violet disposition

– А кто этот мальчик, который всегда встречает тебя у школьных ворот? – Мицуба поднимает взгляд от завтрака и думает, что история повторяется снова. Только на сей раз его спрашивает не Цукаса, а Сато, исподтишка перекладывающий свои помидоры в ланчбокс Йоко. – Какой мальчик? – спрашивает Йоко, которого наконец удалось убедить съесть натто. Йоко удивлённо моргает своими светлыми совиными глазами, и Мицуба, в своих мыслях, бьёт воображаемого Коу в лицо за то, что тот становится видимым в самые неподходящие моменты. – У него светлые волосы, и он не был одет в школьную форму. А ещё он выглядел немного..пугающе, – описывает он и загадочно улыбается. – Мицуба-кун, ты, кажется, неплохо с ним ладишь. – Он просто парень с другой школы, с которым я познакомился в больнице, – вмешивается Мицуба, повторяя ту же историю, что говорил Цукасе несколько недель назад. – Иногда мы ходим вместе в кафе, потому что ему больше заняться нечем. Они вдвоём также тусуются на улицах, в спальне Мицубы и на скамейке у ларька, но Сато не обязательно об этом знать. Йоко об этом знать абсолютно точно не нужно. Йоко задумывается, вглядываясь в свой натто, будто в его соевых бобах хранится какая-то космическая тайна. Через секунд десять его настигает просветление. – О, так вы... – Мы не встречаемся, – обрывает его Мицуба, прежде чем тот успевает закончить предложение. Йоко похож на золотистого ретривера, его волосы на ощупь определённо так же мягки, как на вид, и Мицуба не был бы против отношений с ним. Коу тоже похож на ретривера, но скорее на блохастого. Мицуба был бы очень даже против отношений с ним. Ни за что в мире. Никогда... Йоко пользуется случаем, чтобы скинуть оставшуюся часть натто в ланчбокс Мицубы. – Ну что ж, тогда не отступай от своих слов, – ухмыляется Йоко, и в поле зрения нет ни сколотых зубов, ни острых клыков. *** На столе Мицубы лежит фотоаппарат. Не старый, сломанный, словно извиняющийся – но новый. Или, по крайней мере, подержанный, но в идеальном состоянии. Камера лежит целая и невредимая на столе, а на нем лежит его блокнот с наклейкой кролика. Сердце неожиданно начинает биться сильнее. Он, поскальзываясь на носках, вбегает на кухню, заставая маму за лепкой онигири. — Ты купила мне новый фотоаппарат? – недоверчиво спрашивает Мицуба, потому что этот фотоаппарат гораздо лучше, чем его старая камера, и ему даже думать не хочется, сколько она стоит. Если до этого его мама была удивлена, то теперь она была совершенно сбита с толку. – Нет, я не… А что? Мицуба выбегает с кухни, едва не врезавшись в стену. Камера по-прежнему лежит на столе, профессиональная, дорогая, сияющая. Мицуба мог лишь мечтать о подобном оборудовании. На этот раз Коу уже в комнате, и он резко и взволнованно садится, когда Мицуба влетает в комнату. Мицуба пристально смотрит не него, и на мгновение кажется, что мир сошёл с орбиты. – Ты это украл? — спрашивает он, сразу переходя к делу. На лице Коу на мгновение задерживается выражение ужаса. – Нет! Я бы никогда… – Коу замолкает, отрываясь от кресла и неуверенно подходя к Мицубе. В тусклом свете очертания Коу слегка подсвечиваются, и теперь он совсем не тянет на живого человека. Мерцание, окутывающее его тело, переливается в полумраке. – Я забрал душу пожилой леди, которая увлекалась фотографией, пока не ушла на пенсию, — объяснил Коу. – Она была очень рада, что после ее смерти камера сможет найти новые любящие руки. Коу снова перебирает серьгу пальцами. Мицуба заметил, что он делает это всегда, когда он неуверен или нервничает — он слегка касается этой нелепой пдд-кандзи, перебирая ее кончиками пальцев. Коу молчит, но Мицуба видит, как он буквально просит одобрения каждой клеточкой тела и каждым жестом. – Спасибо, Коу-кун, – говорит Мицуба, настолько честно, насколько это вообще возможно. Затем слёзы, которые начали обжигать уголки глаз, стали говорить все за него. На сей раз они искренние – не те крокодиловы слёзы, которые он выдавливает, чтобы вызвать реакцию Коу, когда тот толкает его или убегает вдогонку за уличной кошкой и бросает его одного. Он лишь надеется, что Коу поймёт разницу. – Я