво отмечает про себя, что стоит, наверное, обидеться, но на самом деле не знает, за что должен обижаться, да и не хочется в принципе. — Решил, что если у меня не получится, то, может, у него будет шанс, — Сяо Чжань едва заметно улыбается. — С каких это пор этот… берет в штат детишек? — Я вне штата, — бросает Ибо, глядя на Бэкхена сквозь упавшую выбеленную челку, гадая, сколько тому лет. Выглядит Бен Бэкхен очень молодо, может, чуть старше самого Ибо, но держится очень уверенно. — Я с Чжань-гэ. — А на ребенка ты согласен, значит, — Бэк усмехается одним уголком губ и внезапно протягивает ему руку. — Как зовут-то тебя, прелестное дитя? Теперь Ибо смотрит на него возмущенно, но Сяо Чжань рядом заливисто смеется, и Ибо с нарочито обреченным выдохом пожимает протянутую руку, отмечая, что у Бэка маленькие пальцы. — Ван Ибо. — Ибо? — Бэкхен вскидывает бровь, неуловимо меняясь в лице, и смотрит на Сяо Чжаня, который вдруг становится очень серьезным. — Что происходит? Куда этот идиот опять собирается влезть? Ибо втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Бэк в курсе того, кто такой Ван Ибо? Или просто всего, что касается Хуа Чэньюя? — Уже влез. Иначе меня бы здесь не было, — Сяо Чжань пожимает плечами и кивает назад, на машину. — Садись. — На хер, — Бэк действительно посылает сразу, как Сяо Чжань и предполагал, и даже отступает от них на шаг. — Не собираюсь в этом участвовать, что бы он ни задумал. А если он таким образом решил прикрыть свою задницу, то это не мои проблемы. — Ты же знаешь, что если его понесет, остановить его сможешь только ты. А сейчас он, как никогда, на самом краю. Если он заиграется… — Сяо Чжань не договаривает, а Ибо невольно отмечает его ход. Он кажется немного нечестным, а с другой стороны, вряд ли он где-то солгал. Просто немного по-другому расставил акценты. — Отличная речь, — Бэк, похоже, это тоже понимает. — Почти проникся. Другой план есть? Теперь Сяо Чжань закатывает глаза. — Устрой себе отпуск и воспользуйся шансом восполнить нервные клетки. Твои оглоеды наверняка уже вынесли тебе мозг, тебе нужна компенсация. А Хуа-Хуа определенно заскучал без острых ощущений. Бэк суживает глаза, готовый ответить очередной тирадой, но Сяо Чжань опережает. Шагает вперед, поддевает пальцем подвеску в виде большого пера и тонко улыбается. — И ты по нему тоже. В глазах Бэка вспыхивает почти ярость, но Сяо Чжань встречает ее ослепительной улыбкой. — Со школой мы договоримся. Бэк резко выдыхает, прикусывает губу, а потом насмешливо хмыкает. — Надеюсь, он не приготовил мне праздничную встречу. — Приготовил. Но не тебе, — отвечает Сяо Чжань и демонстративно открывает заднюю дверцу. А Ибо вспоминает, что именно сегодня Хуа Чэньюй ждет гостей. — Я еще об этом пожалею, — обреченно выдыхает Бэкхен и садится в машину. Но как только Ибо занимает свое место рядом с Сяо Чжанем, тянется и лохматит его волосы. Ибо оборачивается, глядя возмущенно, но Бэк только улыбается. — Извини, хотелось. Не вздумай их перекрашивать сейчас, убьешь совсем. — Мне так не нравится. — Не сомневаюсь. Но пока не стоит, — Бэк слабо улыбается и откидывается на спинку, устремляя взгляд в окно. И сейчас он кажется ровесником Хуа Чэньюя, а не кем-то, кто едва ли старше самого Ибо. Но, видимо, такой он не совсем привычен Сяо Чжаню или же тот просто знает, что может означать такой вид, поэтому, как только машина выезжает за город на трассу, он начинает разговор. Он обо всем и ни о чем, об учениках, их успехах, ценах. Бэкхен поначалу отвечает вежливо, но отстраненно и даже почти не ехидничает, но чем дольше они едут, тем оживленнее становится разговор, и Ибо, к своему удивлению, осознает, что тоже в нем участвует. Он спорит о достоинствах фильмов «Марвела», кривится, когда всплывает очередной скандал среди знаменитостей и даже не замечает, как позади остается и «любимая кофейня» Бэка, и придорожный магазин, в котором Бэк с ну очень нехорошей улыбкой покупает целую упаковку «суперкислых» конфет. На знакомую дорогу с ловушками они сворачивают, когда солнце уже почти касается горизонта. Они устали, Сяо Чжань все чаще жмурится и трет глаза, и в какой-то момент Бэк предлагает поменяться местами. Но до дома не так много, и Сяо Чжань отказывается, ссылаясь на то, что он быстро восстанавливается, а вот Бэк должен быть во всеоружии.

