В диапазоне между отчаянием и надеждой

Берёзовые ветви лениво покачиваются, посеребренные снежным пухом, и сеют сияющих мушек по волосам, стоит Лив случайно задеть самый край плечом. Валькирия чуть глуповато улыбается, когда на пронизываемые солнечными лучами рыжие волосы ётуна становится больно смотреть. Локи опускается на корточки, ладонью вороша по снежному островку. Лив отчётливо замечает что-то зажатым в его ладони и машинально отклоняется от двинувшейся к её лицу руки, вновь задевая ветвь и рассыпая снежинки по чёлке. — Боишься что ли, золотко? — Локи только усмехается, на удивление послушно отступая. — Тебя — нет, — соскользнувшая с плеч меховая накидка споро оправлена. — А твоих игр справедливо опасаюсь. — О чём ты, Лив? Она вздрагивает, поводя плечом. Привычная игривая улыбка спорхнула с губ ётуна, и Лив это его выражение застаёт врасплох. — Просто я знаю о тебе несколько больше, чем хотела бы для собственного спокойствия. Фенрир, Ёрмунганд... — валькирия поочерёдно загибает пальцы, копошась в памяти. — Да? — бог сощурился, почёсывая рыжую бородку. — И чем же это мешает? — Некоторые вещи бывает тяжело понять. Я же просто... — задумываюсь, продолжая ладонями прижимать к груди накидку. Вывод звучит удивлённо. — Человек? — Ты совсем не человек, золотко. — Но я не жила среди вас. А у людей многое несколько... иначе. — Расскажи, — Локи падает на скамью и дважды хлопает рядом с собой. — Сказки любишь, как Ёри? — Лив хихикает, присаживаясь. Плут кивает, и валькирия дышит на сложенные лодочкой руки, грея те. — Человеческая жизнь короче световой вспышки. Редко кому удаётся полюбить хоть раз за уготованные десятки лет, — тёплые пальцы бога сплетаются с совсем заледеневшими. Лив поднимает на него взгляд. — Я не хочу остаться вспышкой, ошибочно полагая, что могу доверять так, как верят в Мидгарде. — Обманул ли я тебя хоть раз? — Дай-ка подумать... — Нет. Не думай. Валькирия прикрывает веки, когда ётун тянет сцепленные пальцы на себя и губами касается тыльной стороны ладони. Зима неспешно покидает Асгард, стаивая с зеленеющей травы последние горсти снега. Ётун, невесомо овладевая губами девушки, опускает на голову валькирии тонко сплетённые ромашки.