же говорил, что этот год станет для тебя лучшим, правда? Ты не сможешь выиграть конкурс фотографии без камеры, – говорит Коу. Затем Коу делает немыслимое – холодными, мерцающими руками, он приподнимает край своей рубашки и осторожно вытирает слёзы Мицубы. Медленно, неторопливо, мягко улыбаясь. Мицуба поднимает взгляд, и Коу прячет руки в карманы, словно человек, которого поймали на воровстве. Воздух тяжелеет. — Это что, признание в любви? – спрашивает Мицуба, и нервных смех застревает у него в горле. (Это просто Коу - глупый, чрезмерно восторженный, самоотверженный Коу — так почему он вдруг почувствовал себя так, будто его кости стали слишком велики для его тела?) – Ты просто невыносим, – отходит Коу. Яркая улыбка возвращается, ни намёка на прежнюю мягкость, и Мицуба задается вопросом - не показалось ли ему вообще? Он включает свет и прижимает к себе камеру. Коу снова выглядит до боли похожим на человека. Воздух легчает. *** "Научиться водить мотоцикл" – гласит один из пунктов в списке вещей, которые Мицуба хочет успеть до своей смерти. Он поднимает эту тему за ужином, ковыряя одну из не лучших маминых попыток приготовить онигири. – Как думаешь, я смогу учиться вождению? – он пытается задать этот вопрос непринуждённо, но его мама все равно удивлённо моргает, ошарашенная вопросом. – Ты слишком юн, чтобы водить машину, – отвечает она со смехом. – Я уже достаточно взрослый, чтобы водить мотоцикл, – продолжает Мицуба. Он весь день думал, как начать этот разговор, придумывая достаточно убедительные аргументы. – С шестнадцати это разрешено. Или ты сомневаешься во мне? Юки смеётся. – Ну, это уже можно обсудить. Я просто удивилась. Ты ведь никогда не заговаривал об этом раньше. Мицуба всегда считал, что ему хватит времени на вождение и прочие взрослые вещи, когда он закончит университет и начнётся взрослая жизнь. Теперь у него нет такой роскоши, как время. – Кое-кто в моем классе начал брать уроки вождения пару недель назад, – врёт Мицуба, и ему кажется очень странным и неправильным хранить такие секреты от матери. Ещё более странно то, что она просто принимает это – обычно она первая, кто узнаёт, когда у Мицубы что-то на уме. – Вот я и задумался. – Итак, первый вопрос, – начинает она, протягивая руку через стол и взъерошивая волосы Мицубы. – Тебе не кажется, что лучше подождать? Твоя рука ещё даже не зажила. Это преследовало его с того дня, как он очнулся в больнице. Не совсем слон в комнате* – потому что слоны не висят под светильником, задыхаясь от тяжести, и не заставляют Мицубу чувствовать, будто часть его тела более ему не принадлежит. Это - словно грозовая туча, готовая разразиться штормом. Мицуба смотрит на неё, готовый поклясться, что она смотрит на него в ответ. – Я хочу прямо сейчас, – говорит Мицуба, отводя от неё взгляд. – Попадание в эту аварию заставило меня задуматься о том, как легко все может пойти не так.. Я не хочу больше ждать, пока что-то произойдёт само. Потому что в один день у меня может больше не быть шанса. Хотя это всего лишь опущение правды, а не ложь, Мицуба чувствует себя ужасно. Его мама жалуется ему на своих коллег, рассказывает ему обо всех своих глупых подростковых ошибках. Мицуба, в свою очередь, открыт ей настолько, насколько только может быть шестнадцатилетний мальчик. Лгать ей в лицо о чем-то столь ужасном и огромном кажется самым худшим способом предать доверие из всех возможных. – Хватаешь быка за рога, а? – давно исчезли дразнящие нотки в ее голосе, сменившись чем-то мягким и ностальгическим. "Ты ведь уже вырос, не так ли?" безмолвно вопрошает она. – Думаю, это избавит меня от необходимости отвозить тебя в твои поездки с клубом фотографии. – Так значит, ты позволишь мне брать уроки? Я буду убираться в ванной целый месяц, если… – начинает Мицуба. – Соскэ, ты и дня не протянешь, не пожаловавшись, что я занимаюсь эксплуатацией детского труда, – шутит в ответ Юки, мягко улыбаясь. – Подожди немного, пока мы не выясним, что будет с твоей рукой, когда снимут гипс. Будет не очень хорошо, если ты научишься ездить с одной рукой, а потом выяснишь, что можешь пользоваться обеими руками. По правде