violet disposition

Возвращение Мицубы к занятию фотографией также означает, что ему придётся вернуться в клуб фотографии. К сожалению, возвращение в клуб также означает, что снова придется иметь дело с Цукасой, поэтому он берет с собой Коу в качестве моральной поддержки. Мицуба надевает наушники и делает вид, будто болтает по телефону, чтобы прохожие вдруг не подумали, что он разговаривает сам с собой. Пока Коу шатается где-то в углу клубной комнаты, Мицуба уходит в темную комнату, чтобы проявить фотографии, сделанные в парке. Это тяжело сделать одной рукой, поэтому Мицуба просит помощи у одного из малознакомых членов клуба. Это почти исцеляюще – снова оказаться в темноте комнаты для проявки, среди приглушенного красного света и запаха уксусной кислоты. Все кажется почти нормальным, когда Мицуба замечает, что не видит почти ничего дальше своих рук. Словно через узкий фокус, он отфильтровывает окружающий мир, оставляя вокруг лишь полосы проявляемых фотографий и гул огней. Уже давно стало очевидным то, что отрицание ничем не помогает. Но забыть обо всем, хоть на время, никому не повредит, правда? Фотоклуб уже закрывается, когда Мицуба, прищурившись, выходит из темноты фотолаборатории. Как обычно, без трёх шесть, входная дверь распахивается и на пороге появляется Цукаса. Возможно, ему стоило поторопиться со сборами. Взгляд Цукасы падает не на Мицубу, а точно через его плечо. Туда, где на одной из скамеек сидит, сейчас невидимый, Коу. Он впивается глазами в Коу, и тот беспомощно смотрит в ответ, застыв на месте. – Мицуба, что...– успевает выдавить Коу, прежде чем лицо Цукасы принимает опасное и хищное выражение, а его янтарные глаза угрожающе темнеют. Мицуба быстро прикидывает, сколько времени потребуется, чтобы добежать и выпрыгнуть из ближайшего окна. – Кто твой друг, Мицуба-кун? – спрашивает Цукаса, даже не глядя на него. Коу сидит, оцепенев, словно олень, застывший на дороге в свете фар несущегося навстречу грузовика. Спасение приходит в лице Нацухико, отдёргивающего Цукасу назад за воротник, будто плохо воспитанного щенка, а не страшного ребёнка с крайне угрожающим выражением лица. Сакура следует за Нацухико, и Мицуба быстро прячется за ними. – Извини за это, – говорит Сакура, наклоняя голову. Они тоже не смотрят на Мицубу. Он вдруг ощущает острый порыв зарыться головой в песок и скрыться ото всех. Или, может быть, закричать. – Мицуба-чан, не хочешь помочь с установкой оборудования в комнате радиовещания? – кричит Нацухико, удерживая одной рукой обмякшего Цукасу. Мицуба про себя радуется, что хоть кто-то здесь ведёт себя нормально. – Конечно, – соглашается Мицуба, вопреки вопиющему обратное здравому смыслу. Коу напряжённо сжимает кулаки и упирается ногами о столешницу, словно боясь, что Цукаса заползёт под стол и цапнет его за лодыжки, и энергично мотает головой, но Мицуба утвердительно кивает. Мицуба запоздало думает, что, вероятно, ему следовало рассказать о Цукасе заранее. В конце концов, когда дело доходит до общения с Цукасой, лучше знать, с чем связываешься. Он возится с установкой микрофонов вместе с Сакурой, пока Нацухико развлекает Цукасу снаружи. Ноябрь стремительно подходит к концу, так что к тому времени, когда все оборудование настроено, на улице уже почти полностью смеркается. Вдруг подкрадывается осознание, что лето давным давно прошло. – Мы можем поговорить? – они заговорили как раз в тот момент, когда Мицуба собрался уходить. Под их обычным нейтральным выражением словно скрыта некая срочность. – Не прямо сейчас, но вскоре. Обычно, Мицуба делал нелепое замечание или обвинение, нечто, от чего