Счастливого дня рождения!

На этот раз Ангел лежит, свернувшись в клубок. Все точно по графику:¬ теперь он проспит весь день, может быть, даже ночь, а на следующее утро, может быть, поест. Я привычно оглядываю стены – не появилось ли среди рисунков и корявых строчек чего-то нового. С тех пор, как он перестал говорить, видения превратились в череду ребусов – иногда просто рисунок, иногда – имя, фамилия или адрес, а порой просто схема района. Было бы куда хуже, если бы Ангел не умел рисовать, мрачно думаю я и так же невесело хмыкаю, припомнив старую, как мир шутку. В этом смысле я оптимист, то есть всегда думаю, что могло бы быть еще хуже. -Притворяется? – спрашивает Спайк, глядя на темный взъерошенный затылок. -Нет, - коротко отвечаю я. Я мог бы снова добавить про полнолуние, рассказать, что завтра все будет уже в порядке, но после разговора со Спайком на меня наваливается бесконечная усталость – даже языком шевелить невероятно трудно. Культя привычно поднывает даже после выпитой украдкой таблетки кетанова, адреналин, который держал меня на ногах все время после неудачной охоты на гремлинов, наконец растворяется в крови, и теперь я больше всего хочу, чтобы Спайк оставил нас в покое и просто уехал. – Ты оставишь письмо ему, или прочитаешь вслух? Спайк хмурится и не спешит доставать конверт с посланием от Баффи. Выглядит так, будто что-то не дает ему покоя… будто что-то идет не так. Конечно, не так, снова подхватывает циничный голос глубоко внутри – вряд ли Спайк рассчитывал на разговор с умалишенным… – Он ранен, - словно через силу вдруг говорит блондин, и его ноздри нервно раздуваются. – Где он мог пораниться? – Нигде, - удивленно говорю я. В свое время мы с Ганном сделали все, чтобы Ангел не причинил себе вреда. – Тут просто нечем. Он шагает ближе и присаживается на корточки. Неуверенно прикасается к широкому плечу; Ангел не реагирует, даже когда его перекатывают на спину и распахивают ветхую рубашку, на которой почти не осталось пуговиц. Голая грудь в самом деле в потеках крови и неаккуратно затянувшихся неровных порезах – словно нож был тупым и не резал, а рвал кожу. Наверное, это было очень больно, мелькает у меня в голове, пока я осматриваю комнату. Матрасы, пластиковая чашка с застывшей кровью в углу, да сам Ангел. Ничего больше. Спайк аккуратно, двумя пальцами высвобождает из-под бока безвольную руку. Он не сводит с Ангела глаз, - я хочу сказать, что на этот раз подвоха точно не будет, что Ангел слишком обессилен тем хороводом кошмаров и видений, в который всегда затягивает его полная луна, но молчу. Ногти на ангеловой руке обломаны и коротки – и на них почти нет крови. Не столько, сколько должно бы быть, если бы он пытался выцарапать из груди сердце. -Чем он пишет? – вдруг спрашивает блондин, выпуская из пальцев расслабленное запястье. Я не сразу понимаю, о чем речь, и Спайк нетерпеливо тычет в кривые надписи на стене. -Ручкой, конечно. Ему же нельзя давать карандаши… -Вот! – не дослушав, Спайк приподнимает матрас и извлекает оттуда остатки шариковой ручки - окровавленный пластиковый стерженек, переломленный пополам, с сантиметровым острым обломком-клыком. Я отгоняю от себя тошнотворную картину, как Ангел сосредоточенно раздирает себе этим лезвием грудь, и говорю первое, что приходит в голову: -Нужно положить маркер… Спайк смотрит на меня, слегка прищурившись. Он перекатывает хрупкую трубочку между пальцами; на миг мне кажется, что он не сдержится и загонит острый край мне в глотку. Чувство вины – чересчур роскошная для меня штука, так что меня захлестывает вяленькая – от усталости – но вполне ощутимая злость. Кто он такой, чтобы я оправдывался перед ним? Он даже не друг Ангела – всего лишь ошибка природы, кровожадный зверь с человеческой душой! Если бы это могло его оскорбить и заставить уйти, я бы не стал сдерживаться. Но вряд ли вампира с душой, бойфренда погибшей Истребительницы можно уязвить простой правдой, констатацией факта. Полуобнаженный Ангел, в глубоком обмороке вытянувшийся на матрасах, вдруг напоминает мне умирающего ежа или броненосца – эти звери перестают прятаться под своей защитой и показывают живот только когда у них уже нет сил, чтобы держаться свернутым. Глупо – от кого