violet disposition

В январе Мицуба наконец-то окончательно избавляется от гипса. Он не знает, можно ли вообще называть то, что осталось рукой – она может лишь слегка сжимать предметы, сгибается и выпрямляется мучительно медленно и болезненно, а вся задняя сторона иссечена уродливыми злобными шрамами, от одного взгляда на которые начинает тошнить. Она все ещё крепится на его запястье, но он едва ли может больше называть ее частью своего тела. Его отправляют домой после новой череды рентгенов, с легкой шиной на руке, несколькими гибкими опорами для пальцев, и с осознанием того, что он, вероятно, больше никогда не сможет держать ручку в правой руке. Видимо, ему суждено до конца жизни писать кривыми каракулями левой рукой. Стоя на перекрёстке на красный свет по дороге из больницы, его мама улыбается. – Ну так, – говорит она. – Что насчёт тех уроков вождения? *** Мотоцикл, на котором Мицуба начинает учиться ездить, маленький и до жути нелепый. Сначала у него ужасно получается - он чуть не врезается в стену, а потом плачет, когда инструктор не выдерживает и кричит, чтобы тот смотрел куда едет. Он почти сдаётся после первого же урока. Но потом, мчась по улице со скоростью, намного превышающей скорость бега, он чувствует себя совершенно свободным – словно, захоти он – мог бы оказаться где угодно. *** В последний день зимних каникул Сато спрашивает Мицубу, могут ли они встретиться наедине. Это звучит, мягко говоря, зловеще, и Мицуба подумывает, не проще ли ему просто не показываться. Но Коу смеётся из угла и говорит, что у него паранойя и что он никому не понравится, если будет все время всех бросать. – Если он похитит меня, я обвиню во всем тебя, – недовольно предупреждает Мицуба, обращаясь к распластавшийся в кресле фигуре Коу, прежде чем выйти в холодный январский воздух. *** – Итак, перейду сразу к делу, – говорит Сато, когда Мицуба садится рядом с ним на скамейку у магазина. Его руки греет кофе на вынос, а лицо совершенно непроницаемо. Это признание в любви, или план похищения? - слова не срываются с его губ, как бы ему ни хотелось. – Тебе нравится Йоко? – из всего, что Сато мог сказать, Мицуба ожидал этого меньше всего. – Почему ты..– начинает он, совершенно сбитый с толку. – Да или нет, Соскэ? – обрывает его Сато. Мицуба поворачивается, чтобы внимательно посмотреть на него – уши красные, явно не только от холода, руки слишком крепко сжимают стакан с кофе и…оу.. ох. – Он тебе нравится, – отвечает Мицуба, и то, как Сато втягивает голову в плечи - уже достаточный ответ. – Тебе нравится Йоко. Сато вздыхает, и звук этот такой усталый, что Мицуба почти вздрагивает. – Если ты влюблён в него, я не собираюсь влезать и мешать вам. Вот почему мне нужно знать. Мицуба думает о Йоко. Его волосы такие же мягкие, как кажутся, и он улыбается, как щенок ретривера, а собаки - одни из любимых животных Мицубы. Но у Йоко нет фейерверков в глазах, его улыбка не ослепляет, и он не удерживает Мицубу на ногах, когда тот плачет. Он немного глуповат, действительно не любит соевые бобы, и они с Сато идеально друг другу подходят. – У меня были чувства к нему некоторое время назад, – признаётся Мицуба с искренней улыбкой. – Но, без обид, он был симпатичнее, пока не начал говорить. Услышав это, Сато громко смеётся – резкий, облегчённый смех звенит в морозном воздухе. – В этом ты прав, – начинает он. – Спасибо, Соскэ. Теперь мы можем страдать с нашими влюблённостями вместе. Мицуба нахмурился. – С нашими влюблённостями? – Ну да, твоя влюблённость в Коу, – подмигивает Сато, толкая Мицубу в бок. – Мне не нравится Коу, – обрывает его Мицуба, потому что Коу слишком яркий, громкий и у него ужасный вкус. Ещё у него фейерверки в глазах, его улыбка ослепляет, и он помогает Мицубе удержаться на ногах, когда тот плачет в своей комнате