другие люди закатывали глаза и бросались в него чем-нибудь подручным. Но Нанамине Сакура - не какой-то другой человек. Выходки Мицубы никогда не действовали на них ни в малейшей степени. Поэтому Мицуба просто кратко кивает и покидает комнату радиовещания с ещё одним немым вопросом в голове. – До встречи, Мицуба-чан, – кричит Нацухико ему вслед. Мицуба надеется, что ему больше никогда не придётся видеться с Нацухико. Сам по себе он неплох и в основном безобиден, но Мицуба всегда был единственным ребёнком в семье – приобретение раздражающего старшего брата в лице Хьюги было последним, что ему нужно. – Передавай от меня привет Амане! – весело бросает ему в спину Цукаса. Мицуба чувствует, как осень вокруг него мгновенно превращается в зиму. *** – Да, у Амане есть брат, – говорит ему Коу по дороге домой, и его голос непривычно глухой и опустошённый. – Близнец с идентичным ему лицом, из-за которого он больше не мог смотреть в зеркала. Мицуба не поднимает взгляд от земли. – Но Цукаса жив, – только и отвечает он. В воздухе повисает затянувшаяся тишина. Кажется, что вот-вот пойдёт снег. Коу смеётся, сдавленно и опустошенно, и это даже не похоже на смех. – Ты в этом уверен? Он не уверен. *** – У меня тоже есть родственники, – Коу все еще сидит в своём кресле, хотя время уже глубоко за полночь. Мицуба не может выгнать его - в конце концов, он сам не спит. – Брат и сестра. – Ты только сейчас это вспомнил? – спрашивает он в темноту своей комнаты. Он старается сказать это как можно более раздражённым голосом - в конце концов, это ему вставать в школу с утра. В скользком лунном свете, пробивающемся сквозь тонкие занавески, он видит, как Коу качает головой. – Я всегда это знал. Из-за них я здесь. В голосе Коу слышатся нежные, печальные нотки. Мицуба задается вопросом, насколько сильно тот скучает по ним. – Почему ты не мог сказать об этом с утра? – раздраженно спрашивает он, пытаясь замаскировать своё любопытство. Ему открывается нечто новое о Коу - не просто его яркие улыбки, вкусная готовка и выполнение обязанностей «мрачного жнеца». Что-то совершенно новое и незнакомое. – Я взялся за эту работу, чтобы присматривать за своими братом и сестрой и увидеть, как они вырастут, – шепчет Коу. Затем его голос становится испуганным и почти неслышным. – Амане взялся за неё, чтобы избавиться от него. Мицуба думает, не мог ли он случайно оставить окно открытым, потому что вокруг становится слишком холодно даже для позднего ноября. *** Неожиданно, Йоко и Сато предлагают Мицубе потусоваться с ними за пределами школы. Не менее неожиданно, Мицубу вдруг добавляют в групповой чат «крутые ребятки (и Йоко)». Читая название чата, Мицуба чуть не давится рисом. – Сато все ещё издевается надо мной на наших дружеских посиделках, поэтому я беру тебя для моральной поддержки, Соскэ, – говорит ему Йоко, сидя на школьной ограде и болтая ногами. Его зовут по имени, и это тоже ново. – Я не издеваюсь, я говорю честно, – язвительно отвечает Сато, а затем предпринимает неудачную попытку захватить Йоко в замок. Со временем Мицуба узнал новые, довольно мнительные черты Сато, выделяющиеся на фоне его общего образа спокойного и образцово-показательного ученика. Он узнал и то, что несмотря на кажущуюся леность и непосредственность, Йоко крайне серьезно относится к спорту. В глубине души, Мицуба надеется, что они тоже открыли в нем что-то новое и приятное. (Хотя что можно в нем не любить, напоминает себе Мицуба.) В любом случае, что бы они в нем ни нашли, они пригласили Мицубу в кафе в центре города - то самое, которое он посещал с Коу давным-давно. Их групповой