Осколки истории

Комната. Серые каменные стены, пол с синими и кое-где красными разводами. Темнота. Свет, слишком яркий, режущий отвыкшие от него глаза, приносят только когда сюда приходят люди. А они приходят всё реже и реже. Сколько она уже здесь? По ощущениям — вечность. Считать перестала уже после первой сотни лет. Это именно тот момент, когда жалеешь о своей абсолютной памяти. Еды уже нет очень долго. Да и воды тоже. Она старается хоть как-то напрягать мышцы, пусть это и сложно. Главное — не дать им атрофироваться окончательно. Она успела тысячи раз проклясть свою живучесть, свой последний бой, в котором ей так не повезло выжить. Из-за которого она попала сюда. За столько времени можно обезуметь. И порой кажется, что уже, но она старается держаться. Зачем? Она не знает. — Вот, господин, оно здесь, — мужчина кланяется, указывая на прочную, окованную металлом дверь. — Только оно, это, буйное очень. Убило многих наших, когда с цепей срывалось. Худощавый парень с длинными светлыми волосами и птицей на плече молча кивает и открывает дверь. За ней тёмная комната с высоким потолком. Всё из грубо обработанного булыжника, только стоящая у стены лестница-стремянка деревянная, да толстые цепи, сковывающие висящее у стены существо, стальные. Она выглядит ужасно. Будто огромный скелет с остатками плоти или шарнирная кукла. Очень нескладная из-за своей худобы. Длинные серебряные с чёрными прядями волосы слиплись от засохшей в них крови, всё тело покрыто искажающими узор на коже шрамами — видно, зарастить их полностью не хватает ресурса. Один, от ожога, страшной синеватой кляксой расползся на надплечье, шею и часть лица. Часть левого уха отгрызена. В темноте, разбавляемой только полосой света из-за двери, был заметен пылающий из-под прикрытых век белым огнём вертикальный зрачок. Пленница и не старалась делать вид, что не в сознании. И, пусть обычно у нелюдей довольно сложно определить половую принадлежность, особенно у столь тощих, но на этой не было и лоскутка одежды, что придавало ей ещё больше сходства с расписанным причудливым узором татуировки произведением безумного мастера. Или с монстром, за которого её тут держали. Вряд ли знают даже имя. — Отойдите как можно дальше, я сам разберусь, — распорядился парень, и его серые глаза холодно сверкнули в свете фонаря. — Да, господин Датрэн, — слуга сгибается в низком поклоне, потихоньку пятясь к выходу. Ему здесь явно не по себе. — А… если оно Вас сожрёт? Мы его несколько месяцев не кормили, с прошлого посетителя. — Значит, принеси еды, — на этот раз в бархатистом голосе прозвучали железные нотки, будто когти, показавшиеся из подушечек мягких кошачьих лап. — И воды тоже. Она еле заметно скалится, пока человек бегает, выполняя приказ светловолосого. Кто же к ней пришёл, очередной «учёный» или дознаватель? Птица на плече — чёрный стриж почему-то серо-стального цвета — кажется странной. В любом случае, просто едой и водой её не задобрить, а живым мясом можно и закусить какую-нибудь кашу, или что там принесут. Наконец, дверь за ними закрывается, и Кот ставит поднос на пол. Наваристый суп, даже с мясом, отдельно сырой шмат, с которого уже натекло немного крови, хлеб, кувшин с водой. Ощущение, что «монстру», прикованному к стене, предназначено только мясо, остальное же приготовили для дипломата. Теперь ранши скалилась открыто, её ноздри дрожали, улавливая запахи и все их оттенки. Конусовидные зубы оказались обломаны. Загремели цепи, сковывающие задвигавшийся хвост — ужасно неприятный звук. — Стриж, слезай, — парень вытянул в сторону руку. Птица расправила крылья, будто собираясь взлететь, но в последний миг замерла, оплывая, как воск с горящей свечи, превращаясь в крупную каплю и стекая на пол, быстро меняя размеры. Ещё пара секунд, и в помещении стоял ещё один человек. Вернее, третий нелюдь — в темноте