посреди ночи. – Разве? – улыбается Сато, и его голос звучит почти как вызов. *** – Ты мне не нравишься – говорит он Коу, возвращаясь в спальню и аккуратно снимая перчатки. Коу незаинтересованно хмыкает, как обычно, не поднимая глаз от книги, которую читает. Мицуба гадает, не лжёт ли он сам себе. *** На почту Мицубы приходит электронное письмо. Тема письма - приглашение на церемонию вручения премии «фотография и молодёжь» – и он едва не опрокидывает на пол ноутбук от шока и восторга, бешено колотящегося в сердце. Он почти забыл о своих заявках на конкурс фотографии, флаер которого Коу принёс тогда в кафе у парка. И вот он сидит здесь, а ему на почту пришло письмо с приглашением на финал. Он зарывается лицом в рукава кардигана и кричит. – Ну что там? Что-то захватывающее? – спрашивает мама, когда он с грохотом ставит перед ней ноутбук. Он надеется, что непонятный восторженный звук, который он издаёт, достаточно красноречив. Она быстро просматривает содержание письма, а затем притягивает Мицубу в объятия, которые вполне могли бы сломать ему пару рёбер. – Ты меня раздавишь, – бормочет он ей в плечо, изо всех сил пытаясь освободиться. – Я буду жаловаться! – Хорошо, а то ты слишком талантлив для меня, – смеётся Юки, ещё крепче обнимая его. – Мне нужно срочно раздавить тебя, пока ты меня не затмил! Мицуба вздыхает, но в конце концов расслабляется в объятиях матери, чтобы избежать повреждений. Когда доходит дело до объятий Юки, бороться бесполезно. – Итак, – продолжает она, благосклонно позволив своему сыну снова дышать. – Кого ты возьмёшь на церемонию в качестве сопровождающего? Мицуба замирает. Эту часть письма он явно упустил. Он пододвигает стул, чтобы сесть за стол – теперь нет смысла возвращаться в свою комнату. – Думаю, ты могла бы... – Соскэ, – перебивает его мама, прежде чем он успевает закончить. – Ты не пойдёшь на шикарное официальное награждение с мамой в качестве сопровождающего. Что касается мамы, Юки довольно крутая – она позволяет Мицубе носить то, что он хочет, питает такую же слабость к десертам, как он, и всегда разговаривает с ним, как со взрослым. Но она все ещё его мама. И в ее словах есть смысл. – Ты права, это было бы не очень, – соглашается он, перебирая другие варианты. Он не может попросить только Йоко или Сато пойти с ним и оставить второго позади, а если он пригласит Сакуру, за ними непременно увяжется Цукаса, и единственный другой человек, которого он хорошо знает, это... – Почему бы тебе не взять с собой Коу? – спрашивает Юки, приторно и хитро улыбаясь ему. – Я не возьму с собой Коу-куна, – отрезает Мицуба. *** Он берет с собой Коу. В выходные Йоко навещает своих бабушку и дедушку, а Сато учится в воскресной школе. Сакура постоянно рядом с Цукасой, поэтому Мицуба не хочет рисковать. Последний вариант - Коу. Он в мельчайших подробностях выражает своё недовольство этим фактом, пока безуспешно пытается привести волосы Коу в относительный порядок расческой. Тот факт, что Коу наотрез отказывается снять серёжку, только больше раздражает. Он одет в то, что Мицуба выбрал сам – рубашку, галстук и блейзер, и в этой одежде он больше походит на телохранителя, особенно с сравнении с нарядом Мицубы - пастельной рубашкой и брюками. – Пусть лучше люди думают, что ты мой телохранитель, чем что я когда-нибудь возьму тебя на свидание, – ворчит Мицуба перед выходом, напоследок снова безуспешно пытаясь пригладить волосы Коу. На улице холодно, зима холодными хлопьями оседает на деревьях, и Мицуба снова одалживает Коу свой шарф, пряча лицо в воротнике пальто, чтобы компенсировать его отсутсвие. Место проведения церемонии – галерея в соседнем городе, которую Мицуба неоднократно посещал как во время школьных поездок, так и самостоятельно. На этот раз разница в том, что где-то там будет висеть