говоря, Мицуба не ожидал, что все окажется так легко. Он подготовил целый список причин, по которым ему обязательно нужно было научиться кататься на мотоцикле, но ему даже не пришлось называть вторую причину. – Спасибо. Ты, вроде как, самая лучшая, – говорит он столь открыто и честно, как только может шестнадцатилетний мальчик. – А ты сомневался? – Юки с заговорщическим видом склоняется над тарелкой с онигири. – В конце концов, мы, Мицубы, всегда круто выглядели в кожанках. *** Коу втихаря придвинул своё кресло почти вплотную к столу Мицубы, и теперь разглядывал гору домашних заданий, высившихся над его головой. Мицуба выпил уже три чашки кофе, несмотря на то, что на самом деле его вкус ему совсем не нравился. Град громко ударяется о стекло, одновременно тревожа и отвлекая от работы. Уже ноябрь, и учителя наконец заметили отсутствие его летней домашней работы. Кроме того, он сильно отстал по учебе за те несколько недель, что провёл в больнице. – Да уж, глупо было надеяться, что они вот так просто спустят мне это с рук. Ну почему, блин? – он жестом указывает на все еще неподвижную руку в гипсе. – Я ранен, изувечен – как они вообще могут так со мной поступать?! – Если хочешь, я могу помочь, – предлагает Коу, слегка выпрямляя спину. На его лице вновь расцветает искренняя улыбка – та самая, которую Мицуба ненавидит, потому что она настолько яркая и бескорыстная, что на неё даже смотреть больно. Конечно, правильнее было бы сказать Коу, что все в порядке, и его поддержки уже более чем достаточно. Но Мицубе до ужаса хотелось хоть немного поспать, поэтому он просто заваливает Коу стопкой домашки по математике, даёт ему ручку и показывает, с какого места начинать. К черту любезности. Мицуба страдает над эссе по дыхательным системам насекомых, пока Коу с удивительной скоростью строчит ответы на задачи и уравнения. Снаружи бушует громкий ветер и стучит град, но внутри неожиданно уютно. Даже при холоде, излучаемом Коу, тёплого ореола света настольной лампы, одеяла на плечах Мицубы и кофе, вычерчивающего узоры пара в воздухе достаточно, чтобы согреть – как внутри, так и снаружи. Может, сейчас и ноябрь, но, кажется, все не так уж плохо. Коу откладывает листок с уравнениями в сторону за рекордное время. Мицуба на мгновение задумывается, не является ли Коу каким-то скрытым гением, даже несмотря на взъерошенные волосы и странную внешность. Затем он замечает, что большая часть ответов очевидно неверна. – Ты специально мне навредить пытаешься? – вздыхая, спрашивает Мицуба. – Сомневаюсь, что ты хоть один пример правильно решил. – Я не очень хорош в математике, – обьясняет Коу так, будто это не очевидно. Мицуба стонет, глядя на недописанное эссе на экране ноутбука. Коу слегка толкает его в руку: – Хочешь, я принесу ещё кофе? Этот вопрос звучит почти как робкое извинение. Мицубе кажется, что выпей он чуть больше кофеина – его сердце просто остановится. Тем не менее, что-то в предложении Коу просто не даёт возможности отказаться, поэтому он утвердительно кивает. – В шкафчике у холодильника есть цикорий, приготовь его, – поясняет он, во имя своего здорового сна. Он уже в третий раз перепроверял своё эссе, когда из него вышибло дух внезапным осознанием того, что сейчас уже ноябрь. Уже два месяца прошло с начала отсчета, и вот он здесь, делает домашнее задание на лето посреди ночи, пока на улице бушует град. Зря тратит время. На данный момент все, чего он добился – то, что Йоко и Сато теперь сидели с ним за обедом и осознание того, что упоминание вслух слов «остался один год» не приведёт к тому, что мир вокруг него рухнет. Рана все ещё болит, и Мицуба больше даже не пытается игнорировать саднящую боль. Коу возвращается в комнату, на этот раз с кружкой латте, посыпанного корицей и какао. Наверное, ещё что-то, что Коу помнил о своей жизни. Хотя он даже не помнит своей фамилии, Коу может вспомнить множество других, вполне полезных вещей – например, как приготовить кофе, или как эффективно вывести пятно с ковра. – Я зря трачу время, – резко выдыхает Мицуба, пока Коу осторожно ставит кружку на стол (рядом с левой рукой, чтобы ему не приходилось