violet disposition

Кресло-мешок в углу спальни превратилось из просто кресла в кресло Коу. Эта мысль подтверждает то, что он останется здесь. *** Цукаса поджидает Мицубу в засаде за дверьми его класса. Для человека, который однажды поймал птицу в школьном дворе голыми руками, он не очень хорошо осведомлён об искусстве скрытности. Он нетерпеливо высовывается из-за двери, и даже когда он прячется за дверным проемом, носки его ботинок все равно видны. Мицуба убирает ноутбук в сумку. Мучительно медленно. Иметь дело с Цукасой - это испытание, которое столь же страшно, как и тревожно, и Мицуба не хочет сталкиваться с ним, пока поблизости нет Сакуры, чтобы сдерживать его. Цукаса прячется. Мицуба делает вид, что вовсе не собирается идти обедать. Уже через полторы минуты Цукаса устаёт ждать. Он бочком протискивается в дверь, подходит к столу Мицубы и с громким стуком ударяет ладонями по его поверхности. Мицуба вздрагивает, когда почти все в классе с недоумением поворачиваются в их сторону. Мицуба как можно старательнее отводит взгляд от Цукасы. – С кем ты вчера болтался у ворот? – спрашивает Цукаса, все ещё упираясь руками о парту. – Со смешной сережкой. Он выглядит, словно любопытный зверь, готовый вонзить во что-нибудь острые зубы. Мицуба только слабо надеется, что этим чем-то не станет его рука или ноутбук. Если вдруг Цукаса хочет вонзить зубы в Коу, то это его проблема, думает Мицуба. – Просто друг из другой школы, – врет Мицуба. Ему хочется думать, что это прозвучало достаточно убедительно. В конце концов, они с Коу в этом практиковались. Они уже придумали историю о том, как они встретились, ложную предысторию, которая должна быть вполне убедительной на первое время. Пока никто не начнёт копаться в этом слишком глубоко. Цукаса ухмыляется, будто говоря я знаю что-то, чего не знаешь ты. Ещё одна огромная, ужасная тайна. Он принял то глубоко тревожащее выражение лица, как тогда, когда он выходил из больничной палаты за лимонадом. Почти такое же, как тогда, когда он вдруг вытащил из кармана дохлую мышь. Мицуба с трудом подавляет дрожь. Они оба ведут игру секретов, и Мицуба не говорит Цукасе, что знает мальчика - мрачного жнеца и идентичным ему лицом. – Ты так и будешь жутко на меня смотреть, или тебе что-то от меня нужно? – Мицуба съеживается на стуле. Цукаса смотрит на него пристально и слишком долго. Его янтарные глаза светятся так, будто созданы из сияющих во тьме звёзд. – Может быть, – говорит он, снова выпрямляясь. – А может, и нет! Он собирается обойти стол с другой стороны, и вместо этого сталкивается лицом к лицу с Йоко с первого ряда. Тот едва не роняет свой обед на пол. Цукаса моргает, как кошка, и, не раздумывая, выскакивает из класса. Мицубе хочется спать ещё целую неделю - из него будто ушла вся энергия. – Не понимаю, почему ты тусуешься с ним, Мицуба-кун, - говорит Йоко, убедившись, что на его обед больше никто не посягает. – Он такой странный. Мицуба изо всех сил старается подобрать правильные слова: – Я с ним не общаюсь. Я лишь невольный участник. На это Йоко смеётся. У него громкий смех, и обычно Мицуба назвал бы его несносным. Но у Йоко добрые глаза и мягкие волосы, и он похож на щенка золотистого ретривера, который ещё не понял, что уже вырос. Мицуба всегда мечтал о щенке, потому что собаки - одни из его любимых животных. Мицуба думает, что ему, возможно, немного нравится Йоко. Затем подходит Сато с первого ряда и предлагает Йоко съесть помидоры из его обеда. Йоко уходит с дружеским «увидимся позже, Мицуба-кун.» Все их разговоры заканчиваются так. Несколько вежливых фраз, в течение которых Мицуба подавляет желание проверить, так ли мягки волосы Йоко как кажутся, а затем эта фраза - «увидимся позже», чего на самом деле никогда не происходит. Он решает, что все равно слишком милый, чтобы иметь дело с этим всем, и направляется к своему шкафчику, чтобы забрать свой обед. Цукаса все ещё стоит в конце коридора. Мицуба вдруг понимает, что даже не знает, в каком тот классе. Он усердно избегает зрительного контакта, и Цукаса не сдвигается ни на дюйм. *** Отрицание - первая стадия горя. Мицубе кажется, что он уже вполне привык. *** Мицуба протягивает до середины октября, когда бесцеремонный