его фотография. Этой мысли достаточно, чтобы чувство тревоги сжало его сердце стальной рукой – и, похоже, Коу замечает его тревогу. Он наклоняется, чтобы осторожно потянуть Мицубу за рукав пальто. – Ты выиграешь, не сомневайся, – говорит ему Коу, с такой уверенностью, что Мицуба почти верит ему. Зрительный зал для церемонии награждения переполнен, когда Мицуба и Коу входят с холода. Внутри толпятся люди, и оживленная болтовня вокруг слегка приглушается музыкой из акустической системы в углу. Несмотря на то, что слова Коу немного его утешили, Мицуба все ещё нервничает – настолько, что его руки трясутся, а голова кружится, поэтому он тащит Коу к буфету, схватив за конец шарфа. Поедание четырёх маленьких пирожных слегка снимает головокружение и успокаивает нервы. Он находит собственную фотографию, висящую где-то посередине зала галереи. Это старая фотография, но Мицуба гордится ею – это закат, снятый с крыши школы. Птицы проносятся мимо объектива камеры, некоторые в фокусе, некоторые размытые, и городской горизонт вдали окрашен в розовое золото и серебро недавнего дождя. Миг, вырвавшийся из весенней бури и вступивший в новый день. "Свобода" – так он назвал ее, потому что именно так он чувствовал себя в тот день, выбравшись на крышу и наблюдая за расколом грозовых туч. – Ничего не понимаю, – наклоняется к нему Коу, прищуриваясь, чтобы разглядеть фотографию. – Но выглядит красиво! Мицуба легонько толкает его локтем в бок. – Да ты не поймёшь искусство, даже если оно укусит тебя за лодыжку, – беззлобно отвечает он, опуская готовое оскорбление. Трудно злиться, когда он стоит в знаменитой смотровой галерее, в которой был бессчетное количество раз с детства, и видеть в ней свою фотографию, висящую на всеобщем обозрении. Частичка себя, которую он оставит в памяти других ещё надолго. Сентябрьский Мицуба Соскэ считал, что никогда не добьётся успеха. Январский Мицуба Соскэ оглядывается через плечо и говорит ему - просто подожди. Чтобы не разрыдаться посреди галереи, он возвращается в буфет и сьедает ещё несколько пирожных. Объявление о начале церемонии награждения возвращает Мицубу с небес на землю, и его нервозность возрастает десятикратно. Он резко дергает за протезы на пальцах, садясь на место, и делая что угодно, чтобы занять руки. Когда Коу усаживается рядом с ним и переплетает их пальцы, он даже не пытается отстраниться. Руки Коу могут быть чертовски холодными, и Мицуба, возможно, не хочет общаться с тем, кто носит пдд-амулет с качестве украшения, но Коу все ещё помогает ему сохранить равновесия и устоять на ногах. Он уверен и непоколебим, и это все, что нужно Мицубе. Он сжимает пальцы Коу так сильно, как только позволяет ограниченное движение его руки, и крепко держит. – Они не могли бы ещё на дольше это все затянуть? – заговорщически шепчет он Коу, когда приветственная речь затягивается на четверть часа. Тихий смех, который издаёт Коу, привлекает больше, чем шум вокруг, и Мицуба прикладывает усилие, чтобы тоже не рассмеяться. Затем ведущий, наконец, приступает к оглашению результатов, и табличка с именами отражается в его очках, руша впечатление, что он все заучил сам. Мицуба говорит об этом Коу, просто чтобы отогнать тошнотворную нервозность, засевшую в его желудке. Его имя не оглашается ни в третьем, ни во втором... – Первое место в категории "Пейзаж" - "Свобода" Мицубы Соскэ, за уникальный ракурс и динамичную композицию, – зачитывает ведущий с экрана планшета, и Мицуба впервые за шестнадцать лет жизни совершено теряет дар речи. Он вдруг обнаруживает, что забыл, как двигаться, – а может, даже как дышать. Затем Коу оказывается рядом с ним, и он ярко улыбается – словно проглотил солнце, волосы, как обычно, взъерошены, и глаза наполнены электричеством, способным вызвать бурю. – Я же говорил, – произносит