Драбблы с лисёнком

      Я еще долго прокручивала наш разговор в голове. Когда все мои чувства пришли в норму (душ и еда привели меня в себя), я смогла лечь на кровать и задуматься о произошедшем. Вряд ли у кого-то бывали такие ситуации. Она мне показалась странной, немного нелепой, но чересчур милой. То, как потом мы молчали, смотря друг на друга, было таким странным молчанием. Словно мы так и не высказали всего, а сказали вместо того, что хотели, какую-то нелепость. Неужели я совершенно потеряла голову? Кажется, я даже не думала, когда с ним говорила, потому что долго потом не могла вспомнить, а что я сказала потом. Но о чем-то же я думала. Помню, что мы улыбнулись друг другу, повернулись и пошли дальше. Молча. Да как я вообще могла молчать, когда тут такое?        Сесть за уроки казалось чем-то нереальным. Я прокручивала в голове каждую произнесенную фразу, словно это было все, что я когда-либо слышала и о чем способна была думать. Я кое-как села за математику. Писала я на автомате, представляя и вспоминая, как светились глаза Сунарина в темноте. Помнится, мне они в нашу первую встречу показались двумя неочищенными янтарями, а теперь я думала о них как о двух лунах, на которых оставались проблески солнечных лучей. Вернувшись на кухню, я постаралась не думать о том, о чем думала, но это действительно было нереальным. Мама это заметила. — О чем замечталась? — Да ни о чем. — Влюбилась в кого?       Я любила свою маму, искренне, но не могла в последнее время ничего ей рассказать. Она либо меня не слушала, делая вид, что да, либо сразу брала телефон, пока я говорила о чем-то важном для меня, либо вставляла свои 5 копеек, говоря фразы «в следующий раз скажи так» или «ну и глупость». Иногда она просто улыбалась, стоя за плитой спиной ко мне. Так меня тоже не устраивало. Я каждый раз замолкала, а она даже не замечала и ничего не говорила. Я уходила, а меня просили не обижаться. Сейчас я не хотела ни одного из этих исходов. Ответив короткое «Да», я взяла йогурт и пошла обратно в комнату. Либо ей не понравился такой выпад, либо она и вовсе не стремилась услышать продолжение, но маму в своей комнате я не увидела ни спустя минуту, ни спустя 20. Это, наверное, бфло даже к лучшему, я не хотела ощутить жалость от того, что рассказала ей. Не подумайте, у меня замечательная мама, я знаю, она любит меня, но слишком уж много сил у нее отнимает домохозяйство и младшая дочь. Я ее не виню, просто не хочу больше расстраиваться сама.       Я вернулась к себе, села за чтение книги, но страницу приходилось перечитывать заново, и заново, и заново. Из-за клубка пересекающихся и давящих мыслей, я не могла воспринимать информацию. Я сделала английский, который не отнимал у меня много сил, потом зажгла ароматическую свечку с какими-то минералами и запахом кедра. Выключила свет и стала смотреть на пламя. Нанесла масло для губ, так как терпеть не могла, когда они высыхали и стала приводить мысли в порядок. Это было просто. О чем-то ты специально не думаешь, а что-то, что тебе более приятно, приходит в голову и успокаивает мысли. Какое-то время спустя я решила взять телефон. Уведомления у меня всегда были выключены, чтобы во время учебы я не отвлекалась. Я увидела сообщение от Осаму, спрашивающего, как я справляюсь с его братом, так как тот вообще ничего не понимает, от Омеды, одноклассницы, которая спрашивала, не хочу ли я сходить куда-нибудь на выходных. Первому я ответила, чтобы тот оставил своего брата на меня, а я в свою очередь ему все объясню. Второй, что выходные у меня свободны и что у меня есть идея, куда можно сходить. потом там были сообщения из различных групп, которые я даже не решила читать, реклама от магазинов, напоминания и прочее. Все это я удаляла или отмечала. Тут мне пришло сообщение от Сунарина. Он, наверное, увидел, что я в сети и решил написать. Мои щеки