чат незаметно переименовывается в "классные ребятки (включая Йоко)", и Коу болтается в углу комнаты, пока Мицуба роется в шкафах, выбирая, что надеть. – Просто надень то, что обычно носишь, – говорит ему Коу, как будто он вообще вправе давать модные советы. Мицуба так ему и говорит, не забыв добавить комментарий о его глупой сережке, прежде чем накинуть на плечи кардиган и снять резинку, стягивающую его волосы в хвост. Волосы распущены, рукава кардигана достаточно длинные, чтобы прикрыть гипс, поверх - пушистое пальто с ушками на капюшоне. Покрутившись перед зеркалом в последний раз, чтобы точно убедиться, что он достаточно милый, он выходит за дверь. Первый же порыв ветра, обрушившийся на Мицубу сразу за порогом, заставил его пожалеть, что он вообще отдал Коу свой шарф. Йоко и Сато уже ждут в кафе, когда Мицуба врывается внутрь, таща цепляющиеся за шнурки сухие листья внутрь, с опозданием в пять минут. – А мы уж решили, что ты вовсе не появишься, – смеётся Йоко, когда Мицуба со вздохом опускается на сиденье напротив. – Красота требует жертв, знаешь ли, – с усмешкой напоминает Мицуба, надеясь, что ветер не спутал напрочь его распущенные волосы. Он осторожно приглаживает их рукой. – Твоё пальто выглядит потрясающе мягким, – комментирует Сато, протягивая руку через стол, чтобы потрогать рукав. – Я почти завидую. – Ты ещё этого не видел, – Мицуба делает паузу, а затем натягивает капюшон, чтобы показать ушки. Йоко восхищенно смеётся. – Это так мило! Дашь потом померить? – он нетерпеливо стучит ладонями по столу, усмехаясь своей наивной щенячьей улыбкой. Ни сколотых зубов, ни острых клыков. Мицубе кажется, что назови его Йоко вот так, беззастенчиво, милым пару недель назад, его сердце бы вывернулось наизнанку. Где-то в голове мелькает вопрос - что так изменилось в его жизни, что даже улыбка Йоко перестала казаться столь яркой? – Если запачкаешь, придётся тебе купить мне новое пальто, - отвечает Мицуба, отодвигая эти мысли еще дальше. Он может подумать об этом на досуге - сейчас он должен хорошо повеселиться со своими друзьями. – Давайте закажем еду! – нетерпеливо вмешивается Сато, и Йоко смеётся. – Мне рекомендовали здешние пирожные. Мицуба заказывает молочный коктейль, и, соответствующе его образу, розовый торт. Он фоткает торт и скидывает пару фото маме, хвастаясь. Йоко заказывает чай со льдом, несмотря на погоду, и Мицуба ругается на него за это. Сато успевает сфотографировать их перепалку и обещает скинуть в групповой чат. Беспокойство о том, что он третий лишний, все ещё разъедает его, но по крайней мере, теперь Мицуба не чувствует себя чужим для Йоко и Сато. – Эй, не возражаете, если я присоединюсь? – кто-то падает в соседнее с Мицубой кресло. Он оборачивается, видя ни много ни мало - Коу, с шарфом Мицубы на шее и растрёпанными волосами. И, судя по удивлённому восклицанию Сато, он более чем видим. – Ой, ты же друг Соскэ! Ты встречаешь его у школьных ворот, — до Йоко доходит секундой позже, чем до Сато, и он почти опрокидывает свой чай со льдом, указывая жестом в сторону Коу. Они оба ярко улыбаются друг другу, и Мицубе хочется лишь натянуть на голову капюшон и скрыться в нем на ближайшее обозримое будущее. Сато, переводящего взгляд с Йоко на Коу, похоже, посещает похожая мысль. Мицуба поворачивается к Коу с, как он надеется, читаемым выражением молчаливого гнева, но в ответ не получает ничего, кроме обычной яркой улыбки. Мицуба со всей силы пинает его ногой под столом. – Ну так что, представишь нам своего друга? – наконец спрашивает Сато. Мицуба издаёт громкий и тяжкий вздох. – Это Коу. Он не говорит мне свою