он с привычной уверенностью, поднимая его со стула, и кладя руку между лопаток, чтобы подтолкнуть его к трибуне. Мицуба медленно учится заново двигаться. – Я победил, – говорит он Коу позже, у буфетного стола. Все его тело приятно покалывает после поздравлений, призовых денег и соглашения о том, что его фотография будет выставлена на предстоящей выставке местных фотографов. – Как будто твоё эго нуждалось в ещё большей поддержке, – смеётся Коу. Я горжусь тобой, говорят фейерверки в его глазах. – Вы хотите, чтобы перед входом была фотография с вашим сопровождающим? – к ним подходит фотограф мероприятия, указывая туда, где видит фотография Мицубы, вокруг которой теперь столпилось немало народу. Он не уверен, затуманивает ли счастье его рассудок, или просто Коу выглядит не так уж плохо, когда он одет должным образом, но Мицуба протягивает руку, чтобы поднять его на ноги. – Давай, тупая сережка. Я, так уж и быть, позволю тебе встать со мной, – Коу берет его за руку, и Мицуба понимает, что не хочет его отпускать. Они позируют перед фотографом, Мицуба слегка наклоняет голову, пытаясь прикрыть нелепую серёжку Коу. Коу сжимает его руку, холодно, но крепко, и затвор срабатывает раз. Два, три. – Хм, – фотограф хмуро смотрит на экран своей камеры. – Как странно. Мы можем попробовать снова? Кажется, с камерой что-то не так. – А, ну да, – когда он говорит, голос Коу звучит глухо, пусто и совершенно неправильно. Он выпускает руку Мицубы, и проталкивается сквозь толпу к двери галереи прежде, чем Мицуба успевает остановить или хотя бы окликнуть его. Фотограф ошарашено переводит взгляд с камеры на Мицубу и на удаляющуюся спину Коу. Мицуба тоже в замешательстве. Если и есть то, чего Коу не делает, так это убегает от проблем. Он бормочет под нос извинение, натягивает пальто и бежит за ним. ___ К тому времени, как Мицуба догоняет его, Коу уже сидит на ступеньках галереи, подтянув колени к груди, а шарф Мицубы свободно болтается у него на шее. Он так вжимается в стену, что Мицуба едва замечает его, выбегая прямо в ночь – его выдает лишь свет фар проезжающих автомобилей, цепляющийся за его растрёпанные волосы. Слишком холодно, чтобы сидеть на улице, но Мицуба все равно падает на ступеньку рядом с ним. – Извини, – говорит ему Коу, когда Мицуба садится рядом. Его улыбка дрожит – так сильно, что это почти не похоже на улыбку. Мицуба удивлённо смотрит на него. – За испорченные фото. Иногда Коу столь самоотвержен, что на него больно смотреть. Сейчас все так же. – Так ты об этом беспокоишься? – отвечает Мицуба, подавляя желание назвать его идиотом за его упрямство. Он ещё успеет все ему высказать, но сейчас не время и не место. – Когда я провожу время с тобой, – Коу не смотрит на него, уставившись взглядом в колени. – Я забываю о том, что я не жив. Я чувствую, что могу сделать что угодно – будто я вообще никогда и не умирал. Мицуба видел больше грустных улыбок от Коу, чем может сосчитать на пальцах обеих рук. Он видел, как тот тяжело рухнул на пол, словно не в силах больше выдержать тяжесть этого мира. Ему даже не хочется знать, сколько ужасных вещей видел Коу, уводя души погибших прочь с земли одной холодной рукой. И все же, Мицуба никогда не видел, чтобы Коу плакал. Все когда-нибудь случается в первый раз. Каждый раз, когда Мицуба плакал, Коу был рядом, принося слова утешения, сомнительные советы и удерживая его от падения руками столь же уверенными, сколь холодными. Теперь, когда они поменялись ролями, Мицуба в совершенной растерянности. С каждым прерывистым вдохом, который Коу пытается приглушить, он становится все менее похож на себя – словно он привык прятать свою печаль за яркими улыбками и уверенным «не беспокойся об этом». Поэтому Мицуба сосредотачивается на фактах - холодно, они на улице, и Коу плачет. Мицуба