Счастливого дня рождения!

По лестнице мы спускаемся, когда ночь уже почти перетекла в утро. Хочется спать, жареная картошка из кафе никак не желает улечься в желудке, да и дело вышло не слишком приятным и вовсе не удачным... Я молчу, Ганн тоже не заводит беседу, так что - что толку обсуждать то, чего изменить все равно нельзя?... Иногда мне кажется, что все могло быть по-другому. Что жизнь похожа на лабиринт, целую цепочку парных дверей: «Да» или «Нет». Что бы было, не вышли меня Совет к двум молоденьким Истребительницам – пай-девочке и оторве? Если бы я оказался чуть расторопней, когда полез в схватку с демоном? Если бы не встретил Ганна? Если бы тот убил Ангелуса? Если… - Милое место, - отмечает низкий голос, и с каменной оградки давно высохшего фонтана поднимается нам навстречу темная фигура. Теперь уже не Спаситель, а джокер, вяло отмечаю я про себя. Дай Бог, чтобы джокер не превратился в Злодея. – Это тут вы устроились, верно? Краем глаза я вижу, как Ганн нащупывает за поясом кол. Меньше всего мне под утро хочется разнимать настырного вампира с душой и собственного напарника. С другой стороны, вряд ли Спайк следил за нами по крайней мере два с половиной часа, чтобы всего лишь пожелать нам доброго утра и скрыться в рассвете. - Решил, что не могу уехать, не повидав вашего шефа лично, - так и не дождавшись ответа, поясняет вампир. – Редко видимся, Земля большая, так что нельзя упускать шансы, точно? - У него своя миссия, - настороженно говорит Ганн. – Мы тоже редко видимся. - Если будешь так часто врать, то я приглашу тебе одну мерзкую фею, и она вырастит тебе нос размером с баклажан, - парирует Спайк. – От вас обоих буквально несет ангельским духом. Так что если он не отрастил себе крылышки на плечах и не улетел с крыши – он где-то рядом. Снова выбор. Снова эти чертовы двери: «Да», «Нет»… Попробовать обвести Спайка вокруг пальца, ввязаться в драку – или просто махнуть на все рукой и проводить наверх? -Что тебе от него нужно? – угрюмо спрашивает Ганн, уже не пряча в рукаве заточенную деревяшку, а нагло выставив напоказ; в ответ Спайк недоверчиво улыбается: - Слушайте, вы что, играете в секьюрити его Величества? Он сидит там наверху, а вы проводите его посетителей через фэйс-контроль?... Глазам своим не верю. -Нихрена ты не понимаешь, - огрызается Ганн. Да – или нет? На какой-то миг мне кажется, что вокруг меня выключился звук, и я в полной тишине смотрю, как кривит губы Спайк и как начинает всерьез закипать Ганн. Наверное, мы сможем вдвоем прогнать одушевленного вампира, может, даже убить. Но меня не покидает чувство, что за этой￿дверью – тоже тупик. - Завтра пойдет? – слышу я вдруг собственный голос; оба спорщика разом поворачиваются ко мне: удивление в глазах Спайка, недоверие на лице Ганна. - Завтра? – Спайк поднимает брови, теперь уже в наигранном изумлении. – У Ангела все посещения расписаны? - Сегодня была последняя ночь полнолуния, - устало объясняю я. Все равно скрывать уже нечего – теперь остается только идти до конца. – Так что… - По-моему, ты что-то путаешь, - резко прерывает вампир. – У Ангела растут клыки, но он не оборотень! - Лучше бы был оборотнем, - с безрадостной ухмылкой говорит Ганн. – Те хоть двадцать пять дней в месяц нормальные. Спайк молчит. Я стою рядом, и мне хорошо видно его лицо – никаких гримасок, которыми он потчевал нас полночи, по-моему, он даже не мигает. Зато я вдруг понимаю, что выражение «горящие глаза» может быть применимо не только к монстрам и демонам. И понимаю, что мне бы больше понравилось, если бы вместо души у него по-прежнему был чип. - Не слишком похоже на апартаменты его величества, - негромко и как-то растерянно говорит он наконец; мне кажется, что острит он по привычке, чтобы не потерять лица. – Больше смахивает на филиал желтого дома… Я слишком привык видеть эту комнату. Каждый день, иногда дважды или трижды, – и на глазах вырастает ороговевший мозоль, чтобы не было так больно. Теперь мне кажется, что я смотрю глазами Спайка – и вижу все это в первый раз. Это я шел сюда, настраиваясь на ядовитую беседу, может быть, драку с сильным и самоуверенным вампиром. И это я стою перед распахнутой дверью, и не могу подобрать слов, кроме стандартных острот, чтобы не слышать липкого молчания вокруг. Никакой мебели. Никаких открывающихся окон – еще полгода назад мы с Ганном законопатили все щели и все