В диапазоне между отчаянием и надеждой

Я проникся этой дрянной девчонкой едва ли не с первой встречи, стоило ей одержать негласную победу в гляделках с самой темнотой. Темнота проиграла впервые на своей памяти. Возжелал её, как красивую куклу, с первого же представления. Как юнец, самый глупый и безрассудный мальчишка. Сломать её хотелось безумно. Это казалось сродни... спортивного интереса. Обернуть ладонью хрупкость податливой шеи, поставить на колени и смотреть, как сила и отвага, окружающие сокрушительным водоворотом, притягивая всякую нечисть, осыпаются под моими прикосновениями. А сама она тает словно крохотная точёная льдинка, обуённая жаром контрастно крупных ладоней. Но стоило этой завораживающей своей красотой юности оказаться в одной постели со мной — её силой не мог налюбоваться. Она, отдавшись из чистого, едва осознанного желания, сама мысль о котором пробирает хрупкое тело дрожью, осталась той же Сарой, моим бессменно далёким желанием. Впервые на своей памяти не пожелал доводить задуманное до конца. Я мог, разумеется, но хрупкость в тандеме с волевой силой этой девушки оказались завораживающими даже для бессмертного. Повидавшего, кажется, всё. Проклятый полюбил. И в тот же миг пал горой пепла. Изуродованное тело догорало, как должно было три сотни лет назад — в муках бестелесных, в любви бесплотной, платонической. Я неделями наблюдал за гаммой сожаления к чудикам, плещущегося во взгляде юной чертовки. Немота вносила свою лепту в её характер — ей, как минимум, недоступно тщеславие. Мой любимый грех из всех доступных, самый распространённый, самый низкий и убогий. Её мать была кичлива до судорог отвращения, пускающих по изуродованному лицу рябь. Шрамы резали кожу вдоль и поперёк, а я всё полосовал в отражении обугленную три века назад кожу, набрасывая морок и тут же срывая, прекрасно сознавая — что с ним, что без — уродлив. Безвозвратно. Плевать на убитую предательницу, к чёртовой матери проклятье. Лицо. Лицо, смотреть на которое спокойно не могла ни одна женщина. И она не сможет. Зеркало осыпалось грудой осколков.