Он и его дракон

Это утро совсем другое. Ибо просыпается не рано и не поздно, в самый раз, чтобы, едва приведя себя в порядок, выйти из комнаты и застать на внутренней террасе сонного, нахохлившегося и оттого кажущегося совсем мальчишкой Бэкхена. Тот в явно вручную обрезанных джинсах до колен и в большой для него футболке, которая ничуть не скрывает красных пятен, рассыпанных по плечам, а на шее, в самом чувствительном месте чуть ниже подбородка пятно почти багровое. И в нем даже на взгляд столько страсти и собственничества, что Ибо на миг становится Бэкхена жалко. — Это должно болеть, — выдает он и недовольно поджимает губы. Говорить вслух он не собирался. Бэкхен поворачивается к нему, смотрит недоуменно, но отступать поздно, поэтому Ибо косится на его шею. И Бэк понимает. Хмыкает, пожимает плечами. — Оно и болит. Ты всегда такой прямолинейный? Ибо становится неловко и совсем немного стыдно. Но Бэкхен улыбается одними уголками откровенно зацелованных губ, поэтому Ибо решает, что с ним можно подружиться. — Большей частью я молчу, потому что не умею лгать. — А еще ты любопытный, — Бэкхен двигается, и Ибо принимает молчаливое приглашение и садится рядом. — Твоя любимая скамейка? — Что-то вроде, — Бэкхен зевает и взлохмачивает и без того не лежащие в идеальном порядке волосы. — Здесь тихо. Ибо с ним соглашается. Здесь действительно тихо. И спокойно. Тишину нарушает только далекий и ленивый лай собаки, да стук клепсидры. Солнце еще не добралось сюда, поэтому нет жары, но температура невероятно комфортная. И сидеть вот так просто рядом с Бэкхеном комфортно. Даже мысли в голове какие-то ленивые. — Завтракал? — тишину нарушает сам Бэкхен, сползая чуть ниже по сидению. — Нет, — Ибо качает головой. — А ты? — Жду, пока аппетит появится. Если у тебя есть вопросы — самое время их задать. В другое время суток я не такой благостный. — Я бы подобрал другое слово, — себе под нос бурчит Ибо, но Бэкхен слышит. И внезапно смеется. — Затраханный? Ибо смущается, но кивает, и Бэкхен тянется к шее. Морщится едва заметно и закрывает глаза. — Скорее всего, ты прав. Уснул я хорошо если к утру. Но тебе не рано о таком разговаривать? Хоть восемнадцать есть, дите? Ибо ждет привычное раздражение, но его почему-то нет. То ли потому, что на Бэка невозможно злиться, то ли ему просто хорошо и не хочется никаких ненужных эмоций, то ли все его существо занято ожиданием встречи с Сяо Чжанем. — Есть, — отвечает он коротко и решает сменить тему на ту, которая ему на самом деле интересна. — Ты учитель танцев? — Бывает, но в основном занимаюсь вокалом, — Бэкхен поворачивается к Ибо, глядя с интересом. — Ты же не просто для того, чтобы разговор поддержать? Ибо смущенно трет кончик носа. О том, что он любит танцевать, знал только Чэн-Чэн, и сейчас признаваться в этом было неловко. Не тому, кто сделал танцы своей почти-профессией. — Я учился по роликам в Интернете. И хотел бы когда-нибудь побывать на настоящем уроке. Взгляд Бэкхена неуловимо меняется, и Ибо напрягается. Он почти готов попросить забыть об этом, но Бэкхен опережает его. — Встань. Пожалуйста. Ибо может отказаться, но ноги поднимают его сами. Он встает, вышагивает вперед и разворачивается к Бэкхену лицом, почему-то начиная волноваться. Словно он и правда на уроке, или того хуже — сдает какой-нибудь вступительный экзамен. — Расслабься, я маленьких не ем, — Бэкхен тепло улыбается, но его взгляд совсем другой. Оценивающий взгляд профессионала, прикидывающего объем работ и с чего начать. — Сможешь что-нибудь показать? Прямо так, без музыки. Любимое движение или связку? Ибо начинает двигаться еще до того, как мозг догоняет тело. В голове звучит музыка из любимого клипа, и этого вполне хватает. К тому же ему действительно нравится все это, поэтому волнение уходит почти сразу, и «любимая связка» превращается в почти полноценный танец. Волнение возвращается, когда он заканчивает. А еще немного страшно смотреть на Бэкхена, поэтому пытающийся отдышаться Ибо не сводит взгляда с каменной плитки террасы. — Ты действительно любишь танцевать. Но хочешь ли ты сделать это делом всей своей жизни? — Бэк поднимается со скамейки, и Ибо выпрямляется, попадая в плен его пронизывающего, жесткого взгляда. — Готов ли ты умирать на каждой тренировке и пахать часами, отрабатывая один и тот же элемент, пока он не станет идеальным? Не торопись с ответом, малыш. Потому как если ты скажешь «да», то пути назад уже не будет. Если я возьмусь за тебя, то ты забудешь о сне, игрушках и развлечениях. Но если ты к этому не готов… — Мне не нужно время на размышления, — Ибо смотрит в ответ так же жестко. Он никогда не был ни в чем так уверен, как в том, что хочет научиться танцевать по-настоящему. — Я готов. Взгляд Бэкхена становится еще тяжелее, в глубине зрачков загорается огонь. Но Ибо даже не пытается отступить, когда Бэк становится так близко, что почти касается его и очень нехорошо улыбается. — Готов? Даже на то, чтобы не быть с Сяо Чжанем? Ибо замирает. Слова Бэка, выбор, о котором он даже не подумал, выбивают дух. Мечта или… мечта? Ибо готов заплакать и затопать ногами, доказывая, что это нечестно, но… — Я не с Сяо Чжанем, — это не ответ, это констатация факта, от которой становится больно. — Пока нет, — Бэкхен не отпускает. Смотрит и смотрит. — Или совсем нет. Ибо чувствует себя раздавленным. Но все еще цепляется. — Я не собираюсь выбирать. Со всем можно справиться. И танцевать двадцать четыре часа в сутки не сможешь даже ты. Улыбка Бэка меняется. Становится мягче, светлее, ярче. Он весь словно светится изнутри и даже не скрывает того, что доволен. — Умница, — почти мурлычет он, гладит Ибо по плечу и отходит. — Никогда не отказывайся ни от мечты, ни от любви. Всегда можно найти выход. Ибо вспыхивает целым клубком эмоций. Раздражением, детской обидой на то, что его кажется, развели, радостью. И потому не может удержаться. — Поэтому ты бегаешь от Хуа-Хуа? — язвит он и тут же жалеет об этом. Он ударил по больному и… — Если бы я хотел убежать, он бы никогда меня не нашел. Просто мой выход чуть дальше и найти его сложнее, — на удивление, Бэкхен не злится и даже улыбается по-прежнему тепло. — Но рано или поздно я его найду. Мы найдем. — Спасибо, что не забыл включить меня в список ищущих. Хуа Чэньюй появляется на террасе из полумрака холла, и Ибо невольно вспоминает слова Сяо Чжаня о том, что рядом с Бэкхеном тот становится другим. И Хуа-Хуа действительно другой. Он все такой же странный, но гораздо спокойней. Светлей? И, несмотря на ехидные слова, его глаза все равно сияют. И губы у него такие же зацелованные. — Всегда пожалуйста, обращайся, — Бэкхен разворачивается к нему, и Ибо даже не обижается на то, что его словно стерли из мира. — Давно ты там стоишь? — Видимо, недостаточно, чтобы поймать тебя на горячем, — Хуа Чэньюй обжигает Ибо коротким взглядом, и охает от сильного удара Бэкхена в плечо. — Прекрати, — тот хмурится, но не по-настоящему, и это понимает даже Ибо. — Если с головы моей будущей звезды хоть волос упадет, я из тебя чучело сделаю. — Звезды? — изумление в голосе Хуа-Хуа настолько детское и искреннее, что Бэкхен смеется. — Конечно, — заявляет он, подмигивает Ибо, на секунду оборачиваясь к нему, и уходит, подарив легкий поцелуй Хуа-Хуа по дороге. Тот улыбается ему вслед, но эта улыбка стирается, как только звук шагов Бэкхена стихает. — Звезда? — ловя взгляд Ибо, Хуа Чэньюй вскидывает бровь, и от его взгляда, изменившегося, холодного, невольно пробирает холодком. — Всегда хотел научиться танцевать, — тем не менее, Ибо пожимает плечами с самым безразличным видом. Хуа Чэнью хмыкает. — Обсудим