Всё забудешь

Рабочий день окончен и новый директор научного института направляется домой. В коридоре его внимание привлекает яркий, как кислоты в пробирках, цвет защитной каски. Иннокентий подходит поближе и на обшарпанной скамейке замечает тушку министра строительства в полной отключке. Состояние стандартное — можно спокойно проходить мимо и продолжать маршрут. Инженер так и делает, пока его не останавливает жуткое кряхтение и одышка со стороны лежачего, свойственные больше не пьяному, а тяжелобольному при смерти. И вроде бы это тоже вполне типично для данного индивида — быть на волоске от смерти, однако научный сотрудник настораживается — что-то подталкивает его вернуться. Он подходит ближе и пытается позвать рабочего. — Игорь? В ответ вялый отклик и еле ощутимые признаки бодрствования. Приходится чуть потрясти. — Игорь! — А? — Ты чего опять тут? Ты как? — М-м… — В-всё хорошо? Катамаранов сначала ошалело распахивает глаза и начинает быстро моргать, но узнав знакомый голос и лицо, кое-как принимает сидячее положение, задыхаясь и хрипло кашляя — так, словно сейчас выкашляет лёгкие. — Что с тобой? Т-тебе плохо?! — Да твари эти позорные, — спазмы чуть отпускают и строитель продолжает просто сипло дышать в рукав телогрейки. От заложенности дыхательных путей его голос становится совсем низким, — Ещё раз и ружьё достану — р-расстреляю и чхать мне на закон! — Игорь, тише, ты чего, бешеный? Ты… Ты чего кричишь на весь институт? — Ты мне спасибо скажи, что я не снёс его к чертям тогда, хотя мог — отмашка была. Но тебя жалко было, Кешка. А щас понимаю, что не нужна те такая живодёрская работа. Не подходит те — доброму человеку, таким зверьём быть, как эти. Кеша понимающе слушает эту, вроде бы даже трезвую, хоть и невнятную речь, и говорить что-то в своё оправдание не собирается — для опытов работники научного института регулярно отлавливают Игоря, чтобы вколоть какую-нибудь гадость: «Чё ему будет? Проскипидарен до мозга костей». И обычно они всегда правы, но рано или поздно даже самое стабильное может дать сбой. — И эт я не за себя так пекусь, а за животинок твоих. Я привыкший, мне ничё не будет, а им… В гневной попытке вскочить с насиженного места, рабочий ступает на ногу и валится на рваный линолеум. Инженер уже привык к его вечно неустойчивому передвижению, но сейчас понимает, что Катамаранов не может пошевелить правой ногой. — Ощущение какое-т странное, будто я свою ногу отсидел, или под наркозом она… Чё за хреновину мне впрыснули? Ага, ничего не будет — конечно. Вижу. Ну ты, Игорь, балда! — Ты-ы уверен, что это из-за этого? Может правда отси… Отлежал? Инженер очень хочет сам себя в этом убедить, но посмотрев на чужую коленку, торчащую из-под дыры, замечает, что она посинела, поэтому всё, на что его сейчас хватает — беспомощно вылупить глаза. Игорь пробует сделать шаг той ногой, которую чувствует, в итоге быстро становится понятно, что при ходьбе он на ней же скакать и будет. — Вот это дела-а. Что же с тобой сделали? Ты же и-идти не можешь! Значит, сейчас мы… Я тебя в лабораторию отведу, ну — исправлять б-буду…