фамилию и не оставляет меня в покое дольше, чем на день. Мое милое личико свело его с ума, и теперь он не отстаёт от меня. На этот раз очередь Коу хорошенько пнуть его под столом. – Ты ужасен. Я просто из вежливости возвращаю твои ключи, потому что ты, дурья башка, забыл взять их с собой, – Конечно же, он бросает ключи Мицубы на стол - с брелком-кроликом и все такое. Лицо Коу кривится в почти самодовольном выражении, и Мицуба думает, что это ему совсем не идёт. Мицуба пытается вытолкать его со стула. Коу был свидетелем самым худшим моментам его жизни, и ему решительно не хотелось, чтобы Йоко и Сато об этом знали. – Ну раз ты здесь, может, потусуешься с нами? – говорит Йоко, как предатель. *** – Ну..у меня нет телефона, – признаётся Коу, когда они пытаются превратить групповой чат в «крутых ребяток (включая Йоко и Коу). Йоко бросает на него такой взгляд, будто у Коу отросла вторая голова. Мицуба лжёт, что семья Коу просто слишком консервативна. – К сожалению, я вижусь с ним почти каждый день. Так что я могу просто передавать сообщения, – предлагает Мицуба, чувствуя себя словно при столкновении двух миров. Первый, мир Коу - с фейерверковыми глазами, долгими разговорами и креслом в углу спальни, и второй, мир Сато и Йоко - с несъеденным натто, домашкой по химии и убийственными захватами в замок Сато. Пока сложно сказать, чем это все кончится. *** – Почему ты появился именно в этот момент? – спрашивает Мицуба, уже после того, как Йоко примерил его пальто и они разделили счёт поровну (несмотря на то, что заказ Сато стоил больше половины общей суммы.) Они идут домой, пробираясь по узким улочкам, как обычно. Но не совсем как обычно, потому что теперь у Мицубы одна компания вместо компании Йоко и Сато и компании Коу. Коу пожимает плечами, и его дыхание не клубится паром, как у Мицубы. – Если это будет лучшим годом в твоей жизни, я подумал, что необходимость жонглировать временем между мной и твоими школьными друзьями немного все испортит. Мицуба смеётся. – Кто сказал, что я хочу тусоваться с извращением с тупой пдд-серёжкой, который… – Кроме того, это все равно часть нашей сделки, – обрывает его Коу, и это рвёт устоявшийся шаблон, потому что Коу уже давно не поднимал тему сделки. Эта часть договора кажется почти незначительной. Мицуба уже почти забыл, что в сделке, совершенной той холодной сентябрьской ночью, было две стороны. – Если я хочу вспомнить что-то о своей жизни, что может быть лучше, чем компания более чем живых людей? Именно это подталкивает Мицубу задать вопрос, уже долго копошившийся на задворках сознания. – А почему никто тебя не узнаёт? – спрашивает он, внезапно застыв посередине тротуара. – Ты говорил, что ты из здешних мест – должен же быть хоть кто-то, кто знал тебя при жизни? – Люди, знавшие меня при жизни, не могут меня видеть, – Коу тоже тормозит и останавливается, но не оборачивается, даже когда начинает говорить. Такое чувство, будто он что-то скрывает. – Вот почему я больше никогда не смогу поговорить с братом и сестрой, или сказать старым школьным друзьям, что я в порядке, или признаться продавщице из круглосуточного магазина, что однажды я украл букет цветов с прилавка и никогда так и не отдал за него деньги. Есть что-то грустное и потерянное в его словах, и Мицубе не нравятся те бесконечно печальные нотки, что звучат в его опустевшем голосе. Коу не должен быть грустным, растерянным или одиноким. – Эй..