комментарий его классного руководителя разрушает до основания его стену избегания и отрицания. На улице идёт дождь - погода окончательно уступила осени и теперь на улице бушевала октябрьская буря, которая продолжалась вот уже три дня подряд, и шнурки Мицубы развязались ещё по дороге в школу. Помочь их завязать, к сожалению, было некому. Через несколько дней он, правда, снимает гипс и ему на замену приходит более удобный ручной бандаж - это слегка упрощает ему жизнь. Мицуба всерьёз подумывает о покупке обуви на липучках. Его классный руководитель входит в класс и бросает на стол стопку брошюр с плюсами и минусами университетов. – Я знаю, что это лишь второй год, – говорит он под эхо недовольных стонов по всему классу. – Но эта дрянь подкрадывается и бьет исподтишка, когда не ждёшь. Лучше разобраться с этим заранее. И от этих слов у Мицубы уходит пол из-под ног. Мицуба хотел связать свою жизнь с фотографией. Поступить в университет, познакомиться с новыми людьми, стать известным и уважаемым фотографом. Этого никогда не случится. Над его головой горит обратный отсчёт, считающий время до следующего сентября. Он слышит болтовню за партами вокруг себя, разговорами о будущем. Будущем, которое его одноклассники получат. А он - нет. Это ужасно тяжёлый груз. – Мицуба-кун, а ты что собираешься делать после школы? – подхватывает Йоко с первого ряда, с мягкими на вид волосами и глазами золотистого ретривера. Он откидывается на спинку стула, а Мицубе кажется, что он сейчас расплачется. Нет никакого «после школы», думает он. – Извини, кажется, меня сейчас вырвет, – громко говорит он и выскакивает из класса, прежде чем кто-то успеет заметить слёзы в его глазах. Он запирается в кабинке женского туалета на третьем этаже, потому что последние два года им никто не пользовался, и это было единственное место, где можно уединиться. Ходят слухи, что в этом туалете обитают призраки, но привидения - самое последнее, что сейчас волновало Мицубу. Такое чувство, что кто-то разом сломал все рёбра одним ударом. Чувство горя вернулось, но уже не ножом, а огромным мечом. Может, меч проколол ему легкое, а может, и само сердце. Он сидит на закрытой крышке унитаза, размазывает слёзы по рукавам кардигана и думает, что, может быть, умереть в ту ночь было бы не так мучительно. Это была бы более добрая и быстрая судьба. В туалете тихо, лишь из кранов капает вода, и Мицуба надеется, что его никто не ищет – он не знает, как это объяснить кому-либо, кроме, разве что, Коу. Каждый раз, когда он пытается отдышаться, перестать рыдать и наконец вытащить проклятый меч, болезненно и остро сидящий в его груди, он лишь усугубляет ситуацию. Он сотрясается от громких, сердитых рыданий и жадно глотает воздух, задыхаясь от слёз. Теперь у него остался даже не год. Сентябрь давно прошел, и октябрь тоже подходит к концу. – Я не думаю, что люди когда-нибудь смогут понять, как тяжело жить с осознанием того, что ты скоро умрешь, – из соседней кабинки доносится голос, и Мицуба допускает мысль, что в туалете действительно есть привидения. Затем он понимает, что голос похож на голос Цукасы, но в тоже время совсем другой. Так что это, должно быть, Амане, по какой-то причине сидящий в третьей кабинке. – Что ты здесь делаешь? – удаётся спросить Мицубе сквозь всхлипы. – Я здесь, чтобы сказать тебе, что парень совершил ошибку. Но, полагаю, ты и сам это уже понял, – доносится до него голос Амане, слегка приглушенный стеной кабинки между ними. Парень – это Коу. Ошибка в том, что Мицуба сейчас находится здесь, все ещё живой. – Значит, теперь ты заберёшь мою душу? – это звучит совсем не так вызывающе, как Мицуба хотел. – Потому что я совсем не хотел бы умереть в школьном туалете. Амане издаёт смешок, едва ли похожий на смех. – Я не смог бы, даже если захотел. Теперь ты под ответственностью Коу. Я и пальцем тебя не трону, – он замолкает. Давление между стенками кабинок возрастает, пока не становится тяжело дышать. – Но я могу дать тебе совет. У тебя есть шанс, которого мало кто удостаивается. Мне такого шанса не дали, да и парню тоже. Не трать его впустую. В его голосе звучит неподдельная горечь, и он так же юн, как выглядит – он лишь ещё один ребёнок, у