позже. А пока пойдем, нужно немного поработать. …. На сотовый в своей руке Ибо смотрит, как на змею. Если бы у него был шанс отказаться, он бы, наверное, даже попытался и вовсе не потому, что не хотел помочь, а потому что не особо умел лгать. Но взгляд Кая жег спину, и даже ощущение присутствия Сяо Чжаня рядом не помогало. Разве что совсем чуть-чуть. Памятью об обещанном совместном завтраке, как только Ибо закончит. — Он может и не принять звонок, — Ибо пытается сделать одну, последнюю, попытку оттянуть неизбежное. Бесполезную, впрочем. Номер телефона Чжан Исина — не то, что можно узнать просто так. И если кто-то ему все-таки звонит, значит, ему есть что сказать. Поэтому звонки Исин принимает всегда. Поджав губы в ответ на тонкую усмешку Хуа Чэньюя, который без Бэкхена рядом снова похож на ту первую версию себя, Ибо нажимает кнопку вызова и отходит в сторону: разговаривать при свидетелях, следящих за каждым его шагом, он не собирается. Мягкий голос Исина он слышит после четвертого гудка. Такое же мягкое «Да?», и Ибо закрывает глаза. — Привет, Лэй. — Почти нежное прозвище, которым называл в детстве старшего брата Чэн-Чэн, а вместе с ним и Ибо, само собой слетает с языка. — Ибо? — после недолгой тишины не очень уверенно спрашивает Исин, и Ибо улыбается. Его детская влюбленность кажется такой смешной и глупой. Особенно сейчас, когда он четко понимает разницу между тем, что чувствовал когда-то к Исину и тем, что чувствует сейчас к Сяо Чжаню. — Я, — бросает Ибо. — Я жив. — Слава богам, — искренне и облегченно выдыхает Исин. — Я узнал об этом слишком поздно и не успел тебя предупредить, прости. Я рад, что ты смог сбежать. Ибо облизывает пересохшие вдруг губы. Он верит Исину, потому что не раз был свидетелем того, как тот пытается смягчить жестокие приказы отца. И потому сейчас лгать ему вдвойне тяжелей. С другой стороны, если это поможет обрести Исину счастье, он сделает все. А если… Если у него не получится, Хуа-Хуа убьет его сразу. Дьявол… — Есть разговор. — Где ты? Ибо оборачивается через плечо, несколько секунд смотрит прямо в горящие глаза Кая и решается. — У Хуа Чэньюя, — выдает он правду, и это совсем не то, что он должен был сказать. Слышит за спиной короткий возглас, шорох, но ему нужно закончить разговор прежде, чем разозленный Хуа-Хуа доберется до него, поэтому он делает еще несколько шагов вперед и продолжает торопливо говорить. — Лэй, тебе нужно приехать, просто поверь. Никто тебя здесь не тронет и пальцем, но тебе помогут. Исин реагирует быстро: — Хуа Чэньюй? Он жив? — Более чем. Отец лгал тебе и всем. Исин выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, Ибо слышит это даже по телефону. — Допустим. С чего бы ему мне помогать? — У него есть свой счет к твоему отцу. — Какого хрена ты творишь, Ибо?! — Хуа Чэньюй за спиной едва ли не рычит, но тот только отмахивается и отходит еще дальше. — Лэй, это твой шанс. — На что? Оказаться заложником в руках психа, который мечтает отомстить моему отцу?! — голос Исина звенит, и до Ибо доходит, как он облажался. И все испортил. Идиот! Ибо зажмуривается еще сильнее, сглатывает. И бросает свой последний козырь, тихо шепча: — Извиниться. — И сильно, истово надеется, что Лэй догадается. Что больше тому извиняться не перед кем. — Перед к… — начинает Исин и осекается. Ибо слышит его дыхание, напряженное, сорванное, почти судорожное. Давай, ну давай же… — Он… там? — шепот Исина звучит так отчаянно, что даже у Ибо сдавливает сердце. Исин не спросил, откуда Ибо знает про Кая, знает самого Кая. Не спросил ничего, что должен был бы. Словно ему было все равно, важен сам факт. Ибо прикусывает губу и разворачивается к остальным. Взглядом находит Кая, который сейчас похож на ледяную статую, ловит его взгляд и, не отпуская его, бросает в трубку: — Да. И он