***

… Ворота начинают открывать еще до того, как машина к ним подъезжает. Бэк ехидно ворчит на тему того, что кто-то, видимо, очень сильно соскучился, но на крыльцо встречать их никто не выходит. Ибо размышляет, обиделся бы он на месте Бэка, но тот, по-видимому, другой встречи и не ждал. Поэтому из машины выходит первым и потягивается. Сладко, гибко, откровенно красуясь. Он ниже Сяо Чжаня, но отлично сложен, тонок, и Ибо невольно усмехается. Если Хуа Чэньюй сейчас наблюдает за ними, — а он точно наблюдает, — то первый выстрел остался за Бэкхеном. — Ты такой жестокий, Бэк, — Сяо Чжань тоже не может сдержать улыбку. Бэк в ответ подмигивает ему и уносится в дом, забыв на сидении свою сумку. — Если Кай сегодня не появится, у нас будет веселый вечер, — пророчит Сяо Чжань, и Ибо молча с ним соглашается. Хуа Чэньюй выходит им навстречу, когда они поднимаются на крыльцо. Окидывает безразличным взглядом пространство за ними, и останавливает его на Сяо Чжане. — Я ждал вас позже. — У меня была группа поддержки, так что мне помогли, — Сяо Чжань откровенно усмехается и кивает в сторону Ибо. Тот сразу же оказывается под взглядом кажущихся почти черными глаз и невольно ежится, разглядывая в глубине зрачков искры ревности. — Выдохни, — на выручку приходит Сяо Чжань, легонько щелкнув Хуа Чэньюя по носу, сбивая тем самым все его настроение. — Это мой мальчик. Ибо вспыхивает мгновенно. Жар разливается внутри и выплескивается на щеки пятнистым румянцем. Хуа-Хуа смаргивает и внезапно расплывается в лукавой улыбке. — На свадьбу позвать не забудьте. Сяо Чжань закатывает глаза, качает головой. А Ибо замечает, как вдруг каменеет Хуа Чэньюй, глядя за его плечо. Дергается и чувствует холод у затылка и щелчок взводимого курка. Испугаться не успевает, как слышит еще один щелчок, но уже чуть дальше. Сяо Чжань рядом замирает, очень медленно разворачивается, а Хуа Чэньюй хищно улыбается кому-то за спиной Ибо. — Добро пожаловать, Кай. Я рад, что ты принял мое предложение. Давление на затылок Ибо усиливается, но почему-то не страшно. Может потому, что опасности он не чувствует. А, может потому, что не верит, что по факту от смерти его отделяет один лишь выдох и секундное сокращение чужих мышц. — Нам нужно поговорить, Ни-Ни. — Голос Тэмина Ибо узнает не сразу и то только по его нежно-острым переливам. Откуда Тэмин здесь? Зато теперь Ибо понимает, почему все еще жив и что это был за второй щелчок. Но… Ни-Ни?.. — Зачем бы мне с вами разговаривать? А вот этот голос Ибо незнаком. И он звучит совсем по-другому. Холодно и напряженно, хоть и с едва различимыми бархатными нотками. — Затем, что моя рука не дрогнет, Ни-Ни. И ты это знаешь. — Это был кнут. — Чжан Исин, Кай, — Хуа Чэньюй улыбается почти ласково. — А вот и награда. Ибо чувствует, как дергается рука его потенциального убийцы. Упирающееся ему в затылок дуло смещается, и это неприятно и немного больно. Несколько долгих мгновений ничего не происходит, и тишину нарушает только далекий глухой перестук капель клепсидры и чужое дыхание. Напряжение нарастает так быстро и сильно, что Ибо наконец пробирает. Один звук, даже самый случайный — и он покойник. А потом пальцы оказываются в теплом плену руки стоящего рядом Сяо Чжаня, и Ибо вспоминает, как дышать. — Ему нужна твоя помощь, Ни-ни, — тишину прорезает поющий голос Тэмина и, наверное, на самом деле он был единственным, кто мог что-то сказать в этой тишине без фатальных последствий, потому как рука Кая не спускает курок, выстрел не гремит, и Ибо все еще жив. Когда давление на затылок исчезает, Ибо сначала даже не понимает, что изменилось. А потом откат накрывает его с