сбрасывает пальто, накидывает его на плечи Коу и пытается неловко его обнять. Он неудобно кладёт руки, и дрожит от окутавшего его холода, но Коу со вздохом тает в его объятиях, и все, что Мицуба может сделать, это попытаться удержать его на ногах, как Коу всегда делал это с ним. Коу не жив – его тело холодно, как лёд, Мицуба не чувствует его дыхания у своей шеи, а на запястье не прощупывается пульс. Он не жив - но какая разница? Он крепче обнимает его, надеясь, что молчаливой поддержки достаточно. – Если ты еще раз извинишься, я спущу тебя с лестницы, – бормочет он в шарф на шее Коу, и тот издаёт тихий, грустный смех. – Ты упадёшь вместе со мной, – отвечает Коу. – Может быть, но я готов рискнуть, – Мицуба высвобождает руки из объятий Коу и отодвигается, чтобы посмотреть ему в глаза. Даже сквозь слёзы его глаза сияют так, будто сотканы из звёзд. Его волосы более растрёпанны, чем когда-либо, рубашка помята, и каждый проезжающий автомобиль очерчивает светом фар дорожки слёз на его лице. Коу никогда не нужно было притворяться живым, думает Мицуба. Он всегда был таким. – Не беспокойся об этом, – говорит Коу, когда успокаивается, потому что он глуп и самоотвержен, и Мицубе хочется обнять его и никогда не отпускать. – Я буду в порядке. – Тебе не нужно быть "в порядке", – Мицуба наблюдает за ним сквозь темноту, обводя взглядом каждую его частичку, от серёжки до сколотого зуба и ярких-ярких глаз. – Может, ты и не жив, но ты все ещё человек, ты, идиот. У Коу такой вид, будто он сейчас снова расплачется. Мицуба приходит к ужасному выводу, что он, возможно, влюблён в него. *** Мицуба заболевает простудой, которая выводит его из строя на целых два дня. Коу частично берет на себя ответственность за его простуду, сворачиваясь калачиком на диване у него под боком, принося ему тёплые напитки и готовя суп на обед. Мицуба предпочёл бы, чтобы Коу вообще не проводил с ним времени, если он выглядит столь же отвратительно, сколь себя чувствует. Но внимание не остаётся незамеченным. Мицуба называет его худшим подлокотником на свете. Коу говорит ему, что тот ведёт себя хуже, чем когда-либо – его младшая сестра, а ей было всего шесть. Несмотря на все жалобы, Мицуба прижимается к нему ближе, и Коу перебирает его волосы пальцами, и он едва удерживается, чтобы не заснуть. – Убери от меня свои грязные руки, – нерешительно и беззлобно бормочет Мицуба. Такое ощущение, что в его грудной клетке завелось осиное гнездо с осами, больно жалящими его в самое сердце. *** Это ужасно – осознавать, что Мицуба любит мертвого мальчика. Ужасно, что ему нравится мальчик, который носит серьгу с надписью пдд-кандзи, у которого ужасный вкус, и ужасная улыбка, и самые яркие глаза, которые Мицуба когда-либо видел. А хуже всего то, что он не чувствует никакой разницы. Ничего не изменилось. Мицуба задается вопросом, как долго он лгал самому себе. *** Коу не ждёт Мицубу у школьных ворот, и он, честно говоря, немного обижен. Он покупает кофе на заправке, идёт домой прямым путём, потому что идти по боковым улицам совсем не весело, когда Коу не гоняется за каждой кошкой, которую увидит, и по дороге продумывает все изощренные оскорбления, которые вывернет ему на голову, когда увидит. Причина становится очевидной, когда Мицуба возится с ключами от квартиры и открывает дверь, заставая сцену Амане и Коу, кричащих друг на друга через всю кухню. Они не замечают, что он стоит в дверях. –...