– начинает Мицуба, понимая, что не смог бы подобрать нужных слов, даже если попытался бы. – Вот почему та дама в кафе решила, что вы трое болтаете с пустым местом, – пытается пошутить Коу, только сейчас оборачиваясь через плечо. Он усмехается, но в его улыбке нет обычной искры. Грустная, мёртвая и безгранично одинокая улыбка, от которой сердце Мицубы тревожно сжимается и болит. Поэтому он не пинает Коу в ногу, не кричит и не обзывается. Он лишь тихо переплетает свои пальцы с его, прижимаясь ладонью к холодной руке Коу – и крепко держит ее все дорогу домой. *** «Дружеские свидания» Йоко становятся еженедельными. Они забегают в кафе, чтобы погреться, жмутся друг к другу под одним, очевидно, слишком маленьким, зонтиком на автобусной остановке, и обещают когда-нибудь сыграть в лазертаг всем вместе, хотя на деле они никогда не планировали этим заниматься. Йоко показывает с телефона, как ветер на пляже перевернул лодку его бабушки и дедушки, и Мицуба пытается повторить это, опрокидывая Йоко со стула, не без помощи Коу. Сато печёт торты и пирожные, и бормочет что-то о слишком сложном задании, поэтому Мицуба треплет его по волосам, как много раз делал Йоко. Не успел он и глазом моргнуть, как они превратились в единое целое - Йоко, Сато, Мицуба и Коу - чьи регулярные заказы помнили все местные кафе. Ноябрь плавно перетекает в декабрь, дни становятся все короче, и рождественские огоньки начинают раскрашивать улицы в яркие созвездия. Поэтому Мицуба просто вынужден каждый раз брать с собой на улицу фотоаппарат. Время течёт слишком быстро – прошло уже больше трёх месяцев, а болезненная рана в его груди, пронзённой мечом горя, все не заживает. Но каждый день заполнен Коу, развалившимся в кресле в углу спальни, и Йоко и Сато, таскающими его в торговые центры за одеждой, которую они все равно не могут себе позволить. Пока этого достаточно. Трудно было бы сказать им, что следующий сентябрь для него уже не настанет. Что, хотя он и ведёт себя так, будто у него впереди ещё целая, почти осязаемая вечность, этот год - последнее, что у него осталось. Он мог бы поговорить об этом с Коу, но он уже мёртв и не сможет его понять. Так что Мицуба остаётся наедине с этим ужасным и тяжёлым знанием, звучащим как сентябрь, автокатастрофа и таймер обратного отсчёта над его головой. С одной стороны, он нашёл хороших друзей, которые зовут его по имени, любят его и приглашают потусоваться на выходных. С другой, он более одинок, чем когда-либо. Йоко приглашает их всех к себе домой, чтобы посмотреть рождественский фильм, который он путает с жутким триллером, оказавшимися в не той коробке. Мицуба клянётся, что ему ещё с неделю будут сниться кошмары. Сато напоминает им, что они просто могут вытащить диск из dvd-плеера и поискать нужный. Йоко лишь прячет лицо от экрана за плечом Мицубы. На дворе зимние каникулы, прогноз погоды обещает снег в ближайшее время, и несмотря на страшную тайну, которую он делит с Коу, лучшего времяпрепровождения нельзя было придумать. (На экране телевизора появляется скример, и Коу вскрикивает, хватаясь за плечо Мицубы достаточно сильно, чтобы причинить боль. Он мог бы пригрозить подать иск за причинение вреда, если ты сам не хватался за него так же крепко.) *** И все же, когда он наедине сам с собой, а Коу пропадает неизвестно где, эта тайна пожирает и раздирает его сердце, словно голодный зверь. Это ужасно – знать что ты умрешь. Это ужасно – когда ты единственный, кто об этом знает. *** К тому времени, как они отправляют электронное письмо (кто вообще пользуется электронной почтой?) в конце декабря, Мицуба уже едва помнил просьбу Сакуры встретиться и поговорить. В письме - просьба встретиться в малоизвестном кафе на окраине города, и они уверяют, что Цукасы там не будет. И вот Мицуба оказывается в старинном