готов слушать. На том конце воцаряется долгая тишина, а потом обрывается коротким: — Я приеду. Ибо улыбается. Улыбается по-дурному счастливо. И решается на еще один не предусмотренный планами шаг. — Езжай на юг по старой трассе. Я встречу тебя, — и обрывает звонок прежде, чем Исин успевает произнести хоть слово. И, прежде чем Хуа Чэньюй успевает вылить на него свою ярость, между ними становится Сяо Чжань. Как защита и стена. Ибо собирается возразить, что он может сам ответить за свой поступок, но почему-то вместо этого только утыкается лбом в его загривок и несильно стискивает пальцами плечи. Откат от содеянного накрывает его с головой, и ноги начинают дрожать. Он столько натворил и спасти его может только тот факт, что Исин в результате все-таки согласился. — Даже не думай, — голос у Сяо Чжаня похож на шорох чешуек, и перед глазами Ибо сам собой появляется дракон. Образ странный, но яркий, волнующий. Он отвлекает, и Ибо даже пропускает ответ Хуа Чэньюя, зато слышит, что говорит Тэмин. — Так даже лучше. По крайней мере, Чжан Исин не сможет обвинить нас во лжи. Хуа Чэньюй бросает что-то резкое, но уже не такое злое, и Ибо чувствует, как Сяо Чжань расслабляется. — Мы привезем его сюда. Или можем устроить встречу в любом другом месте, — Сяо Чжань пытается сменить тему на более практичную и у него даже получается. Но Ибо слишком хорошо стоять вот так, так что попыток отстраниться он не делает. — А еще можете попасть в ловушку, — теперь в голосе Хуа-Хуа больше беспокойства, чем недовольства, хотя оно все еще есть. — Это риск, который мы обсуждали, когда разрабатывали план, если помнишь, тут ничего не поменялось. Тем не менее, если мы не хотим с ним разминуться, выезжать нужно сейчас. Ибо почти сожалеет о завтраке, но понимает, что Сяо Чжань прав. — А если его не выпустят? Или навесят сопровождение? — Хуа Чэньюй так просто сдаваться тоже не собирается. — Его навесят, если кто-нибудь об этом узнает, — Ибо наконец отпускает Сяо Чжаня и вышагивает из-за него, жалея о потерянном тепле его тела. — Но у Исина есть способы уйти незамеченным. — Откуда ты знаешь? — Тэмину по-настоящему интересно. — Об отходных путях? — Исин рассказал как-то нам с Чэн-Чэном, на всякий случай. А потом я уже и сам от скуки искал варианты. Самый простой способ — уйти во время третьей смены охраны. Там работают новички, а начальник охраны в последнее время больше занят тем, что жалуется на свою язву, чем их обучением. Поэтому ускользнуть незаметно легко. Хуа Чэньюй медленно выдыхает, покусывает губы, а потом словно нехотя кивает. — Ладно, езжайте. Чонин, — он поворачивается к Каю, и тот кивает как-то дергано. — Я поеду с ними. — Хорошо, — Хуа Чэньюй едва заметно улыбается, кажется, даже с облегчением, а Ибо думает о том, рискнул бы он привезти Исина сюда, если бы где-то в глубине дома не находился Бэкхен. — Я дам вам охрану, но у вас будет фора, чтобы не спугнуть Исина. Надеюсь, ты хорошо знаешь машины триады, Ибо. — Достаточно, — Ибо кивает. У Главы Чжан пунктик на тему отличительных черт, а личную машину Исина сложно не узнать. — Мы его не упустим. Сейчас на старой трассе не так много машин, и он точно будет останавливаться на каждой заправке и в придорожной кафешке, а их там тоже не так уж много. — Это логично, — Тэмин улыбается, и Ибо расслабляется уже окончательно. Даже улыбается в ответ, а потом замечает взгляд Кая. Тоска, отчаяние и надежда — и улыбка сама исчезает с губ. Все только начинается. *** … Машина, которую им выделил Хуа Чэньюй в этот раз, вызывает уважение. Бронированная, хищная, маневренная. Ибо невольно облизывается и гладит бок, безмолвно здороваясь с серебристой красавицей. — Хочешь прокатиться? — Сяо Чжань наблюдает за ним с почти умиленной улыбкой, и Ибо смущается. — Хочу. Но официально у меня нет прав. — О