***

По прибытии в нужный кабинет бурление в горле Игоря усиливается и инженер замечает тонкую полоску ядовито-жёлтой жидкости, тянущуюся от уголка его губ по подбородку. Какое-то дежа вю, как будто Лёшка опять яблок объелся. — Так э-э, давай сюда сплюнь, я как раз на анализ возьму! — второпях достав с полок металлическую ёмкость, учёный протягивает её пострадавшему, а сам, пока тот отплёвывается химикатами, перемешанными с пеной, идёт за всеми нужными принадлежностями, — Посиди пока. Я сейчас. Игорь усаживается на один из лабораторных столов, ожидая следующих действий. За двадцать с лишним минут он в полудрёме уже начал опускать голову в пол, но тишину разорвал привычный уху тембр и вернул в реальность. — Ну всё! Я выяснил, что это за составчик, паразити… Парализующий эти — к-конечности. Сейчас я уже всё — замешаю противоядие, да, — через пару отработанных действий, шприц наполняется приготовленным раствором, — Готово. Ты можешь штаны п-приспустить? Чуть-чуть совсем… Катамаранов рассеянно, но уверенно кивает и тут же стягивает трико — чуть-чуть, как и было велено, но этого достаточно, чтобы полностью открылся обзор на бельё. — Так хватьт? Иннокентий присаживается рядом на стул и старается смотреть исключительно на область бёдер, игнорируя то, что между. — Ещё чуть-чуть… — Счас, — Игорь послушно выполняет команду. — Угу. Вот так, — поднося иглу к оголённому участку ляжки, учёный полностью отводит взгляд. Он изначально знал, что будет сложно. Игорь находится в крайне опасной близости; запах, исходящий от его одежды и тела бьёт куда-то в низ живота и делать невозмутимый вид становится совсем трудно. Этот дискомфорт не укрывается от пронырливых чёрных глаз напротив. — Надо ж. На такой работе 15 лет пробатрачить, кучу опытов провести, книжек своих биологических перечитать, а на гениталии чужие даж через трусы без стесненья смотреть до сих пор не научились, Иннокентий Николаич? — задорно поддевает Игорь ученого, хрипло прохохотав и следом вновь знатно прокашлявшись. Но потом он видит, как Кеша застыл со шприцом и понимает, что смутил его ещё сильнее. — Игорь, ты бы говорил поменьше, голос поберег, и не мешал! — Сë-сë, — Игорь привычно вскидывает руки, сдаваясь, — Кех, ты это... Есль правда смущает — могу прикрытьсь. — Игорь, н-ну помолчи! Ничего меня не смущает! — Понял, не мешаю. — Н-но знаешь, ты всё равно прикройся, да… Рабочий, усмехаясь, накрывает интимную область уголком телогрейки и Кеше становится легче. До конца процедуры они больше не говорят. Препарат вводится в онемевшую конечность, но холодная и вспотевшая от перенапряжения рука случайно касается здоровой, осязающей ноги Игоря и заставляет того вздрогнуть, дернув ею. — П-прости…, — виновато и испуганно извиняется Иннокентий. — Да лан те, нормально всё. — Ну, тогда можешь одеваться... Директор НИИ поспешно отворачивается, чтобы дать весело улыбающемуся другу натянуть штаны обратно, а себе — отдышаться. Ему и так тяжело находиться рядом с Катамарановым, когда они пересекаются на рабочей площадке — всё время то пульс учащается, то дыхание, поэтому инженер старается избегать длительного контакта и быстрее распрощаться, а к такой ситуации оказался вовсе не подготовлен. Нельзя, чтобы Игорь узнал о его крысиных мыслях… Но и бросить его в таком состоянии тоже нельзя. — И чего дальше, начальньк? — А дальше я тебе до… До дома дойти помогу. Тебе на ногу твою пока вставать нельзя, так что я побуду твоим этим, касты… Кост… Костылём! — Побудь, — крепкая рука обвивает Кешину шею, — Костыль мой, — дикая ухмылка полностью добивает. Всё. Я пропал. Назад дороги нет.