здании западного типа с витражными окнами, причудливой посудой и крошечными кубиками сахара на каждой столешнице. Он выглядит крайне неуместно в своём пушистом розовом пальто и кроссовках в тон. Сакура наливает ему чай, твёрдо и терпеливо. Каждый их палец украшают замысловатые кольца. Мицуба подумывает спросить, где они их купили. – Так, Нанамине-семпай, – начинает Мицуба с нервным смешком, бросая в чашку кусочек сахара, а затем ещё один, на всякий случай. – Какова причина того, что вы привели меня в тайное убежище каждого классического гота в городе? – Я в такой же ситуации, что и ты, – говорит Сакура, сразу приступая к делу, и температура воздуха в кафе резко падает до нуля. – Цукаса не живой... и я не знаю, сколько ещё времени мне осталось. – О, – отвечает он, потому что, в самом деле, что ещё можно сказать в такой ситуации? – Ты не часто теряешь дар речи, – замечает Сакура, и в их голосе, несмотря на холод, звенит легкая нотка веселья. – Наверное, тяжело принять, что ты не один такой. Я предполагаю, это была автомобильная авария в сентябре, когда вы заключили сделку? Мицуба кивает, делая глоток чая. Второй кусочек сахара растаял, и чай стал почти невыносимо сладким. – Сколько ещё времени тебе осталось? – резко выдаёт он. В глубине души он понимает, что спрашивать об этом не стоит, но шанс наконец поговорить с кем-то понимающим слишком заманчив. – Пока Цукасе «не надоест» – его слова, не мои, – Сакура уже наливают себе вторую чашку чая, хотя Мицуба едва ли приступил к первой. Витраж окна отбрасывает на их волосы переливчатые узоры, и на какой-то момент они выглядят совсем не по-человечески. Он задается вопросом, сколь долго они живут вот так, зажатые между жизнью и смертью. – Я не знаю, как и почему, и, честно говоря, не хочу знать, но Цукаса очень силён. Он ведёт себя, словно он Бог. Мне иногда кажется, что это я помогаю ему, а не наоборот. – Коу дал мне всего один год, – отвечает Мицуба, но он не может позавидовать Сакуре. Коу может быть дерзким, чрезмерно увлечённым и смотреть на него почти так же больно, как прямо на солнце, – но, по крайней мере, он не Цукаса. По крайней мере, он может называть его другом. – Проживи его по-максимуму, – советует Сакура, поднимая чайник, чтобы налить Мицубе ещё чая. – И если тебе захочется поговорить, просто найди меня. На этот раз Мицуба добавляет нужное количество сахара. Он чувствует, будто с его плеч свалилась каменная тяжесть, и воздух наконец полегчал. *** Канун Нового года приходит с утренним снегопадом, и снежные хлопья кружатся в окнах квартиры, когда Мицуба и его мама с удвоенной энергией убираются в доме – проветривая комнаты, сметая пыль и стирая вещи. Коу тоже помогает, появляясь в дверях уже после полудня. Он говорит, что его семья прекрасно обходится без него, и по маленькой грустной улыбке на его лице Мицуба может сказать, что это не просто оправдание. Юки Мицуба вручает Коу перьевую метелку, отправляя смахивать пыль. К тому времени, как они заканчивают уборку, квартира промерзает, а на подоконниках тает снег, поэтому Юки делает три кружки горячего шоколада, включает на максимум отопление, мысленно прощаясь с деньгами в счете за электричество, и бросает пушистый плед поверх голов Мицубы и Коу. Они смотрят рождественский фильм по телевизору, и Мицуба переписывается с "классными ребятками (включая Йоко)", передавая Коу подробности об их полуночной поездке на фейерверки. Они планировали поездку вот уже несколько недель, пытаясь обойти и поездку Йоко к бабушке и дедушке, и ежегодное посещение Сато с его семьей храма после полуночи. Мицуба с нетерпением ждал