как... То есть мы проехали половину штата, а ты только сейчас об этом говоришь? — Прости, — у Ибо хватает совести смутиться. — О правах никто не думал, Исин просто учил нас с Чэн-Чэном. Как раз на той старой южной трассе. — Поэтому ты направил его туда, — догадывается Сяо Чжань. — До самой границы штата мы знаем там каждую ямку и хозяина каждого заведения, — Ибо невольно улыбается. Хорошие были времена, действительно хорошие. — Тогда тебе и вести, — Сяо Чжань кивает в сторону водительского места, и Ибо вспыхивает радостью. — Спасибо, — выдыхает он, в последний момент безжалостно убивая порыв благодарно обнять Сяо Чжаня, и садится за руль. … Машина точно такая, как он и представлял. Мощная, послушная, но с характером. Ей явно нравится скорость, и Ибо невольно вдавливает педаль газа в пол. Он слышит разговор Сяо Чжаня с сидящим позади Каем, но не участвует и даже не вслушивается в слова. Он смотрит только на дорогу и получает искреннее удовольствие от езды и от легкого щекочущего ощущения, которое появляется каждый раз, когда Сяо Чжань смотрит на него. Первую остановку они делают у небольшой придорожной забегаловки. Это даже не кафе, это крохотное помещение на три столика с древним и хрипящим музыкальным автоматом в углу, детскими рисунками на стенах и запахом кофе и ванильных вафель, который, кажется въелся в сами стены. Ибо чувствует себя здесь почти дома, и невольно начинает улыбаться, узнав пожилого мужчину за стойкой. У того на носу большие очки, но он все равно подслеповато щурится, хотя улыбка у него теплая и светлая все так же. — Малыш Ибо! — он узнает Ибо почти сразу и тут же втягивает в оживленный разговор, пока готовит три порции вафель. Несмотря на почтенный возраст, со старой вафельницей он управляется очень ловко, и спустя уже десять минут Ибо ставит на стол тарелку, полную нежных, одуряющее пахнущих ванилью вафель. И тихо смеется, глядя в сияющие почти детской радостью глаза Сяо Чжаня и оживившегося Кая, напряжение которого Ибо чувствовал всю дорогу. Вафли такие же безумно вкусные, как помнит Ибо, кофе чуть пряный и ароматный, поэтому уходить не хочется. Но впереди ждет дорога, и Ибо решает, что на обратном пути они обязательно сюда заглянут и прихватят вафель еще и с собой. После еды дорога становится веселее, первое, самое яркое удовольствие от езды бледнеет, и Ибо вливается в разговор, который крутится то вокруг Хуа-Хуа и Бэкхена, то предстоящих гастролей танцевальной труппы, на выступление которой, как оказалось, хотят попасть все трое. На заправке они останавливаются, но ненадолго, только заправить машину и зайти в уборную. Но пока Кай, забежавший в магазин, покупает газированную воду, Сяо Чжань целует Ибо в машине, под защитой тонированных стекол. Этот поцелуй неожиданный для них обоих на самом деле, почти случайный. Просто Ибо потянулся к бардачку. Просто Сяо Чжань накрыл ладонью его руку, сплетая их пальцы. Поцелуй торопливый, смазанный, оставляющий после себя зудящее чувство острой нехватки и легкого раздражения, которое появляется, когда получаешь каплю вместо целого моря, которое так близко. К третьей остановке Ибо начинает напрягаться. По его подсчетам, совсем скоро они должны встретиться с Исином. А это значит, что он должен внимательно смотреть не только на дорогу, но и на встречные машины, и делать остановки чаще, действительно не пропуская ни одной. Его напряжение, похоже, передается воздушным путем, потому что спустя еще час повисшую в салоне тишину не может разрядить даже музыка. … Знакомую машину он замечает припаркованной у очередного придорожного ресторанчика. У нее такой приметный пыльно-голубой цвет, что не узнать его невозможно. Но на секунду раньше его узнает Кай, выдыхая почти отчаянное: — Это он. Ибо тут же съезжает с трассы, но кроме автомобиля Исина, там есть