загорелись, это было покалывающее и согревающее чувство. Сердце стало отдавать в ушах. Я выключила телефон, сделала два крупных глотка воды, а потом еще один. глубоко вдохнула и снова включила телефон, открывая чат с ним, который и состоял то всего из-за одного сообщения. «Привет» — Добрый вечер *ответ пришел через полминуты, но сердце было в норме, а вот с губами нет. Они растянулись в улыбке, что могло предвещать лишь то, что у меня сведет скулы* — Занята? — Нет. — Ждешь моего сообщения? — Тоже нет. — А что делаешь? — Смотрю на огонек свечи и ем йогурт. А ты? — Приятного. — Как романтично. — Только из душа вышел. — Поел? — Да, лапшу и мясо. — Молодец. — Что собираешься делать? — Лежать и думать о тебе. — Слишком откровенно? — Если учитывать, что ты только вышел из душа и вряд ли оделся, то да. — *смеющийся смайлик* — А ты хороша — Ты только это понял?        Не буду описывать всего, что было написано в последующий час, который пролетел как-то ну слишком быстро. Мы не обсуждали погоду или волейбол, мы говорили о нас, узнавали друг друга, задавая рандомные вопросы, пока я не призналась, что это странная тактика, чтобы узнать друг друга. Тогда он извинился и предложил погулять завтра после тренировки. Я согласилась. Что-то меня расслабляло в общении с ним. То ли я еще не отошла от тех нахлынувшись чувств, поэтому я летала в облаках в влюбленной эйфории, то ли снова отключила мозг. А может и то и другое.

***

      Наша прогулка не была чем-то сверхъестественным, этого и не стоило ожидать. Мы сходили в кафе с вкусным кофе, взяли по пирожному и стали как бы невзначай о чем-то говорить. Обо всем подряд, если быть точным. Я прониклась к нему всеми клеточками тела. Он улыбался так много. Поначалу скованно, конечно, но потом осмелел, привык ко мне. «Я тебя словно давно знаю». «Это потому, что мы подходим друг к другу». «Ты удивительно права». «Что в этом удивительного?» Всю следующую неделю он провожал меня до дома. В пятницу у нас была игра, в четверг сократили тренировку на 25 минут, чтобы мы добрались до дома пораньше. Тогда я почувствовала некоторую тревогу. Каждый счел, наверное, своим долгом посмотреть на меня вскользь. Суна нет. Он был спокоен как булыжник, его словно ничего не трогало. Только взгляд Киты задержался на нем немного дольше, словно пытался понять, о чем тот на самом деле думает. Я же за эту неделю хоть и немного узнала Суну, все не могла понять ни одно из его выражений лица. Его характер мне казался сначала скрытным, но позже оказалось. что он просто тихий, когда не в настроении или не выспится. А высыпался он нечасто. Соседи любили ремонтировать свою квартиру, поэтому делали это уже полтора года. Также мы совершенно не разбирались друг в друге, на наших встречах я часто ловила его оценивающие взгляды. Он думал, что у меня слишком много эмоций, я думала, что у него — слишком мало. Ну, это я утрирую. Конечно, за неделю человека не узнать, я это понимала. (Хотя бы что-то). Поэтому не теряла надежды.        Доехали мы без происшествий, даже сильно заранее. Я шла с Суной, что не могла не ускользнуть от наших сокомандников. Нас поприветствовали, проводили в раздевалку. Я оставила ребят и вышла, чтобы подождать тех снаружи. Тренеры зашли, чтобы сказать напутствие ребятам. И именно в этот сраный момент по всем законам драмы вышел гребаный Цинд. Он шел ко мне целенаправленно. — Здравствуй, красивая менеджер Инаризаки. Ты была права, мы с тобой встретились. — Здравствуй, доигровщик «Хареки». («ХАрэ» — Зайцы) — Давай спор, — он облокотился на стену правой рукой, не давая мне зацти в раздевалку к ребятам, — если мы выигрываем, ты даешь мне свой номер, если проигрываем, то мы идем гулять. — Не вижу, где здесь моя выгода. Человек я не азартный, мне это неинтересно. К тому же я занята. — Отношения начинаются и заканчиваются, а азарт всегда.        