головой, ноги слабеют, и Ибо стискивает пальцы Сяо Чжаня. Тот тянет его ближе к себе, и Ибо наконец разворачивается, чтобы заглянуть в лицо своей «смерти». У парня, что стоит теперь перед ним, опустив руку с пистолетом, красивое, но необычное лицо. Большие, очень пухлые губы, интересный разрез глаз и смуглая кожа, напоминающая молочный шоколад. Широкие плечи, длинные ноги, он хорошо сложен и должен хорошо двигаться. Тэмин за его плечом по сравнению с ним кажется мальчиком, но контраст не только в этом. Но разобраться, в чем еще, Ибо не дают. Сяо Чжань тянет его к себе еще ближе, обнимая, Кай скользит быстрым взглядом по его руке на плече Ибо и усмехается одним уголком губ. Но когда его самого обнимает Тэмин, кладя ладонь на талию, в глазах на миг вспыхивает боль и тут же исчезает. — Пойдем в дом, — в этот раз Хуа Чэньюй сам нарушает тишину. Судя по его немного опущенным плечам и расслабленной фигуре, опасности действительно больше нет. И пусть Кай явно недоволен ситуацией, предпринимать ничего больше не будет. Тем не менее, Тэмин заходит в дом первым и ведет за собой Кая, чей пистолет теперь покоится в наплечной кобуре. Сяо Чжань идет следом, увлекая Ибо за собой, но на пороге тот оборачивается, успевая заметить тоскливый взгляд Хуа Чэньюя, направленный к небу. Ибо сейчас ему почти сочувствует. … Ужин действительно накрыт, и он роскошен. Ибо думает, что в сложившихся обстоятельствах он пройдет тяжело, но когда они все уже рассаживаются, дверь столовой открывается и на пороге появляется Бэкхен. Он переоделся и, похоже, успел принять душ и даже чуть отдохнуть после долгой дороги, потому как сияет улыбкой и с порога сыплет словами, оттягивая на себя все внимание и напряжение. Кай, который явно с ним не знаком, дергается, но сидящий рядом Тэмин кладет руку ему на плечо, что-то шепчет в ухо, и этого достаточно, чтобы он успокоился. А Бэкхен, которого, похоже, не ждал даже Хуа-Хуа, кивает Тэмину, обходит стол по широкой дуге и опускается на стул по другую сторону от Сяо Чжаня. В уже привычной для Ибо манере ехидно ворчит на тему запыленных физиономий большей части присутствующих, и обстановка окончательно теряет свою серьезность, когда в ответ Сяо Чжань лениво огрызается, а Тэмин делает вид, что оскорблен до глубины души утверждением, что выглядит он не таким уж красавчиком. Улыбается даже Кай, но Ибо косится в сторону Хуа Чэньюя и спешно отводит взгляд: тоскливую нежность в его глазах, обращенных на Бэкхена, он видеть не готов. Не у этого странного человека, похожего то ли на колдуна, то ли на ворона. … Ужин проходит гораздо веселее, чем можно было ожидать, но, как только Бэкхен уходит, прихватив свой десерт, и под предлогом «у меня там сериал сейчас начнется», как все веселье уходит вместе с ним. Правда, былое напряжение не возвращается тоже. Все заменяет навалившаяся сытая усталость, и на миг Ибо даже кажется, что на этом их «сегодня» и закончится, а все дела отложатся до утра, но когда под шоколадный коньяк Хуа Чэньюй вдруг обращается к нему, понимает, что надеялся на сон он зря. — Малыш, из всех присутствующих ты лучше всех должен знать, какая кошка пробежала между Исином и его отцом. Не поделишься с нами? Ибо внезапно становится центром всеобщего внимания, что напрягает, но этот дискомфорт не идет ни в какое сравнение с тем огнем, под которым он оказывается, стоит только перехватить взгляд Кая. Глаза того горят, пылают и не дают Ибо и шанса смолчать или солгать. — Я не знаю истинных причин, — чуть хрипло начинает Ибо. — Знаю только, что где-то с год назад Глава был очень недоволен сыном, и они очень сильно поругались. После