ему тут искать защиты, да и вряд ли старая рубашка может спасти его от сводящих с ума картинок в голове… - Наверное, нужно дать ему маркер, - повторяю я себе под нос. Философствование тоже годится для Наблюдателей. А я должен сделать все, чтобы Ангел был в порядке. Чтобы Силы оставались на связи. Значит, мы с Ганном заколотим окна, спрячем мебель и дадим Ангелу что-то, чем он не сможет попытаться себя угробить. Вылетающий из комнаты Спайк едва не сбивает с ног удивленного Ганна; напарник недоуменно смотрит ему вслед и переводит взгляд на меня: - Опять видение? -Нет, - коротко отвечаю я. Отвожу глаза от неподвижного Ангела и медленно иду к выходу. – Просто… он поранил себя ручкой, вот и все. - Сегодня куплю фломастеры, - деловито говорит Ганн, ни на секунду не задумавшись, и мне на миг становится страшно, будто Спайк – единственный зрячий в нашем царстве слепых… - Ты вроде бы собирался домой? – спрашиваю я, закрывая дверь. Ключи нам ни к чему – если Ангел захочет вдруг выйти, что очень вряд ли, то дверь его не остановит, а когда у Ангела видение, каждая секунда на счету. Что бы там ни думал себе про бесчувственных нас Спайк, при видениях мы всегда стараемся быть рядом, и это пока работает. - Собирался, - отмахивается Ганн. – Пока доеду, уже будет полдень. Так что я заказал себе пиццу, - покемарю и тут. - Перезвони, и закажи две пиццы, - уточняю я. Ехать домой и вправду не имеет никакого смысла, разве что там обезболивающие посильней… Но пока рядом ошивается Спайк, я все равно не смогу полностью расслабиться дома. – И чур мой диван – в библиотеке. День проходит быстро – собственно, весь день мы по очереди дремлем. Не то, чтобы нам приходилось бояться чего-то серьезного, но минимум осторожности никогда не помешает. В конце концов, от случайного вампира или демона с взыгравшим комплексом неполноценности никто не застрахован. Я дежурю после трех дня. Ганн быстро затихает за высокими стеллажами, не поворочавшись и десяти минут: ночь выдалась нелегкая. Тех нескольких часов, на которые мне удалось уснуть, для отдыха тоже маловато, но деваться некуда. Я делаю себе чай, забираю пачку исчерканных листов из ящика стола и раскладываю их перед собой, как пасьянс. Мой напарник считает это пустой тратой времени – сказывается его работа на улицах, в банде: спасай тех, кого можешь спасти, кто попался на глаза. Но Ганн сейчас спит, у меня выпадает несколько свободных часов, так что можно попытаться подбить итоги. Не слишком веселая бухгалтерия – считать спасенных и тех, до кого дотянуться не удалось…Пусть даже сальдо в общем-то пока в нашу пользу. Спайк появляется к вечеру, когда я уже втайне надеюсь, что он больше не придет. За дверями уже темно; от него пахнет бензином, хот-догами, алкоголем и ветром – в общем, пахнет Лос-Анджелесом. Без приглашения или приветствия проходит мимо стола, щелкает кнопкой чайника; я мельком смотрю, как он насыпает три ложки кофе в чашку Ганна, и возвращаюсь к работе. - Хреновый у вас город, - начинает он, едва отпив пару глотков, и кривит рот. – А кофе так вообще дерьмовый. - Нам нравится, - сдержанно говорю я, не уточняя, впрочем, к чему именно это относится; последний лист, как обычно, не желает залазить в файл. Приходится прижимать свободный конец локтем… - Сюда может зайти кто попало, - не унимается блондин; то ли выпивка так на него действует, то ли кофе, но глаза у него нехорошо блестят, и он явно нарывается на ссору. Я все-таки справляюсь с непослушной бумажкой и прячу скользкую стопку в папку. Возможно, раньше подобная провокация бы и сработала, но сейчас настроения вступать в перепалку нет. Но и молча терпеть его выходки тоже не самая лучшая идея. - Уже зашел, - роняю я. Смотрю на него в упор и поясняю: - Ну, кто попало… - Кто к нам зашел? – зевая, выглядывает из-за стеллажей помятый Ганн. – А, он еще тут… Вряд ли Спайк привычен к такому обращению – во всяком случае, он явно начинает злиться. Это доставляет мне легкое удовольствие – в конце концов, в чужой монастырь вампирам вообще лазить не положено. И уж тем более пытаться тащить туда свои правила. - Хорошо, что ты уже встал, - я заглядываю в свою чашку, в которой уже остывший чай лег на стенки блестящей коричневой