не стоит так привязываться, парень, – доносится до его ушей конец фразы Амане. – Не будь идиотом. – У тебя нет никакого права говорить о какой-то привязанности! – кричит Коу, и его голос отчаянный и злой. На лице Амане промелькнуло непонятное выражение, и Мицуба понял, что оказался дома не вовремя. – Поэтому я и злюсь на тебя – ты совершаешь те же ошибки, что и я, потому что никогда не слушаешь! – Амане обошёл стол, чтобы схватить Коу за шарф Мицубы, незаметно ставшим шарфом Коу. Такая же константа, как кресло-мешок в углу спальни и постоянное место в мыслях Мицубы. – Для человека, которому все равно, ты выглядишь довольно сердитым, – отвечает Коу, пытаясь вырваться, и что-то в его голосе предательски дрогнуло. – Меня не волнует, что ты делаешь, Коу,– в голосе Амане звучит поразительная окончательность. – Но ты втягиваешь в это малого – перестань давать ему надежду на то, что невозможно и в чего принципе не должно быть! – Я...– на этот раз Коу, кажется, не находит слов. Мицуба медленно закрывает за собой дверь и выходит наружу. Улица кажется холоднее прежнего. Такое ощущение, что он вторгся в собственный дом. Он знает, что не может вернуться, пока Амане не уйдёт, поэтому направляется в сторону городского кафе, устраивается за столом у окна и заказывает самый большой горячий шоколад, который может себе позволить. Затем он достаёт из сумки домашнее задание и начинает импровизированную учебную сессию – что угодно, лишь бы отвлечься от смеси беспокойства и замешательства, застрявшей в его горле, как рыбная косточка. Мицуба любит сплетни, но когда два не-совсем-мрачных-жнеца спорят у него на кухне, самое время придержать своё любопытство при себе. Ему приносят горячий шоколад, и Мицуба замечает Коу в конце кафе. Только это не Коу. Этот Коу выше, старше, у него нет серёжек, и он сидит прямо, а не сутулясь. У него такие же волосы и яркие глаза, когда он что-то печатает в своём ноутбуке, но он не Коу. Ни в малейшей степени. Мицуба смотрит через кафе, забыв про домашнее задание. Не-Коу оборачивается через плечо, очевидно, глядя на Мицубу, прожигающего взглядом его затылок. Он смотрит так, как Коу никогда бы не смог – это горький, холодный и злой взгляд. Мицуба едва не давится горячим шоколадом. Определенно-не-Коу снова поворачивается к экрану ноутбука. Мицуба любит сплетни. И это как раз тот случай, когда он может сунуть нос туда, куда не просили. Поэтому он складывает книги в сумку, берет горячий шоколад и садится за стол позади Не-Коу. Парень за ноутбуком вздыхает сквозь стиснутые зубы, но не оборачивается. Теперь, подойдя ближе, Мицуба видит, что его волосы немного более ухожены, чем у Коу, а на его руке традиционный браслет, и он печатает что-то похожее на эссе на экране ноутбука, а перед ним лежит что-то похожее на учебник. Он вытягивает шею и вглядывается в экран, пытаясь прочесть слова с монитора. – Если хочешь что-то сказать, говори, — он снова поворачивается, чтобы посмотреть на Мицубу, и хотя его глаза все того же знакомого оттенка синего, они наполнены холодным льдом, а не фейерверками. Холодные и жестокие. Мицуба откидывается назад, едва не падая со стула. – Мне очень жаль! – пищит он, пряча лицо в ладонях. – Только не убивай меня, я слишком милый чтобы умереть! Парень приподнимает бровь, резко и безразлично, и молча возвращается к своему эссе. Мицуба подумывает о том, чтобы выйти из кафе, даже не допив свой шоколад, – лучше иметь дело с Амане, чем с этим парнем, похожим на Коу, но с ледяными глазами и жестокой улыбкой. Вместо этого он дергает одну из своих шин на пальце и задаёт вопрос, который крутился в его голове с того момента, как он увидел этого парня. – У тебя есть брат? – вдруг громко спрашивает он. Руки застывают над клавиатурой, и Мицуба гадает, доживет ли он вообще до сентября. – Просто ты очень похож на кого-то, кого я знаю. – У меня был брат, – поправляет он, и его голос немного смягчается. Мицуба все ещё в ужасе. – Ты знаком с ним, не так ли? – Я...