которого отняли его будущее. Совсем как у Коу. Совсем как у Мицубы. – А что бы сделал ты, если бы получил такой шанс? – Мицуба прислоняется к стенке кабинки. Побег из класса, рыдания и появление Амане в женском туалете на третьем этаже совсем лишили его сил. Амане задумчиво хмыкает. – Думаю, я бы сделал все самые грязные и пошлые... Мицуба кричит и обрывает его на полуслове. В голову начинают забираться сомнения по поводу надёжности его советов. – Отнесись к этому серьезнее! – всхлипывает он, пытаясь не расплакаться снова. – Делай все, что хочешь, — говорит он, когда из-за стенки кабинки перестают доноситься всхлипы. – Заведи новых друзей, прими участие в соревнованиях, поплавай в озере или ещё что. У тебя есть один, последний год - сделай его достойным. – Остальным так не повезло, – с горечью в голосе бросает он напоследок и исчезает. Мицуба выходит из кабинки и встаёт перед зеркалом, отчаянно пытаясь привести себя в порядок. Он расчёсывает волосы одной рукой, вытирает слёзы рукавом и фальшиво улыбается, надеясь, что улыбка отвлечёт внимание других от того, что он выглядит точно как человек, который плакал в женском туалете последние полчаса. Он входит в класс посередине урока английского, стыдливо опускает голову и проскальзывает обратно на своё место. – Ты в порядке? – спрашивает его Йоко, оборачиваясь через плечо. Он выглядит встревоженно, и это не может не радовать Мицубу. По крайней мере, внимание с его стороны отвлекает от острого меча скорби, пронзившего его легкое насквозь. (Теперь, думает он, понятно, что меч не задел его сердце - оно все ещё быстро бьется.) – Да, – тихо отвечает он. – Кажется, мама пыталась отравить меня завтраком. Йоко смеётся. Учитель говорит им быть потише, но тот смеётся только громче. Снаружи, впервые за три дня, перестаёт бушевать гроза. *** По дороге домой Мицуба покупает блокнот. Он маленький и непритязательный, с простой обложкой и аккуратно расчерченными в линейку страницами, и ему будет самое место в укромном ящике его стола. Когда он выходит из магазина, его шнурки развязываются и мокнут в луже. Кажется, тут не помешала бы помощь Коу, думает Мицуба. Вернувшись домой, он достаёт блокнот из сумки, цепляет на него наклейку с кроликом на удачу и начинает писать список. "Один последний год - так сделай его достойным." Он нацарапывает слова Амане на первой странице блокнота, беспорядочно выводя каракули левой рукой. Печатать было бы легче, но это – плохой почерк, пустой блокнот, список от руки — кажется более правильным. "Выиграть конкурс фотографии" - гласит первый пункт. Для этого ему понадобится новый фотоаппарат, но, в конце концов, у него есть уже сделанные фотографии. Ему не раз говорили о его потенциале – что у него необычный взгляд на вещи, и это придаёт его фотографиям нечто особенное. Мицуба надеется, что этого «нечто» будет достаточно, чтобы произвести впечатление. "Заведи новых друзей" – гласит вторая строчка. Ему нужны друзья. Не Цукаса, и не тот, кто бросит его, оставив вежливые слова "увидимся позже, Мицуба-кун". Предпочтительно, кто-нибудь ещё живой. Коу снова сидит в своём кресле, запыхавшийся и хмурый. Мицуба не знает, как он попал в комнату и как долго он уже сидел там, наблюдая за ним тихо и безмолвно. – Не беспокойся об этом! – отвечает Коу его мыслям, давая Мицубе понять, что беспокоиться все же стоит. Вряд ли это легкая работа – говорить людям, что они умерли и их время истекло. Он отстранённо размышляет, сколько ужасных вещей видел Коу и сколько горя он скрывает под своей яркой улыбкой. – Что делаешь? – интересуется Коу, выглядывая из-за своего кресла. – Составляю список, – Мицуба колеблется, затем считает до трёх… – Список вещей, которые я хочу сделать перед своей смертью. Вот и оно. Он сказал это - вслух. Если не считать того, что Коу дважды удивлённо моргнул, ничего не изменилось. Это больно, но не больнее обычного. Потолок не рушится, пол не проваливается под ним. Мицуба много чего говорил в своей жизни, и "перед своей смертью" – всего лишь ещё три слова. – Хорошая идея, – Коу улыбается, чуть менее грустно чем до этого. Мицуба усердно пытается вспомнить все, чего когда-либо хотел достичь в жизни. Он сразу же отвергает все нереальные