просветы пластиком снаружи. Исписанные шариковой ручкой стены, мягкие матрасы на полу в два слоя. И скорчившийся комком Ангел в углу. - В полнолуние ему хуже, - говорю я, чтобы хоть как-то разорвать гнетущую тишину. – Обычно он… -Хуже? – Спайк поворачивает голову, будто выхватив одно знакомое слово. – Куда уж хуже?! – Не стоит туда ходить, - слова Ганна прилетают Спайку уже в спину, а ни мой напарник, ни я еще не сошли с ума, чтобы хватать его за рукав. Так что мы просто держимся сзади, чтобы в случае чего прийти на помощь. Кому-нибудь. - Эй, - Спайк стремительно присаживается на корточки рядом с Ангелом. Тот наконец отрывает ладони от лица и смотрит пустыми глазами; нигде, ни в каких книгах и мануалах не сказано, что вампиры могут худеть… - Вы что, не кормите его?! -Каждый день, как часы, – притаскиваем девственниц, - мрачно шутит Ганн. Я мог бы сказать, что в полную луну Ангел перестает есть и что уже завтра все будет в порядке, но вдруг сталкиваюсь взглядом с карими равнодушными глазами и не произношу ни слова. Сейчас мне кажется, что ничто и никогда уже не будет в порядке… - Эй, - повторяет Спайк. Наклоняется вперед, чтобы поймать взгляд привалившегося к стене вампира и протягивает руку. – Ангел?       - Не нужно этого делать, - мой собственный голос кажется мне совсем лишенным интонаций, будто я не стою над сходящим с ума другом, а делаю объявления в салоне самолета. «Пристегните ремни». «Приятного вам полета»… - Оставь его в покое.       - В покое? – переспрашивает Спайк, и его глаза снова загораются от злости, наливаются изнутри янтарным вампирским светом. – Вы сотворили с ним это, бросили тут исколачивать головой стены и называете это покоем?! Он хватает Ангела за воротник потрепанной рубашки, словно желая поднять за шкирку, как провинившегося котенка. Что ж, Ангел – это Ангел, пусть даже его душа изъедена постоянной болью; на резкое движение он всегда реагировал одинаково.       -Что за…- блондин стирает кровь, капающую на подбородок и губу, и изумленно смотрит на снова скорчившегося вампира.       - Он не любит, когда его трогают, - поясняю я. В моей душе поселяется скверное чувство – как будто наглый парень полез гладить мою собаку, невзирая на все предупреждения, и нарвался на укус: и злорадство, и чувство вины, и жалость…. Слишком много того, что нельзя себе позволить. – Пойдем отсюда.       - Ага, - Спайк в последний раз шмыгает носом, но вместо того, чтобы встать, снова ловит Ангела за худое плечо под мешковатой темной рубашкой, а когда тот вскидывает голову, впечатывает кулак в беззащитную скулу. И уже не сопротивляется, когда мы с Ганном, спотыкаясь, выволакиваем его из комнаты.       -Куришь? – Спайк глубоко затягивается и щелчком отправляет по столу сине-белую пачку с заботливо вставленной между сигаретами зажигалкой.       - Иногда все курят, - с третьего раза мне удается прикурить, зажав сигарету в зубах. Вампир не бросается помогать и щелкать колесиком у меня под носом – молча дымит и рассматривает меня с легким необидным любопытством, немного нахмурив брови.       - Так это и есть его миссия? – наконец спрашивает он, отводя глаза На подбородке у Спайка засохло пятнышко крови, и я долго не свожу с него взгляда, прежде чем ответить.       Мы – вдвоем с Ганном – так долго привыкали, с таким трудом продирались сквозь каждый день, шаг за шагом, утро за утром… И сейчас я вдруг вижу, куда мы пришли.       Старый полуразрушенный отель с дряхлой мебелью и пыльными комнатами – у нас нет времени, чтобы приводить его в порядок; единственное пристойное место, на которое у меня хватает сил, оформлено под библиотеку и оружейную одновременно. Телефон, который несколько раз отключали за неуплату, маленький холодильник с кровью и готовыми обедами. Однорукий бывший Наблюдатель, от безысходности научившийся спасать свою жизнь не только строчками в древних книгах, но и сталью; темнокожий парень, ради ненависти к вампирам согласившийся когда-то работать на одного из них. И изнывающий от боли, медленно превращающийся в прах бывший герой – день за днем уходящий все дальше и дальше.       - Наверное, да, - медленно говорю я; во рту горько от дыма. – Когда я… мы познакомились, у него уже были видения. Я не знал этого парня, Дойла, но Ангел… Ангел рассказывал.       -Рассказывал?       - Ему всегда было плохо от видений, но в последние полгода это стало невыносимо, - я без спроса вытаскиваю из пачки еще одну сигарету и прикуриваю – снова сам.       Одна фраза. Несколько совсем нестрашных слов – и три года, затягивающих, будто в водоворот. Над столом давно висит облако из дыма от двух сигарет, и в этом облаке я будто вижу Ангела – таким, каким впервые его встретил.       -Мы делали, что могли, - нарушаю я тишину, хотя Спайк не спрашивает ни о чем, только тоже не отрывает взгляда от сизого смога. – Перерыли кучу книг, расспрашивали, кого только можно… Наверное, это связано с душой. Мы можем только догадываться…       У меня еще не зажила рука, и я думал, что жизнь кончена. Ганн был еще не с нами, всего лишь помогал время от времени. Ангел со всем пытался справляться сам – и орать от ужаса и боли, и наспех собирать оружие, держась одной рукой за раскалывающуюся голову, и спасать невинных, втихую бинтуя потом раны, и говорить со мной долгими вечерами. У меня в глазах начинает все расплываться – от дыма и от того, насколько сильно я скучаю по тому Ангелу: тому, кто подолгу молчал, неуклюже шутил и всегда прикрывал тебе спину.       - А ты? – я резко разгоняю дым перед лицом, не выпуская из руки сигареты; за ней тянется длинный белесый след, словно от авиалайнера, когда он так высоко, что уже не больше спичечной головки.       Ты хотел что-то сказать Ангелу? Убить его? В очередной раз набить морду в попытке выяснить, кто из вас лучше? Поздно, потому что я не знаю, где теперь Ангел и куда он ушел.       - Ты же и так знаешь, - невыразительно говорит Спайк, а я вижу, как едва заметно дрожат веки над сухими глазами. – Карфаген пал, Уэсли, и его защитница… пала тоже.       Баффи. Я почти не могу ее вспомнить – я провел с ней рядом всего несколько месяцев, и ее напарница-оторва тогда запомнилась мне куда лучше, чем своенравная и скованная одновременно блондинка – «в тихом омуте», вот уж точно, - и высоченный темноволосый парень, словно бы всегда на полшага позади нее. В ее тени.       Не знаю, сколько слез пролил по ней Спайк, чтобы сейчас говорить со мной так спокойно. Вряд ли он держался сзади, когда они были вместе – даже до Лос-Анджелеса добрались слухи о вампире и Истребительнице… Одни рассказывали это, как непристойный анекдот, другие – с невольным уважением, третьи – с изумлением…       Где это слыхано, чтобы вампир трахал Истребительницу… Не иначе, конец света уже близко.       - Апокалипсис? – уточняю я, а когда он поднимает на меня недоуменный взгляд, добавляю: - У нас тут нет достоверного источника. Только слухи и ТВ. А в демонских барах подробно не рассказывают, особенно нам, сам понимаешь.       - Там нечего рассказывать подробно, - качает головой Спайк. – Было вызвано Изначальное Зло. Чтобы остановить его, Баффи пришлось разделить свою силу между другими Избранными. И потом погибнуть.       Его голос чуть заметно вздрагивает, – то ли от малой части тех слез, которые до сих пор не выплаканы и не будут пролиты уже никогда, то ли от изумления, что его Истребительница действительно осталась под руинами Саннидейла, и почему-то не позволила ему уйти вместе с собой.       - Ты приехал рассказать о… о ней Ангелу?       - Что?... Нет, - он снова качает головой и щурится куда-то мимо моего плеча. – Я думал, он знает… знал. Знал, и не приехал. Ни помочь, ни…       Он с силой тушит сигарету в пепельнице; значит, все же убить. Отомстить.       - Он ничего не знал, - говорю я. Первые дурные вести о Саннидейле пришли в начале мая – пока еще никакого Апокалипсиса, просто масса перепуганных насмерть демонических беженцев из южного городка. К тому времени Ганн уже забрал из комнаты Ангела всю мебель – после того, как тот в припадке едва не всадил себе кол из ножки шкафа в грудь.       - Да уж вижу, - Спайк хмыкает. – Это из-за Баффи. Она думала, что умрет и… передала для него письмо. Хотела позвонить, но телефон не отвечал… Сам знаешь, они много лет не виделись.       - Ты можешь оставить письмо, если хочешь, - в последний момент я удерживаюсь и не спрашиваю его, что в этом письме. – Мы передадим, если… когда ему станет лучше.       Блондин качает головой, и непонятно, к чему относится его сомнение: что почта найдет своего адресата, или что адресат когда-нибудь сможет его прочесть. По сути, это одно и то же, горько думаю я.       - Мне нужно его увидеть, - вдруг произносит Спайк и встает. – Еще раз.