– Мицуба не знает, что сказать. Когда парень снова поворачивается, закрывая крышку ноутбука, он выглядит просто усталым. Это похоже на то, как Коу возвращается после целого дня отсутствия и говорит Мицубе, чтобы он не беспокоился ни о чем так, как будто он несёт на себе всю тяжесть этого мира. – Моя семья поколениями связывала себя со сверхъестественным. Я догадывался, что Коу не уйдёт из этого мира так легко, – говорит он, как будто его слова могут что-то объяснить. – Я Минамото Теру. Теперь все встаёт на свои места. Мицуба помнит, как однажды мимолётом услышал фамилию Минамото – это было во всех новостях, два года назад. "Это ужасно", вспоминает Мицуба слова матери, читавшей газету на прилавке в магазине. Неисправность электричества, пожар, ребёнок, застрявший в объятом пламенем здании. Храбрый младший сын соседа из дома напротив, который бросился в огонь. Ребёнок, который выжил, и парень, который не выжил. Бесчувственное интервью с отцом, которому, казалось, было все равно. Мицубе становится плохо. Глупый, самоотверженный, нелепый Минамото Коу. – Мне очень жаль, – говорит он Теру. Что ещё можно сказать? Теру усмехается. – Нет, тебе не жаль. Мы только что познакомились. Скажи ему, если тебе и вправду жаль. Мицуба съеживается под проницательным взглядом старшего Минамото. – А ты? – он делает глоток остывающего шоколада, стараясь как можно дольше тянуть время. – Хочешь, я ему что-нибудь передам? Сообщение или вроде того? – глупая попытка успокоить Теру, и все, что он делает, это натягивает горькую улыбку. – Думаю, он и так знает все, что я мог бы ему сказать, – признаётся Теру. – Коу всегда был невероятно проницателен, особенно когда речь заходила о семье. Что-то понимающее скрывается за словами Теру. Будто он знает, что Коу стал невидимым по какой-то причине, и что всему всегда есть объяснение. Мицуба решает рискнуть ещё раз. – Можно задать тебе ещё один вопрос? – тихо говорит он. – Если это необходимо, – Теру не выглядит злым, просто уставшим. Мицуба считает до трёх.. – Ты думаешь, он знал? Ну, что он не вернётся обратно.. Когда Теру улыбается маленькой, грустной улыбкой, он выглядит совсем как Коу. – Мы даже не знали соседей, и чей это дом. Но именно таков Коу – он скорее десять раз поранится, чем будет стоять и смотреть, как кто-то страдает, – тихо говорит Теру, и Мицуба хочет сказать, что ничего не изменилось. – Думаю, он знал, что умрет. Но это его не остановило. "Это ужасно - знать что ты умрешь" - так однажды сказал ему Амане из соседней кабинки женского туалета на третьем этаже. И ох, думает Мицуба. Коу все понимает. К тому времени, как Мицуба возвращается в свою комнату, Амане уже давно нет, а Коу сидит, скрестив ноги, на полу, посреди комнаты, отказавшись от своего обычного положения в кресле. Он выглядит встревоженным, и у него явно что-то тяжёлое на душе. Мицуба слишком хорошо знал это чувство. Он смотрит на Коу, и видит в нем заголовок газеты двухлетней давности. Он также видит глупого, самоотверженного мальчика, делающего глупые, самоотверженные вещи. Снаружи снова идёт дождь, и крупные капли стекают по оконному стеклу, наполняя комнату атмосферой, соответствующей гнетущей тишине. Долгое время Мицуба молчит, считая дождевые капли на стекле. – Мне кажется, я слишком привязался, – наконец говорит ему Коу, и выражение его лица столь же пасмурно, сколь небо за окном. Он перебирает пальцами серьгу – снова эта нервная привычка. – К тому, чтобы быть здесь. К тому, чтобы проводить время с тобой. Судя по тому, как он смотрит на Мицубу с ковра, он предпочёл бы сделать что угодно, лишь бы не уходить. Все так, как сказал Теру раньше, в кафе, — в окружении запаха горячего шоколада и звука постукивания пальцев по клавиатуре ноутбука. Он скорее поранится десять раз, чем будет стоять и смотреть, как кто-то страдает. – Минамото Коу, – говорит он, пока дождь тяжело падает с облаков, и полное имя Коу на языке чувствуется странно, но правильно. – Просто делай, что считаешь нужным.