тянуться за ней.) – А? – Коу колеблется, прежде чем сесть обратно на кресло, и ему хватает наглости делать вид, что он не понимает о чем речь. – Прошло уже два месяца, и моя жизнь такая же, как всегда, – Мицуба говорит, не поворачиваясь, занятый корректированием ошибок в эссе. – Я надеялся, что все изменится... знаешь, моя жизнь никогда и не была особо интересной. Лицо Коу принимает такое выражение, будто он чего-то ждёт. Он слишком нетерпеливый, чтобы дождаться зелёного света на перекрёстках, но достаточно терпеливый, чтобы выслушивать все жалобы Мицубы, буквально подрабатывая его личным психологом. Это словно безмолвное обещание – хоть Коу и не может его понять, он сделает все возможное, чтобы попытаться. – В детстве надо мной издевались, – вздыхает Мицуба. – Я был шумным, женственным и очень эксцентричным, поэтому я стал легкой мишенью, – Коу хмыкает, будто что-то понял, и Мицуба со всей силы бьет его по руке. – Не делай вид, будто это что-то объясняет!.. В средней школе я постарался стать спокойнее, и больше никто не обращал на меня внимания. Люди больше не испытывали ко мне неприязни, но они и не хотели со мной дружить. – А что насчёт тех двух парней, твоих одноклассников? Вы с ними вроде начали общаться? – спрашивает Коу. Затем, совсем тихо: – А как же я? – Йоко-кун и Сато-кун милые, но они лучшие друзья с самого детства. Я лишь навязываюсь к их компании, – Мицуба поворачивается к Коу. Тот сидит, прислонившись лбом к краю стола, и смотрит прямо на него глазами, с прячущимися в их глубине фейерверками. – А ты..ты просто извращенец с фетишем на автокатастрофы, живущий в моем кресле. Я тебя терплю, и это в лучшем случае. На это Коу смеётся. – Не думаю, что тебе вообще нужно было становиться спокойнее. Ты же знаешь - дети злые и подлые, но, в конце концов, ты нашёл бы кого-то, кто смог бы смириться с твоим ужаснейшим характером. Тем более, у тебя ещё есть на это время. – С темпами работы над этим эссе по биологии я начинаю в этом сомневаться, – неудачно пытается пошутить Мицуба. – Не знаю, как мне наверстать упущенное за все шестнадцать лет. – Ты и не должен ничего наверстывать, – отвечает Коу, все ещё прислоняясь к краю стола и ярко улыбаясь. Он отбирает у Мицубы край одеяла, чтобы натянуть его на ноги. – Раз ты не можешь что-то исправить, тогда просто замени это чем-то новым. Мицуба удивлённо смотрит на него сверху вниз, и понимает, что ему даже нечего сказать – как будто Коу выбил весь воздух из его груди. – Мы можем начать завтра, – продолжает Коу. – Как насчёт фотосессии в парке? Я даже побуду тебе моделью. – Ты был бы ужасной моделью, – смеётся Мицуба, чтобы не признавать вслух, что это неплохая идея. – В любом случае, на улице отвратная погода и град - хочешь, чтобы я простудился? Свернувшись калачиком и накрыв ноги краем одеяла, Коу улыбается одной из своих редких, мягких улыбок. – Завтра будет новый день, – негромко произносит он, прикрывая глаза. Завтра будет новый день. *** За ночь буря за окном успокаивается. Мицуба просыпается поздно за полдень, делает физиотерапевтические упражнение для поддержания тонуса руки перед тем, как поместить ее в бандаж. Коу нигде не видно - он соблюдает правило не входить в комнату, пока Мицуба спит, но он должен скоро появиться. – Я собираюсь пойти на фотосессию вместе с Коу-куном в парк, – объявляет Мицуба, на скорую руку готовя себе завтрак. – Обед можешь не готовить, я поем по дороге. – Будь осторожен, ладно? – доносится мамин голос из-за обеденного стола, и ее голос звучит более встревоженно и тяжело, чем обычно. В прошлый раз, когда ты уходил на фотосессию, ты чуть не вернулся без руки, напоминает он себе, прежде чем колко ответить. – Коу-кун настолько странный, что с лёгкостью отпугнёт любого водителя, – шутит он, все равно позволяя маме нежно поцеловать его в лоб. Раздаётся звонок в дверь – длинный, затем дважды короткий – что само за себя говорит о том, кто за дверью. – Вспомни лучик, вот и солнце. Он вешает фотоаппарат на шею, бросает крышку от объектива в сумку и выходит на улицу. – Наконец-то ты отточил своё человеческое поведение. У меня уже кончаются оправдания