идеи - навряд ли у него есть время, чтобы стать суперзвездой, или закончить университет, или полететь в космос и сфотографировать астероидный пояс. Коу тоже предлагает варианты, но Мицуба уверенно отвергает все его глупые идеи. Это тяжело и больно - писать контрольный список, отсчитывающий дни до его смерти, - но это также довольно катарсическая* вещь. Он с уверенностью вырывает меч из груди, и, хотя рана все ещё кровоточит и горит от боли, и, наверное, никогда не заживет до конца - с этим можно научиться жить. Конечный вариант списка занимает три страницы, исписанных шатким, размашистым почерком. От сна под открытым небом и посадки цветов в парке до обучения вождению мотоцикла – наконец все кажется наиболее правильным и завершенным. Коу просматривает список раз, потом второй, а затем твёрдо обещает Мицубе сделать все, чтобы этот год стал самым лучшим в его жизни. С той решимостью и непоколебимым энтузиазмом, которые Коу вкладывает в свои слова, Мицубе приходится поверить на слово. – А..почему ты вычеркнул это? - интересуется Коу, указывая на последнюю строчку в списке. "Найди себе парня", перечёркнутое большой, кривой линией. – Мне никак не найти такого же симпатичного парня, как я, за год, – решительно отвечает он. Коу бросает на него такой взгляд, словно был бы не против умереть во второй раз. Мицуба хохочет, открыто и искренне, кажется, впервые с того дня, как очнулся на тротуаре рядом с Коу. *** Через несколько дней Мицубе снимают гипс и делают больше тестов и рентгеновских снимков, чем он может сосчитать. После его руку снова перевязывают и помещают в плотный бандаж. Двигаться с ним все ещё трудно, но он удобнее, чем гипс. А ещё поверх него теперь можно опустить рукав кардигана и спрятать большую часть бандажа от посторонних глаз. Что-то в этом неожиданно придаёт уверенности. На следующий день Мицуба встаёт из-за своего стола и подсаживается к Сато и Йоко из первого ряда. – Можно сесть с вами? – спрашивает он. Правда, уже после того, как половина его ланча уже разложена на столе. Сато кивает, с видом скорее растерянным, чем сердитым. Йоко улыбается ему, широко и ярко, почти как Коу. Йоко протягивает палочки с натто через стол к ланчбоксу Сато, пока тот отвлечен. Мицуба по опыту знает, что вежливость ни к чему не приводит. В конце концов, если Коу может терпеть скверный характер Мицубы почти без жалоб, может, есть шанс, что и другие смогут. (Если у него остался всего один год, то он должен делать все по-своему.) Поэтому он протягивает руку и набивает рот картошкой-фри из обеда Йоко. Он поворачивается с Йоко с набитыми едой щеками и поясняет: – Я милый, поэтому мне можно. Это то, что он сказал бы маме, Коу, друзьям, которыми он хотел бы, чтобы Йоко и Сато стали. Йоко смотрит на Мицубу так, будто у последнего вдруг выросла лишняя башка. Сато переводит взгляд с Йоко на Мицубу, на оставшуюся картошку и едва не падает со стула от смеха. Йоко кричит, что это не смешно и чтобы он перестал смеяться, но сам он тоже едва ли не смеётся. Мицуба мило улыбается и говорит ему, что его картошка была вкусной, на что Йоко смеётся так, что действительно падает со стула. Сато вспоминает о домашнем задании, и они с Мицубой безуспешно пытаются объяснить Йоко тему химических уравнений. За помощь Мицубу получает ещё пригоршню картошки-фри. Сато находит в своём ланч-боксе натто, и клянётся, что не помнит, чтобы клал его туда. Мицуба выдерживает 10 секунд, прежде чем сдать Йоко с потрохами. В этот раз они обедают гораздо дольше, чем обычно. Впервые Мицубе не хочется, чтобы перерыв скорее кончился. На этот раз нет никаких "увидимся позже, Мицуба-кун". В этот раз Йоко клянётся, что отомстит за натто в ближайший подходящий момент, а Сато объявляет Мицубу своим соучастником в борьбе против избирательного питания Йоко. Впервые за долгое время, возвращаясь за парту, Мицуба чувствует себя почти счастливым. *** Коу все ещё каждый день провожает Мицубу до дома, ожидая его у школьных ворот с улыбкой на лице. Мицуба, в коем-то веке, надеется, что Коу больше никто не видит – иначе начнутся разговоры. Если уж и пойдут слухи о его личной жизни, то лучше бы они были о ком-то посимпатичнее Коу. – Ты, в лучшем случае, три