пленкой. – Надо продумать план. -Новая работа? У Ангела было видение? – оживляется Ганн, натыкается взглядом на попивающего кофе Спайка, кривится, но молчит. -Не новая работа, - поясняю я. – Те же и гремлины. - О, че-о-рт, - расстроенно тянет напарник. Я его прекрасно понимаю: прошлой ночью нас спасло только чудо. То самое, которое прихлебывает кофе из чужой чашки и осматривает трещины в потолке с видом королевы в изгнании. Неприятная история, с какой стороны ни глянуть, в общем. Но дело должно быть сделано. - На этот раз мы уже знаем, с чем имеем дело, верно? Так что придем подготовленными… - Ты забыл, что те твари тоже уже знают, кто мы такие, - хмуро парирует Ганн. – Проклятыми батарейками их уже не отвлечь. Я задумчиво киваю. Еще одна неприятная вещь, с которой сталкиваешься, когда имеешь дело с гремлинами – мерзкие твари сильно смахивают на крыс или ворон. Умными их, конечно, не назовешь, но два раза на одну и ту же ловушку стаю не поймать, а значит, фокус Спайка с батарейками, спасший нам жизнь, уже не пройдет. - Да что вы маетесь? – не выдерживает Спайк, незаметно отошедший вглубь вестибюля. – Просто обесточьте помещение, и дело с концом. Они сами уйдут. - Там нечего обесточивать, - автоматически отвечаю я. – Прачечная еще не работает….черт! Черт! Черт!! Наблюдатель понял бы это сразу, едва получив отчет о еще не успевшей открыться новой прачечной. Если ее не могут запустить в работу из-за ломающих технику гремлинов, - что тогда держит питающихся энергией тварей там, где включенной техники пока еще нет и ломать нечего? - Откуда там тогда может быть энергия? – у Ганна загораются глаза, точь-в-точь как у сытого гремлина. - Мало ли… Алтарь после жертвоприношения. Природный выход наподобие Адской Пасти…нет, не то, он бы где-то засветился раньше…- я лихорадочно перелистываю только что отложенную папку, и как назло, нужный лист никак не находится. – Портал с параллельным выходом….Нашел! Ганн выхватывает у меня из пальцев тетрадный листок в клетку, вырванный из дешевого блокнота. Заинтересовавшийся неожиданной суетой Спайк тоже подбирается ближе и заглядывает через плечо Ганна; выглядит листок, прямо скажем, непрезентабельно. Исчеркан шариковой синей ручкой, той же самой, которой Ангел чуть позже исчеркал себе грудь; на полях – весьма правдоподобно изображен объект охоты с горящими глазами, и рядом лаконичная приписка, как на детском рисунке: «Гремлины». Позавчера нам пришлось туговато, пока не удалось разобрать в кривых линиях план города. - Гремлины? И больше ничего? - Нет, - я еще раз осматриваю листок со всех сторон, всматриваюсь в зачеркнутый центр: может, Ангел изобразил что-то еще? - Что толку пялиться на эти почеркушки, надо пойти и посмотреть на месте, - удивленно комментирует Спайк; ему, работавшему в команде Истребительниц, привычней действие, а не анализ, впрочем, как и Ганну. Я пристально смотрю на своего напарника, – неприязнь к вампиру не дает ему согласиться тут же, а под моим взглядом он хмурится и что-то бурчит себе под нос. - На месте… да, наверное, - я аккуратно складываю листок пополам и засовываю в карман. - Завтра мы с Ганном съездим с утра пораньше. -Завтра? На кой черт ждать до завтра?! Сейчас ночь, и… - У нас есть на этот вечер другие дела, - я снова перелистываю папку, в которой лежат послания Ангела. – Нам ведь ни к чему выходить только ночью, а днем гремлины менее активны, да и серьезной опасности для людей нет – это же не жилой район. Подошедший Ганн внимательно смотрит мне через плечо и сопит в ухо. -Раз так, я могу туда проехаться и сам. Я делаю вид, что раздумываю. Теперь уже Ганн в упор смотрит на меня, принимая мои колебания за чистую монету. -Нет, думаю, не стоит. Ты и так уже помог, и уверен, у тебя найдутся другие дела.. за пределами Лос-Анджелеса. Он что-то хочет сказать, но сдерживается. - Мы вполне управляемся и сами, Спайк. Две команды на один город – это слишком, не находишь? Вот только письмо… - Письмо? А, да, письмо, - он хмурится и засовывает руки в карманы. - Ты сам понимаешь, вряд ли выйдет его вручить, - я много бы отдал, чтобы не произносить этого вслух, но другого выхода нет. – Боюсь, тебе придется смириться. Считай, что… - я запинаюсь. – Что Ангел мертв.