твоим спонтанным появлениям посреди кухни, – говорит Мицуба, захлопывая за собой дверь и по обыкновению протягивая Коу ключи, чтобы тот запер ее. Несмотря на ясную погоду, сегодня более чем холодно, и Коу выглядит крайне неуместно - он одет лишь в футболку и легкую куртку, которую всегда носил. Мицуба размышляет, умер ли он летом или весной, но не решается задать этот вопрос вслух. Вместо этого он вздыхает, разматывает шарф и бросает его в грудь Коу. Он промахивается - в конце концов, он не левша - но конец шарфа попадает ему в лицо, так что это победа. – Ты выглядишь странно. Кто ходит по такому холоду в легкой куртке? Надень шарф, и не позорь меня. Коу недоуменно держит шарф в руках, будто боясь, что тот укусит, но затем заматывает его вокруг шеи. Мицуба не оглядывается, чтобы посмотреть, как он смотрится. При свете дня дорога вдоль парка выглядит совсем иначе. Свет уличных фонарей не прорезает ночь, и дома не поднимаются высоко в звездное небо. Все машины на дороге еле ползут, соблюдая ограничение скорости на повороте, медленно проезжая под деревьями. Мицуба ковыряет липучку бандажа, отрывая от неё выбившиеся нейлоновые нити. – Слушай, нам не обязательно…– начинает Коу, обхватывая серьгу пальцами. Нервничает. – Я заменяю прошлое чем-то новым, – повторяет Мицуба вчерашние слова Коу. Он несильно толкает его локтем, разворачивается и бежит через дорогу так быстро, как только возможно. Ничего не происходит. Ни одна машина не выворачивает на тротуар, стены сада целы и невредимы, на дороге ни следа крови и искореженного металла. Лишь ещё одна дорога, связанная с плохими воспоминаниями. Каждая дорога в городе - место худшего момента в чьей-то жизни. А момент этой дороги принадлежит Мицубе. Коу догоняет его прежде, чем тот успевает добежать до центральных ворот парка, хватая Мицубу за рукав пальто и звонко хохоча. Его смех мгновенно разбивает все плохие воспоминания, заволочившие голову как тяжёлые тучи. Дорога рядом с парком могла бы стать сценой для самого худшего момента в жизни Мицубы, но вместо этого он приобрёл кое-что. У него есть смех Коу, собственные слабые протесты против его нечестной игры, тающий град, тяжело падающий с листьев в холодном ноябрьском воздухе. Мицуба поднимает свою новую камеру, балансируя ее на неподвижной руке так, как практиковался сотни раз в своей комнате, и делает снимок, запечатлевая тающий лёд, дождем падающий с верхушек деревьев прямо на голову Коу. Память, которую он оставит после себя, о мертвом мальчике и умирающем мальчике, которые вместе создают нечто новое. – Если тебя не будет видно, я столкну тебя в озеро, – твёрдо предупреждает Мицуба, просто чтобы не казаться слишком сентиментальным. Ничего хорошего в этом нет. Мицуба делает фотографии буквально в каждом уголке парка - снимает уток на озере, падающие листья, капли воды, цепляющиеся за последние упрямо держащиеся лепестки отцветающих растений. Он присаживается на корточки и фотографирует щенка сиба-ину, который развязывает зубами шнурки на его ботинках и пытается укусить Коу за руку, а затем десять минут гоняется за вороной, прыгающей по забору парка. – Ну как, уже лучше? – спрашивает Коу, улыбаясь так, словно уже знает ответ. – Только потому, что ты молчишь, – язвит в ответ Мицуба, надеясь, что Коу поймет, сколь многое скрывается за его словами. В парке есть кафе, где они прячутся от вновь начавшегося дождя. Дождь, холодный и неумолимый, похож на обещание раннего наступления зимы. Мицуба заказывает обед. Коу делает что угодно, только не заказывает обед, прижавшись лбом к окну и почти впечатываясь носом в стекло. Затем Коу уходит на разведку, ссылаясь на то, что может что-то вспомнить, если немного осмотрится. Мицуба думает, что возможность того, что Коу вспомнит что-то о своей прошлой жизни, может быть полезной им обоим. – Посмотри, – объявляет Коу, кладя что-то на стол перед Мицубой. Листовка с объявлением о конкурсе юных фотографов. – Крайний срок подачи - одна неделя. Думаю, тебе стоит поучаствовать. "Выиграй конкурс фотографии"– гласит пункт номер один в списке дел, которые Мицуба должен успеть до смерти. Он берет листовку.