этого… разговора, Исин не выходил из комнаты почти две недели. Никто ничего не объяснял, к нему вообще запретили заходить, но Чжочэн однажды пробрался, и потом мне пришлось его успокаивать: тот очень сильно разозлился. Отец немного… «поучил» Исина, и тот просто не мог встать. Потом как-то так само собой все успокоилось. Но когда Чжочэн уехал, в доме стало невыносимо. — Год назад? — напряженным голосом переспрашивает Кай, и Ибо кивает. — Это ничего не значит, — что бы этот срок ни значил для Кая, признавать это тот явно не собирается. — Чонинни, — Тэмин разворачивается к нему, глядя с искренним сочувствием. — Ты же знаешь, что это не так. — Его сдали, — Хуа Чэньюй вмешивается в разговор резко и прохладно. — Кто-то из приставленных к нему шавок. Он не пришел не потому, что не захотел или выбрал не тебя, он просто не смог. И даже если ты сейчас скажешь, что ему нужно было сопротивляться — я тебя сам пристрелю. — Не скажу, — хрипло бросает Кай, стискивая пальцами ножку бокала. — Его бы убили. Тэмин, что еще ты обо мне рассказал? Кай смотрит не на Ибо, но ему невольно хочется вжать голову в плечи. Потому как даже со своего места он видит, каким огнем горят глаза Кая и сколько в них почти-ненависти. Но Тэмин только ведет плечом и улыбается с горьковатой нежностью. — Я помню, каким ты был еще год назад, Чонинни, и мне не нравится, каким ты стал теперь. И если есть хоть один шанс вернуть тебе твою улыбку, я сделаю не только это. Кай выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы, и Ибо на миг кажется, что столовый нож, что лежит рядом с ним, окажется в Тэмине. — У тебя есть шанс все изменить, — Хуа Чэньюй очень вовремя привлекает к себе внимание Кая, и тот теперь смотрит на него, почти не мигая. В тишине проходит почти минута прежде, чем Кай немного расслабляется и выдыхает: — Отец никогда его не отпустит. — Значит, пришло его время, — Хуа Чэньюй улыбается почти ласково. — Все, что нужно — это убедить Исина, что он все еще нужен тебе. Ибо кажется, что его мозг сейчас взорвется. Он мало что понимает из происходящего, но начинает догадываться, хотя кусочков в мозаике отчаянно не хватает. — Для начала с ним нужно хотя бы увидеться, — поющая в голосе Кая тоска — почти точная копия той, что совсем недавно Ибо видел в глазах Хуа Чэньюя. — Если проблема в этом, то это не проблема, — Хуа Чэньюй пожимает плечами и смотрит внезапно на Ибо. — Пообщаешься со старшим братиком? Ибо открывает рот, готовый возразить, и закрывает его. Чжан Исин ему не старший брат, но он солжет, если скажет, что тот не старался заботиться о нем так же, как и о Чжочэне. А то, что Ибо эту заботу большей частью не воспринимал — это его, Ибо, проблемы. — Хорошо, — выдыхает Ибо и слабо улыбается, видя в глазах Кая бешеную надежду. … Ужин заканчивается почти сразу после. Хуа Чэньюй выходит стремительно, и сразу следом за ним поднимается промолчавший почти весь разговор Сяо Чжань. Ибо вскакивает следом и, прощаясь на сегодня с «гостями», покидает столовую. Догоняет Сяо Чжаня, легко тянет на себя. — Расскажешь? — просит почти шепотом. Ну потому что он точно не уснет, если не узнает всю историю. — Ты еще не устал за сегодня? — Сяо Чжань улыбается действительно устало, и Ибо становится стыдно. В отличие от него, Сяо Чжань почти весь день провел за рулем, да и потом отдохнуть не дали. — Прости, — Ибо смущенно и виновато морщится, и Сяо Чжань смеется, качая головой. — Просто дай мне время хотя бы душ принять. Полчаса и приходи. Ибо честно собирается отказаться, но вместо этого кивает головой. И уносится к себе, потому как ему тоже стоит принять душ, и до смерти хочется переодеться.