Он не успел договорить. Слава богу. Вышли тренеры, а Цинд убрал руку. Вся команда увидела его из раздевалки, так как дверь не была закрыта. Тут же вышел Рин, облокотившись на дверной косяк. — Т/и, это твой друг? — Нет, тренер Ооми. — Тогда я буду вынужден попросить вас уйти, юноша. — Простите, господа. — Кадон поклонился и ушел, обернувшись лишь раз. — Он тебе что-то сделал?        Вот тут я почувствовала его злость. Голос Ринтаро был как железо. Словно сказать ему эту фразу было невмоготу, так как он держался, чтобы устоять на месте. Его дыхание было тяжелым, а взгляд непроницаемым. Тут я поняла, что мне не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, о чем он думает. Мне нужно было слышать его голос, видеть его позу и слышать его дыхание, которое заставляло подниматься и опускаться его грудную клетку. Кстати весьма залипательную в обтягивающей то футболке. — Нет, Рин, не сделал. Все хорошо, — я легко улыбнулась, видя его эмоции. — Он хотел спор, но я сказала, что занята. — Что за спор? — Рин, тут совершенно неуместна ревность, — это было сказано в шутку. — А что уместно? Оставлять тебя с этим. странным типом? — Рин, не злись, прошу, я не хотела тебя обидеть. То есть. я понимаю, что ты чувствуешь, что тебе это неприятно, но он не посмеет ко мне подойти, если кто-то будет рядом. Пожалуйста, успокойся, я не хочу, чтобы у тебя сбивался настрой.        Вся команда начала выходить. Я отвлеклась, а когда посмотрела на Суну, потерялась. Я уже не понимала его выражения лица. Секунду назад он был похож на машину для убийств, а тут он был то ли зол, то ли раздражен, то ли спокоен. Я посмотрела в пол и пошла за командой.        Мои мальчики снова выиграли. С очень хорошим счетом. 19:25. 23:25. 20:25. Рин был великолепен в сегодняшней игре. Его черты лица выделяли только пустошь, которая единственная меня напрягала. Цинд больше ко мне не подходил, хотя и пытался как-то подмигнуть или помахать. Рин тоже это видел, но он удивительно прекрасно овладевал своими эмоциями. После игры я стояла с тренерами. Тактика избегания и защиты мне очень нравилась. Так было чуть спокойнее, чуть менее тревожно. Рин быстро переоделся и вышел. Мы ушли на улицу и встали у автобуса. Ринтаро все смотрел на дверь в ожидании, пока кто-то выйдет. На мой комплимент о его замечательной сегодняшней игре он лишь кивнул. Еще пару минут я терпела, но не могла более молчать. — Рин, я сделала что-то не так? — Почему ты так решила? — Потому что ты даже не смотришь на меня.        Как только он повернулся ко мне, пришла вся команда. Я стала считать всех, отвернувшись от него. Сев в автобус, мы не сказали друг другу больше ни слова. Да и сидели мы на разных концах.        Я не хотела с ним говорить, да и он, видимо, не стремился. Я была в смятении. У меня начал закрадываться страх, что я его никогда не пойму. Хотя глупости. Прошла только неделя. Я глубоко вдохнула и выдохнула. Наверное, у него на то были свои причины. Я его не знаю, поэтому не имею права ни злиться, ни обижаться на него. Мы еще даже не особо знакомы. Это только начало. Я засунула наушники, включила любимую песню и прикрыла глаза. Часто я сидела одна, если только ко мне не пересаживали Атсуму, который тут же успокаивался и начинал развлекать меня разговорами. Видимо, ребята его как-то заводили. ха! Кто-то ко мне сел. Хотя я не хотела, я открыла глаза, думая, что это Тсуму или Кита. Сунарин. Я еще не была готова. Рин молчал, у него в ушах тоже были наушники. Он положил мою голову на свое плечо и сам закрыл глаза. Видимо, ни одна я не готова была говорить. Я закрыла глаза и вдохнула поглубже, расслабляясь. Его запах чертовски приятный. Это смесь пота, чего-то сладкого, базилика, немного хвои и нероли. Наверное, это стиральный порошок. Интересно, чем пахнет его гель для душа? о черт черт черт. нет. Глубокий вдох. Слишком вкусно. Под него я засыпаю.