этого с того момента, как Йоко пришла в голову эта идея – он всегда проводил Новый год наедине со своей мамой, вместе с ней проводя обратный отсчёт Сибуя в эфире. Смена обстановки по мере смены лет – что в этом плохого? Тем не менее, он чувствует небольшую вину за собой из-за того, что бросает маму в Новый год одну, обрекая ее на корпоратив с ее непутевыми пьяными коллегами. (Какая-то его часть знает, что этот Новый год - последний. Что он больше никогда не будет сидеть на полу, в темноте, перед экраном ноутбука и отсчитывать секунды рядом с мамой. Где-то в глубине души мелькает горькая мысль, что он не хочет провести свой последний Новый год с ней. Потому что он знает, что будет плакать, что ему придётся спрятаться в своей спальне, не зная, как объяснить своё поведение. Ещё одно плохое воспоминание, которое он точно не хочет оставлять после себя.) – Вы двое выглядите очень уютно, – комментирует его мама, кивая на голову Мицубы, устроившуюся на плече у Коу. Они оба с ног до головы закутаны в пушистое одеяло, и если бы не тяжёлые мысли, Мицуба уже давно бы уснул. Коу же не спит – глаза прикованы к фильму, идущему по телевизору. – Вообще-то, он совсем не удобный, – отвечает Мицуба, пытаясь сделать вид, что в его груди ничего не дрогнуло от той дразнящей нотки в мамином голосе. – Ты мог бы сделать и лучше, Коу-кун, – он наклоняет голову, пытаясь посмотреть на Коу как можно равнодушнее. Коу, похоже, на этот раз действительно задумался, и его электрические голубые глаза устремлены на Мицубу. – Ладно, – говорит он, хватая одеяло, чтобы завернуть в него Мицубу, прежде чем тот успеет возразить и вывернуться. Коу смеётся, его мама смеётся, и, естественно, Мицуба тоже начинает смеяться. Снег прекращается ближе к вечеру, когда Мицуба и Коу сбегают в магазин, чтобы купить несколько пачек лапши тошикоши соба*, которую они обещали Йоко. По дороге домой Мицуба бросает пригоршню снега за шиворот Коу, обнаруживая, к своему ужасу, что тот даже не вздрагивает от холода. Не успел он опомниться, как на улице уже стемнело, а он сам закутался по самые глаза в кардиган, пальто и шарф, который он наконец отобрал у Коу. В его сумке целая куча неприготовленной собы, и факел, который вручила ему мама, достаточно яркий, чтобы ослепить кого-нибудь на слишком близком расстоянии. Автобус, идущий к подножию холмов, переполнен, и большинство пассажиров направляются в святилище. Часть из них в традиционной одежде, часть в обычных, зимних вещах. Мицуба и Коу идут в другую сторону, направляясь к небольшой тропинке, вьющейся вверх по холму, к выходу на склон, откуда, как утверждал Сато, открывается лучший вид на город. Мицуба быстро понимает, что это больше похоже на горное восхождение, чем на тропинку, и отдаёт свой факел Коу, потому что у него все ещё работает лишь одна рука, и он не хотел бы неловко свалиться в снег на глазах у всех, даже при том, что уже темно. – Вы меня убить пытаетесь? – Мицуба тяжело дышит, спотыкаясь о выступ скалы, и видит, что Йоко и Сато уже съежились у походной печки, свернув тяжёлое одеяло под ногами. – О, нет, Соскэ-кун нас раскусил! – Йоко смеётся, и его глаза задорно блестят в пляшущем свете костра. Мицуба бросается в него пачкой собы в ответ, и та попадает ему прямо в плечо. Несмотря на трудный подъем, Сато ни в малейшей степени не ошибся насчёт красоты вида. Дома внизу похожи на море звёзд, усеянное волшебными огоньками, мигающими в ночи, и фонарями, покачивающимися на легком ветру. Раскачивающийся, текучий, живой город прямо под их ногами. Слишком облачно, чтобы разглядеть звёзды, но они и не нужны, – не