***

… В комнате Сяо Чжаня ничего не меняется. Разве что количество фруктов в вазе на столе на балконе увеличивается, да свет под козырьком не горит. Зато так лучше видна дорожка и фонарь, а того света, что льется через балконную дверь, им вполне хватает. На самом деле так даже лучше. Мягче. Интимней. — Что ты хочешь знать? — Сяо Чжань почти растекается по стулу с бокалом белого вина в руке, и Ибо залипает на его профиле. И дает себе обещание, что поцелует его сегодня. Потому что иначе никак. — Тэмин, Кай, Исин, — вытряхнув из головы мечты и планы, Ибо возвращается к интересующей его теме. — Там же не все так просто? — Совсем не просто, — Сяо Чжань качает головой после недолгого уютного молчания. — Тэмин — первая любовь Кая. Ким Чонина. Несчастливая. Для Тэмина Чонин всегда был только младшим братишкой. А потом Кай встретил Исина. Историю их знакомства мне не поведали, так что не расскажу, но знаю точно, что у них все было более чем по-настоящему. Но ты в курсе, как к подобному относятся в триадах. Исин прятал свои отношения, как мог, и у него неплохо получалось, а потом Хуа-Хуа убил любовницу Главы, и тот обратил на старшего сына все свое внимание. Приучая к делам, он заставлял его делать страшные вещи, ломая Исина все больше, и Кай предложил ему сбежать. Они даже разработали план, но Исина кто-то сдал. В тот же день, когда все должно было случиться. И Кай его не дождался. Ибо зажмурился. Внутри разгоралась ненависть к Главе Чжан, и теперь он, как никогда, понимал стремление Хуа-Хуа уничтожить его. Но что-то во всем этом ему не нравилось. — Зная, кем был Кай для его старшего сына, Глава все равно нанял его сейчас? — Он не знает, — Сяо Чжань покачал головой. — Исину действительно хорошо удавалось скрывать их отношения, а тот, кто сдал их, в лицо Кая не видел, только слышал разговор. После всего этого Кай надолго пропал из поля зрения, и только Тэмин знал, где он и что с ним. — Вот как… — Ибо задумался. — Поэтому он был так уверен, что этот заказ Кай примет? — Тот все еще любит Исина. Вряд ли он всерьез надеялся, что, взяв заказ, встретит его, но чувства вообще плохо поддаются логике. — И что теперь хочет Чэньюй? — Устроить им встречу, — Сяо Чжань пожимает плечами, и Ибо наконец понимает свою роль во всей этой игре. Из всех здесь присутствующих только у него есть реальный шанс достучаться до Исина, вытащить его из дома, потому как на встречу с Каем тот не придет, если будет знать, кто будет его там ждать. А с Ибо… это вполне возможно. — Почему я не могу обидеться на то, что всего лишь пешка в чужой игре? — Потому что ты знал с самого начала, что Хуа-Хуа оставил тебя здесь не просто так и даже не по моей просьбе? — Сяо Чжань улыбается ему и отворачивается. Замечает что-то в стороне, поводит бровью, и Ибо прослеживает за его взглядом. — У Хуа-Хуа этот фонарь любимый? — вырывается у него, и Сяо Чжань смеется, не спуская глаз с черной фигуры Хуа Чэньюя, что снова стоит на дорожке, глядя в небо. — Не у него. У Бэка. Ответить Ибо не успевает: на дороже появляется еще одна фигура, в которой Ибо узнает Бэкхена. Тот идет неторопливо, словно сомневаясь, хотя, возможно, действительно никуда не торопится. Чуть взлохмаченный, с болтающимися проводами от наушников на шее — он доходит до Чэньюя и останавливается в трех шагах. Отсюда их разговор не слышен, но, судя по тому, как резко разворачивается Хуа-Хуа, он явно не