***

       Эмоции. Это правда, но не истина. Для всех эмоции что-то значат. А для меня почти ничего. Смех — радость. Слезы — боль. Сморщивание — отвращение. Такие вещи я еще понимаю, но не бурное проявление эмоций. У кого-то восхищение обсуловливается широко раскрытыми ртом и зрачками, а у кого-то только расширенными зрачками, у кого-то никак. Я не понимал эмоции, потому что когда это может быть восхищение, когда удивление, а когда шок, перерастающий в зависть. Я не следил и не слежу за проявлением своих эмоций, у меня они сложно отображаются. Все травмы из детства. ха. эта тоже. Но не суть. Ничего не предвещало беды, но тут появляется она. Красивая, улыбчивая, завораживающая. Я старался не смотреть на нее. Боялся посмотреть и больше никогда не оторвать взгляда. Я смотрел исподтишка (нет, я не сталкер), в коридорах мимолетно, во время общих собраний, пока она сидела ко мне боком и смотрела на кого-то. Ее эмоций было чересчур много. Много улыбок, каждая что-то обозначала. За три месяца наблюдений за ней я многие из ее улыбок мог идентифицировать даже без контекста. Когда она довольна или ей понравился чей-то саркастичный комментарий, или когда она мечтает о чем-то далеком. Как хотел я забраться ей в голову, прочитать все ее мысли. Как прекрасны ее возгласы, когда мы выигрывали, как милы были ее слова и как теплы глаза, когда мы терпели поражения. Такое случалось редко, но все же.        Когда ее улыбка пропадала, я не находил себе места. Она могла мечтать, но тут же уголки ее пухлых губ падали, а брови легко хмурились. Может, она вспомнила что-то плохое? Скажи мне. Скажи. Я здесь, я рядом. Спустя какое-то время я стал понимать, что слишком сильно ее избегаю. Она бросала на меня взгляды, а я их игнорировал. Моя боязнь подчиниться ей была слишком сильной, я совершенно не понимал, что испытываю. А может, понимал, но не хотел говорить этого вслух. После одной тренировки я понял, как мне хорошо, когда мы играем вместе, в одной команде. После одной игры я понял, как мне приятна ее поддержка. После одного идиота я поняла, как хочу ее защищать. Я слишком с этим затянул.       Мое признание было каким-то смазанным, я не так хотел сделать, не так сказать. Но она поняла. Она всегда понимает.        Когда я увидел того доигровщика, я хотел встать перед ней и сказать ему свалить. Он не может так с ней обращаться. Я его возненавидел в ту же секунду. Кита пытался меня успокоить, Аран вразумить. Я их не слушал. Играл чуть агрессивнее, но не давал агрессии меня захватить. Стоя у автобуса с ней, я ждал, пока этот ушлепок выйдет. Тут до меня долетели слова Т/и. Я понял, что облажался. Ее немного надломленный голос привел меня в чувство. — Рин, я сделала что-то не так? — Почему ты так решила? — Потому что ты даже не смотришь на меня.        Я был так восхищен идеей, чтобы снова поставить Кандо на место, что не заметил, как реагировала Т/и. Я не видел ее эмоций, так как не хотел видеть. Вернее хотел, но не видел. Она, должно быть, разочаровалась во мне. Я хотел взять ее за руку, чего еще не делал, но она тут же достала свой блокнот и ручку, даже не заметив моего движения в ее сторону. Уже в автобусе Рен снял один мой наушник, ко мне были повернуты Кита, Аран и близнецы. — Ты обидел нашего менеджера? — прошептал Рен шепотом. — Я не специально. — Не обижай ее. — Осаму — Я не хотел. — Сунарин, тебе стоит пойти к ней. — Кита — А если она этого не хочет? — Думаю, она этого очень даже хочет. — Оджиро        Я решил, что они правы. Или просто решил слинять от разговора дальнейшего с ними, следуя их совету. Я сел к ней. Она молчала. Я тоже молчал. Где-то я услышал тяжелые вздохи. Но нам не нужно было сейчас говорить, мы бы не могли сейчас сказать ничего вразумительного. Просто этим жестом я хотел показать ей, что покорно иду на мир, не хочу вражды. Ее волосы пахли. (ваш любимый запах). А сама она тихо сопела на моем плече. Это ли не счастье? Я закрыл глаза, а кто-то нас фоткал, я этого не знал. Узнаю потом, когда мне на следующий день протянут распечатанную фотографию.        