тогда, когда перед ними целый мир созвездий. — Здорово, правда? – восклицает Сато, наклоняясь, чтобы согреть руки над огнём. – Мы с Йоко приезжаем сюда каждый год, чтобы посмотреть на фейерверк, – в его голове слышится какая-то нежность, и Мицуба вспоминает, что Йоко и Сато были друзьями столько, сколько он себя помнит. Друзья детства, друзья в средней школе, друзья - старшеклассники. И теперь, каким-то образом, Мицуба сам оказался частью этого. – Спасибо, что пригласили нас, – отвечает Коу, достаточно открыто и искренне, чтобы перекрыть собственную неспособность Мицубы выразить свои чувства. – Нас обоих. Сато улыбается и похлопывает рукой по расстеленному пледу рядом с собой. – Все мы теперь друзья, конечно мы вас пригласили! Это такие простые слова, но их вполне достаточно, чтобы согреть сердце Мицубы лучше, чем любой огонь. Сато извлекает пакет с домашней выпечкой, чтобы поделиться с остальными, Йоко достаёт термос с травяным чаем, а Мицуба достаёт оставшиеся пачки лапши, читая инструкцию по приготовлению, пока Йоко пытается довести воду в кастрюле до кипения. Когда Мицуба чуть не опрокинул кипяток на себя и Йоко, Коу выгнал его из-за плиты и сам занялся лапшой, пока Сато обьявил, что до полуночи у них есть ещё полтора часа. Высоко на вершине холма, они едят тошикоши соба, встречая Новый год. 108 ударов колоколов храма начинают звенеть в воздухе, и мир внизу колышется в такт холодному зимнему бризу. Наступает год, который станет для Мицубы последним, но в то же время, это первый Новый год, в который он чувствует себя живым. Телефон Йоко единственный ловит связь, поэтому он запускает обратный отсчёт, и голос радиоведущего звучит в ночном воздухе. – Пять, – говорит он, и Мицуба присоединяется. – Четыре, три, – взрывается первый фейерверк, рассыпаясь в ночном небе и наполняя его до краев мерцающими цветами, которые, словно звездный свет, играют в глазах Коу рядом с ним. – Два, один! Затем фейерверк начинается по-настоящему, разбивая небо и превращаясь в искрящуюся галактику, с лихвой заменяющую отсутствующий звёздный свет. Коу утягивает Мицубу в объятия, и Йоко и Сато присоединяются к ним под общий крик "счастливого Нового года". Четыре мальчика на склоне горы – двое живых, один умирающий, один давно умерший – и небо, рассыпанное искрами и блеском, хлопает, шипит и горит над их головами. Из святилища за холмами продолжает звенеть колокол. Каждый оглушительный удар ощущается как первый и последний одновременно, и фейерверк внезапно плывет у Мицубы в глазах. – Мы должны повторить это в следующем году! – комментирует Йоко, и именно это заставляет Мицубу сломаться. Не будет никакого следующего года, говорит он себе, замерзая под тёплыми руками Йоко и Сато. Никакого следующего года. Онемение захватывает его тело, пока колокол гремит в ночь и фейерверк окрашивает горизонт в розовый цвет. – Соскэ? – первый это замечает Йоко, отстраняясь и озабоченно хмурясь. Он замечает слёзы, застывшие у Мицубы на ресницах, и толкает Сато локтем в бок, чтобы привлечь внимание. – Что случилось? Мицуба не может им сказать. Нет таких слов, которыми можно было бы объяснить это. Что они его первые и последние друзья, и что следующий год – несуществующее для него понятие. Что Мицуба Соскэ - умирающий мальчик, который только что узнал, каково это – чувствовать себя живым. (Это похоже на фейерверк, на вкус как тошикоши соба, и звучит как 108 ударов храмовых колоколов.) – Извините, – это все, что он говорит, и слова едва слетают с его губ. – Мне очень жаль. Колокол бьет снова – последний удар из 108, и Коу ни на секунду не отпускает руку Мицубы.