***

На половине пути научный сотрудник замечает, как Игорь перестаёт отталкиваться от земли, вместо этого просто волочась по ней, рефлекторно укрепляя хватку, заставляя склоняться назад и с ужасом наблюдать, как он постепенно оседает на колени. — Ты ч-чего? — По ходу, Кешк, вторая нога тож того… Инженер панически смотрит сначала перед собой, а затем сверху вниз на без малого уже инвалида. — Игорь, кажется я туда один кубик гинидобиценола не залил… — он затравленно придерживает друга под локоть, чтобы тот не принял лежачее положение прямо там. Катамаранов, конечно, привык за свою жизнь валяться на грязных поверхностях, но специально ронять его туда не хотелось, тем более в таком состоянии, — Ой-й, что же делать? Игорь умилённо смотрит на то, как Кешка переживает за него и суетится. Оказывается, для того, чтобы этот птенчик перестал от него вечно куда-то убегать — нужно травмироваться. Знал бы — давно бы сам этими растворами обкололся, лишь бы любоваться таким вот зрелищем. — Придумал! Сейчас мы до дома дойдём, там я тебе составчик то и вколю — ещё один, чтобы вернуть, ну, в прежнее состояние. Инженер хотел уж было начать уверять в том, что на этот раз всё точно получится, и что волноваться не нужно, но получает согласие раньше, чем на ум приходит первое слово будущей тирады. — Хорошо, Кешк, я те доверяю. На рабочего тут же падает удивлённый взгляд. — П-правда? Даже после того, как я всё н-напутал? — Ага. Ток как мы дойдём? После этого вопроса всё как будто делится на «до» и «после». Кеша вдруг становится невероятно серьёзен и суров, будто злясь на себя, и сходу, ничего не говоря, подхватывает Игоря на руки. Тот только ошарашенно смотрит. — Ты сдурел? До подъезда ещё долго шкандыбать — надорвёшьсь! — Шкандыбать — не шкандыбать, какая разница? Жилина таскал, и тебя дотащу, у меня всё под контролем, да. — Когда эт ты мента таскал? — Когда ты в больницу отвозить отказался, — как-то беспечно выдаёт ниишник, пожав плечами. Игорь не находит, что ответить на это заявление и дальше они идут молча до самого дома. Вернее, Кеша идёт, а Игорь удобно и смиренно располагается у него на руках, удивляясь тому, как Циклоп, оказывается, может быть нетипично для себя решителен и вынослив. Какой он непредсказуемый, даже более непредсказуемый, чем сам Игорь: то не может разминку дольше пяти минут поделать — ещё не начал, но уже устал, а теперь такое. Катамаранову это до одури нравится и всю дорогу он неприкрыто глазеет на бывшего одноклассника, который открывается совершенно с другой стороны. Мозг чётко сфотографировал этот образ и сохранил в память: сдвинутые брови, нахмуренный и устремлённый вдаль взгляд. Он также отметил, что у главного скромняги школы, оказывается, очень выразительный профиль. До этого и рассмотреть не удавалось — объект ускользал, не успев появиться. — Ну вот, пришли. Тебя в подвал, или ко мне з-занести? — Составчики то все у тя дома, значит второе, — он хотел подмигнуть, но посчитал это лишним. — Игорь, ты чего, глупый? Они у меня всегда с собой, вот здесь — в ридикюльчике, — учёный гордо хлопает по черному ящику с ручкой. Всё-таки надо было подмигнуть. Кто тут ещё глупый. С губ Катамаранова срывается снисходительный, беззлобный смешок. Он прекрасно знает, что чемоданчик ниишник носит с собой всюду, даже в походы. Незадачливый спаситель всё же запоздало соображает, что ещё чуть-чуть и тот сценарий, который так хорошо разворачивается, может попросту пойти по трубам. Подвальным. — Но там не все! Да, я забыл, один реагент дома остался, так что ко мне и правда будет более луч… Ну, удобнее. Кеша так и не распознал попытку Игоря напроситься в гости, но в глубине души ему хотелось, чтобы Катамаранов выбрал пойти к нему, именно поэтому пока тот не передумал, он быстро шагает в направлении подъезда, мысленно называя себя балдой уже в пятисотый раз, за неуклюжий — под стать хозяину — язык, который опять чуть всё мастерски не разрушил.