Уже было поздно, когда я стоял у дверей ее квартиры. Я думал, что сказать ей пока переодевался, мылся, шел сюда, пока заходил в магазин за кислыми мармеладками и пока стоял здесь на протяжении почти трех минут. Я написал ей. «Выйди пожалуйста». Около минуты назад. «Оденься потеплее». Сейчас. Я услышал голоса за дверью. И тут открывается дверь, а за ней красивая девушка. Она мне улыбается. Я улыбаюсь ей. На мне куртка, худи, джинсы и теплые тяжелые ботинки. На ней пижамные штаны, свитшот поверх какой-то длинной футболки, большая куртка и теплые ботинки. — Прости, что так поздно, — я протягиваю ей мармеладки. — Я только рада тебя видеть, Рин, — она улыбается самой своей теплой улыбкой, — спасибо. — Я должен объяснится, — я видел, что она хочет меня перебить, — выслушай меня, прошу. Я знаю, что повел сегодня некрасиво с тобой. Я правда не хотел делать тебе больно. Тот «заяц» выбесил меня, такого больше не повторится, я не хотел ни жестом ни словом тебя обидеть. Я считал себя обязанным извиниться, так как чувствовал себя виноватым. Я резко реагирую, обычно на идиотов, которые мне не нравятся, и не думаю ни о чем, пока красиво их не положу на лопатки. Словесно, конечно. Слова. словами трудно передать иногда, что ты на самом деле чувствуешь. Ты предпочитаешь говорить с людьми, чтобы выявить проблему, я наоборот. Я не привык говорить о проблемах. Я привык находить им решение, правда, не всегда его реализовывая. Я не смотрел на тебя, но видел. Я видел каждый твой взгляд, направленный на меня. Эмоции для меня. сложны. Для понимания и проявления. Я хочу снова извиниться за свое сегодняшнее поведение и.        Я не успел договорить. Прекрасная девушка передо мной потянула меня за куртку и, привстав на носки, поцеловала в щеку. Я опешил. — Я не злюсь и не обижаюсь на тебя. Ты был готов меня защитить, что очень ценно для меня. Спасибо, Сунарин.        Она улыбалась, я не мог не ответить. — У тебя нос холодный. — Холодно на улице то. Может, зайдешь? — Рановато для знакомства с родителями. — Что ж. ты прав. — спасибо, что выслушала — Спасибо, что поговорил со мной. Я ценю это. — Доброй ночи, Т/и — Добрых снов, Сунарин        Я ушел к себе с улыбкой на лице.

***

      Спустя два года мы прекрасно ладили. Рин старался лучше проявлять эмоции, а я свои озвучивать. Говорить нам приходилось на первоначальных стадиях наших отношений, теперь мы могли понимать друг друга без слов. Сунарин после школы ушел дальше играть в волейбол, уже на профессиональном уровне. Я же пошла в университет. Мы смогли преодолеть даже расстояние. Обычно говорила по видеозвонку я, он меня слушал. Свои дни он описывал кратко, но и этого мне хватало. Подарком на мое окончание университета от Рина было предложение съехаться и плед. Моя стажировка, а после и прием на работу это позволяли. Во время нашей жизни в общей квартире недалеко от стадиона, я стала понимать его гораздо лучше. Каждая его ужимка была для меня сигналом или намеком. Я его понимала и знала так же хорошо, как себя саму. Предложение он мне сделал после одного хорошего матча, прямо на поле. Нас показали по телевизору, поэтому все наши друзья, члены семьи или просто знакомые это увидели или позже прочитали в новостях. Мы поженились и переехали в дом на окраине. Благодаря моей работе и его успешной карьере мы жили в достатке. А все эмоции делили поровну. Люди, говорите. Слова бывают сложны, постарайтесь перенести их на бумагу. Но говорите. Не пытайтесь понять по каким- то движениям или обрывистым фразам. Проявляйте интерес, обсуждайте, рассказывайте. Тогда у вас все будет хорошо. Берегите себя и своих близких