у светловолосого засветились вертикальные зрачки. — А вот теперь можно и поговорить, — девушка с короткими, встрёпанными, будто перья, серо-стальными волосами подняла взгляд на ранши, уже не скрывающую заинтересованность. — Если не будешь нападать, освободим и подбросим на родину. — Мы из Островной империи, — парень бросил на подругу укоризненный взгляд. Кто же так с места в карьер начинает? — Я Лэрд, она Рэн. Мы приехали освободить пленных ранши. — А чего ж раньше этого не сделали? — акцент в речи нелюдя звучал гораздо заметней, чем обычно бывает. Видимо, за прошедшие столетия она почти успела разучиться говорить. — Раньше у нас не было союза, — пояснила Рэн, скрещивая руки на груди. Длинные чёрные когти на ногах царапнули камень, оставляя на нём еле заметные борозды. Столь честный и прямой ответ явно покоробил бы людей, из-за чего назвавшийся Лэрдом необобрительно дергает краешком губы и хмурится, но ранши принимает как должное. Она куда больше доверяет коротким и внятным ответам, чем бесполезному словоблудию. — Я вырву ваши внутренности и сожру заживо! — она рычала, металась, растягивая удерживающие её цепи, расшатывая крепления. Удержать разозлённого ранши очень сложно. Раненого — почти невозможно, как дикий зверь, он будет готов вывихнуть себе суставы и разодрать кожу и мышцы, лишь бы добраться до столь самонадеянных существ. — Буду вытаскивать по косточке, пить горячую кровь и слушать крики! Только успевшие затянуться раны вновь кровоточили, и, если бы не природная особенность расы, сделавшая синюю жидкость густой, будто смола, ранши оказалась бы полностью в крови. Живая сталь выступала серебристыми шипами то сквозь один участок кожи, то сквозь другой. Если мучители могли обломать клыки и ядовитое жало, то выкачать металл из костей они явно были не в силах. Одна из цепей вылетела из стены, и ранши торжествующе оскалилась, не обрашая внимания на проткнувшие грудь копья. — Ладно, снимайте с меня эти железки, — дёрнула уголком рта ранши в попытке изобразить улыбку, хотя получилось скорее раздражённо. Некоторое время полукровки наблюдали за тем, как она ест, хотя обломанные клыки для этого годились плохо. — Какая война была для тебя последней? — уточнила Рэн, когда еда закончилась. Вряд ли это насытило ранши, но всё же лучше, чем ничего. — Двадцать одна тысяча девятисотые года, Лаиссар и Каимари. — Это было четыреста лет назад, — сочувствующе сообщил Лэрд. — На каких условиях был заключён союз наших стран? — ранши проигнорировала информацию и уставилась на Рэн, видимо, посчитала её более толковой. — Свободная торговля для обеих сторон, возможность путешествовать без особых заморочек… — Нас обычно нанимают для участия в войнах, — она перебила, нахмурившись. — А теперь вы нужны для предотвращения войн, — отрезала сероволосая. — Если кто-то нападёт на Империю, многие страны будут готовы присоединиться, даже против наших Стражей, в надежде задавить качество количеством. Но воины Ронрролира столь же грозная сила, даже без артефактов. Эти два фактора могут сыграть очень важную роль. Лэрд одобрительно хмыкнул, не ожидая от подруги столь развёрнутого ответа, да и ранши явно осталась довольна. — Ори Кадш’Щэра, — представилась она. Мгновение подумала и сократила имя ещё больше. — Можно ри Кадша. — Ри Кадша, на родине тебя считают погибшей, как и всех, кто не вернулся, — снова попытался мягко сменить тему на более личную Лэрд. — Тебе есть, к кому возвращаться? Девушка чуть прикрыла глаза, но тут же отрицательно встряхнула головой. — Мы хотим предложить тебе преподавать в высшей тайной гимназии. Физическая подготовка и боевые искусства Плато пойдут на пользу Стражам, — вновь перехватила инициативу Рэн. — А что я за это получу? — снова криво изогнула губы ри Кадша. — То, что мы сможем дать. Светящиеся зрачки встретились, как бы подтверждая договор.