о ночных мотыльках. — Они же влюблены друг в друга по уши, — делает неожиданный даже для самого себя вывод Ибо. — Тогда почему ведут себя так странно? — Влюблены, — Сяо Чжань смотрит на парочку у фонаря почти с умиленной улыбкой. — Но есть еще характеры, которые не ломаются. Они пытаются найти компромисс, но кое в чем они слишком одинаковые. Чтобы быть вместе, кому-то из них нужно полностью изменить жизнь, а это… не так-то просто. Вот и бросает из стороны в сторону. — Жаль, — Ибо на самом деле жаль. Потому что эти двое под фонарем смотрятся очень гармонично на самом деле. И даже отсюда Ибо видит, насколько открыт сейчас Хуа Чэньюй, насколько откровенен. А Бэкхен злится. Напрягается, движения становятся резкими. И, как эпилог — вскидывает голову так, что длинная челка хлещет по лицу, разворачивается к Хуа-Хуа спиной, явно собираясь уйти. А тот подается следом, успевает схватить за запястье и дернуть к себе. Поймать в объятия и прижаться к губам. Бэк в его руках дергается, бьет по плечам, а потом как-то весь обмякает, вплетает пальцы в волосы Хуа-Хуа, и поцелуй из почти принудительного становится голодным, страстным и невероятно непристойным. Щеки Ибо загораются румянцем. Ему и стыдно, и хорошо, и больно смотреть на чужую любовь, а это именно она, никаких сомнений. — Ибо? — руку накрывает теплая ладонь, и Ибо переводит взгляд на смотрящего на него с улыбкой и легкой тревогой Сяо Чжаня. — Все хорошо? — Да. Нет. Не знаю, — Ибо мотает головой, бросает взгляд в сторону дорожки, где Бэк и Чэньюй стоят, уже просто крепко обнявшись. — А мне немного завидно, — Сяо Чжань говорит это так бесхитростно, что Ибо не может не улыбнуться. — Чему? Их сложностям? А внутри закипает, лопается, поднимается волна, та, что зародилась в момент поцелуя Бэка и Хуа-Хуа. Это она не дает дождаться ответа Сяо Чжаня. Это она словно бросает Ибо вперед. Заставляет сплести пальцы, потянуть к себе и, перегнувшись через стол, броситься в поцелуй, как в пропасть. Губы Сяо Чжаня как вино, пьяные, шалые, смелые. И Ибо вдруг уже не сидит, а стоит, обнимая Сяо Чжаня, и то ли отвечает ему, то ли целует сам. В голове туман, и сердце бухает где-то в груди. — Ибо… — Сяо Чжань заканчивает поцелуй нежно, прижимает Ибо к себе за плечи, касаясь губами лба. — Я узнал, как называется синдром, обратный «стокгольмскому». Ибо сжимается, но Сяо Чжань гладит его ладонью по спине, и Ибо теряется, не понимая, что происходит и что не так. — Зачем? — он звучит почти отчаянно, но изменить ничего не может. Но смешок Сяо Чжаня все меняет. — Просто интересно стало. «Лимский». Он называется «лимским синдромом». — Не мой вариант, — бросает Ибо, готовый прибить Сяо Чжаня за его слова и собственные страх и непонимание, но только сильнее сжимает замок из рук за его спиной. — Я же говорил. — Я помню, — Сяо Чжань отстраняет его от себя, заглядывает в глаза, отводя в сторону блондинистую прядь. — Выглядишь уставшим. — Спасибо за комплимент, — для непривыкшего Ибо все это — настоящая эмоциональная встряска, и он действительно чувствует себя уставшим, и потому ворчит сонно и очень мило. Сяо Чжань смеется, чмокает его в нос и разворачивает его лицом к двери. — Иди спать, Ибо. День был долгим. Ибо послушно шагает, но у порога оборачивается. — А ты? — И я, — глаза Сяо Чжаня мягко сияют улыбкой, и Ибо уносит этот свет с собой. И в первый раз за всю свою жизнь спит так крепко и сладко.