еще машины, поэтому припарковаться получается только с другого края небольшой парковки. В этом, в принципе, нет ничего удивительного, так как ресторанчик достаточно большой, работает давно и в его меню не только фастфуд, поэтому посетителей всегда хватает. — Думаю, будет лучше, если я пойду один, — как только мотор глохнет, Ибо разворачивается к Каю и впервые думает о том, что тот на самом деле никакой не Кай. Сейчас наемный убийца больше похож на растерянного ребенка, который очень надеется на то, что Санта Клаус существует, но боится узнать, что подарки ему покупают родители. Впрочем, после предложения Ибо он быстро берет себя в руки и замыкается, снова становясь похожим на ледяного Кая. — Ты уверен? — Сяо Чжань тоже смотрит на Кая, хотя вопрос задает Ибо, и тот кивает. — Да. Так действительно будет лучше. Я просто предупрежу его, дайте мне пару минут, — Ибо отстегивает ремень и выходит из машины. Потягивается, распрямляя затекшее от долгого сидения тело, встряхивает волосами и идет к ресторану. Открывает дверь и окунается в запах жареного мяса, специй и жженного сахара. Исина он видит сразу. Тот сидит на противоположной стороне от двери, ближе к запасному выходу и подальше от окна, под прикрытием стены. Ибо невольно улыбается, потому что все эти меры предосторожности ничем не помогут, если не смотреть по сторонам, а Исин смотрит только в свою чашку. И этот Исин не похож на наследника триады, всегда элегантного и красивого Чжан Исина. У этого Исина, Лэя, бледное осунувшееся лицо, неровно лежащие пряди и потерянный взгляд. Но даже так он очень красив, и Ибо невольно сочувствует Каю. Если они давно не виделись… Словно почувствовав его присутствие, Исин вскидывает голову, смотрит непонимающе, даже хмурится, а потом его глаза зажигаются узнаванием, и Ибо вспоминает, как выглядит теперь. Хмыкает, идет к столику Исина и, не дойдя пары шагов, оказывается в его руках. — Жив, — выдыхает Исин в его плечо, словно на самом деле не верил, что разговаривал с Ибо еще утром. — Привет, — Ибо обнимает его в ответ, обнимает крепко. Словно говоря: да, жив. Жив. — Я боялся, что ты не приедешь, — Исин отпускает его, отстраняется и старается, очень старается не смотреть за плечо Ибо. А тот только улыбается, качает головой и отвечает на незаданный вопрос. — Он здесь. И он ждет тебя. Исин вспыхивает эмоциями. Страхом, растерянностью, надеждой, снова страхом, пока еще робкой радостью. — Ты уверен, что он выслушает меня, а не убьет сразу? — Ты бы не спрашивал, если бы видел его глаза, — Ибо ловит руку Исина и легонько пожимает его пальцы. — Все будет хорошо. Просто говори ему, как есть. Самое главное он все равно уже знает. — Знает? — Исин вскидывается почти испуганно. — Знает что? — Почему ты тогда не пришел. На мгновение взгляд Исина становится по-настоящему пугающим, и Ибо вздрагивает. Но уже через секунду напряженные плечи расслабляются, и из Исина словно выпускают весь воздух. — Тогда мне больше нечего ему сказать. — Я уверен, что есть. — Я надеюсь, — Исин пытается улыбнуться и сам ведет Ибо между столиков к выходу. Ибо чувствует себя лишним почти сразу, как они выходят. Исин застывает, сделав пару шагов, и Ибо чуть не врезается в него, успев в последний момент среагировать. Вскидывает голову, видит вышедшего из машины Кая и молча отходит. Потому что сейчас для этих двоих, смотрящих друг другу в глаза, весь мир исчез. Остались только они и несколько метров между ними. Ибо чувствует чужие пальцы на своем запястье, когда Исин и Кай встречаются где-то между клумбой и черным внедорожником. Врезаются друг в друга, вжимаются, обнимая друг друга так, что Ибо кажется, что он слышит, как хрустят кости. Он еще видит, как искажается лицо Кая, становясь беззащитным, болезненным, почти отчаянным, а потом его дергают в