из десяти, – честно говорит ему Мицуба, когда они возвращаются к дому обходной дорогой, чтобы избежать пути через парк. (Мицуба все ещё не готов к этому, хотя уже прошло много времени.) – Злой ты, – надувается Коу. – Не злой, а честный, – Мицуба ускоряет шаг, уворачиваясь от удара в бок. Правда, есть кое-что в Коу, на что вполне приятно смотреть. У него яркие, электрические глаза, а широкие улыбки и безграничный энтузиазм невероятно заразительны. Что насчёт всего остального… Без комментариев. – Итак, – спрашивает Мицуба, пока Коу, по обыкновению, достаёт ключи от входной двери. – А как бы ты оценил меня? Что-то в этом вопросе заставляет Коу поперхнуться. Он краснеет до кончиков ушей так, будто сильно обгорел на солнце - если бы это было возможно в октябре. – Ну, ты симпатичный, – наконец отвечает он, более искренне, чем Мицуба мог ожидать. – Но твой характер все портит. Коу, который оборачивается и ухмыляется ему с порога нравится Мицубе не так сильно, как тот, который споткнулся и покраснел с минуту назад. Поэтому он не удостаивает Коу ответом – вместо этого он с разбегу прыгает и повисает у него на плечах, прося приготовить что-нибудь поесть. Если Коу и помнит что-нибудь о своей жизни, так это то, как приготовить что-нибудь вкусное. – Сам приготовь, – смеётся Коу, отталкивая лицо Мицубы ладонью. Его рука все ещё слишком холодная, даже для октября. Он, кажется, привыкает к его прикосновениям - они уже не кажутся столь холодными, и его больше не пробирает дрожь. Он не думает о том, как полезно это будет летом – один год - это очень долго, а до лета впереди ещё целая жизнь. – Хватит трогать меня своими грубыми холодными руками! – протестует Мицуба, будто это не он сейчас повис на шее у Коу. – Все потому, что мы наедине? Думаешь, можешь вот так просто наложить на меня свои лапы?? Коу оборачивается через плечо, и его голубые глаза с фейерверками в глубине внезапно оказываются слишком близко. Мицуба пытается не моргать. – Ты замолчишь, если я приготовлю блинчики? – невозмутимо спрашивает Коу. Мицуба замолкает и кивает, быстро успокоившись. Как бы он ни любил поднимать шум, и каким до боли ярким не был бы Коу, Мицуба ещё в своём уме, чтобы спорить с предложением напечь домашних блинов. Он с улыбкой соскальзывает с плеч Коу. – Мы друзья? – спрашивает он чуть позже, параллельно делая задание по английскому. Коу выливает порцию теста на сковороду, и кажется, будто целую вечность слышно лишь шипение и потрескивание жарящейся пищи. — Ну, я был бы удивлён, если бы это было не так, – Коу просовывает лопатку под блин, идеально переворачивает его, и довольно улыбается, когда он плюхается обратно на сковороду. Когда он так улыбается, за ним словно прячется солнце. Удивительно, как мёртвый человек может вместить в себя столько жизни. Мицубе определённо есть, чему поучиться. Быть столь открытым и отдавать себя всего - это просто способ Коу делать что-либо. Он наивный, самоотверженный, искренний, яркий, как фейерверки, достаточно упрямый, чтобы игнорировать поведение Мицубы. Носит сердце в открытую, а не прячет в надёжной клетке рёбер. Способ Коу делать что-то – для Мицубы это нечто новое, незнакомое, немного раздражающее. Он решает попробовать также. – Ты, наверное, первый мой настоящий друг, – говорит он, и это признание болезненнее, чем вырванный наживую зуб. Он искренне не понимает, как Коу говорит все так честно, спокойно, с улыбкой на лице. – Как иронично - я умираю, а мой единственный друг уже мёртв. Коу внимательно смотрит на него - долго, неуютно, целую вечность. Расстояние между ними вдруг ощутилось разными мирами, а не парой метров кухни. Затем… – Я все ещё Коу, – он не смотрит на него, но Мицуба чувствует присутствие Коу буквально в каждом уголке комнаты. – Ты все ещё Мицуба. Какая разница, живы мы, мертвы или где-то посередине? Слова Коу тяжело висят в воздухе, пока он не перекладывает блины на тарелку и не пересекает пропасть между ними в пять быстрых шагов. – Он немного подгорел с этой стороны, – жалуется Мицуба, тыча в блинчик кончиком карандаша. Коу шутливо замахивается на него воображаемой сковородкой. Невысказанное висит между ними; одно гигантское, притаившееся да – какая разница? ***