сторону, разворачивают, и он тонет в темных глазах Сяо Чжаня. — У нас получилось, — тот сплетает их пальцы, и Ибо слабо улыбается. — Я сказал Лэю, что Кай все знает. Сяо Чжань улыбается. Ослепительно, ярко, так, что сиять начинают даже его глаза. — Ты все правильно сделал. Но нужно дать им немного времени. Ибо оборачивается и не может сдержать улыбку. Это так по-киношному и на самом деле так по-настоящему: два неистово целующихся посреди парковки придорожного ресторанчика парня, которым явно наплевать на свидетелей, да и вообще на весь мир. — Ибо, — Сяо Чжань тянет его к себе, а потом и вовсе в сторону, давая тем двоим на парковке иллюзию уединения. Они заходят за угол ресторанчика, и Ибо делает то, что на самом деле хотел сделать с самого утра. Обнимает Сяо Чжаня. Между ними все так непонятно и зыбко и, наверное, сейчас совсем не время и не место для всего, но именно сейчас Ибо так четко понимает: нужный момент может не настать никогда. Потому что жизнь вокруг непредсказуема и того, к кому так тянет, завтра рядом может и не оказаться. — Я хочу быть с тобой, — выдыхает Ибо чистейшую правду, собственные эмоции и желания. Он ничего не вкладывает в эти слова, кроме этих самых эмоций. Ни планов на будущее, ни претензий и обязательств. А еще ему просто хорошо вот так стоять рядом. — Спасибо, что не дал Хуа-Хуа убить меня. — Он не убил бы. — Тогда ты зачем закрыл меня? — Ибо не смотрит на Сяо Чжаня. Он вообще закрывает глаза и утыкается лбом в его плечо, стискивая талию. Сяо Чжань молчит, и Ибо поднимает на него взгляд. Он что-то спросил совсем не то? — Не знаю. Это вышло инстинктивно. Я не хотел, чтобы он причинил тебе вред, даже случайно, — у Сяо Чжаня задумчивый вид, словно он сам пытается понять что-то для себя. И Ибо улыбается. Расцветает радостью от понимания, что что-то значит для Сяо Чжаня. Но сказать что-то в ответ не успевает. Сяо Чжань кидает взгляд за его плечо и мгновенно сереет. Ибо разворачивается и тут же чувствует, как его прижимают спиной к груди, а ухо обжигает жесткий выдох: — Не шевелись. — Но там же… — Не шевелись! Ибо накрывает волной ужаса. Потому что там, на парковке — Чжан Чанбин, Глава триады Чжан. Позади него несколько боевиков, а перед ним — Исин и Кай, пальцы которых, кажется, сплетены намертво. И все это настолько плохо, что Ибо хочется выть. Потому как их собственная охрана, отправленная за ними Хуа Чэньюем, еще не приехала, а пистолет Кая в наплечной кобуре и чтобы достать его, тому нужно освободить руку, но Исин его просто не отпустит. — Я думал, что вылечил тебя от этой дряни, — Чжан Чанбин цедит слова сквозь зубы, глядя на собственного сына с презрением и отвращением. — Надо было пустить тебя по кругу, как и собирался, но пожалел, думал, что сам поймешь. От его слов спина Исина каменеет, а Ибо слышит глухое рычание и с отстраненным удивлением понимает, что рычит он сам. — Подстилка, — Глава Чжан сплевывает под ноги Исину, и Кай выступает вперед. Ибо не видит его лица, зато отлично видит, как напрягаются его мускулы, как прорисовывается под кожей узор из вздувшихся вен. И как стискивает его пальцы Исин, в отчаянной попытке удержать на месте. А Чжан Чанбин смеется хриплым каркающим смехом над этим порывом. — Какой смелый мальчик. Наверное, ему нравится, как ты раздвигаешь перед ним ноги и подставляешь зад, — он выплевывает оскорбления, а в следующую секунду его лицо искажается яростью и все, что происходит дальше, Ибо видит как в замедленной съемке. Как Чжан Чанбин выхватывает из-за пояса пистолет. Как за секунду до этого Исин понимает, что сейчас будет и дергает Кая на себя, разворачивая так, чтобы закрыть собой. Как совсем рядом с Ибо раздается оглушающий грохот, и Глава Чжан падает на землю с дырой во лбу, а Сяо Чжань медленно опускает руку с зажатым в пальцах револьвером.