Драбблы с лисёнком

       Мое имя Т/и Т/ф. Я с детства росла окруженная смертями, оружием и жестокостью. Мой отец был правой рукой якудзы Чона Ичиро (в переводе «первый сын»), который переселился из Японии в Америку со всей своей семьей, и стал править там. Моя мать была выдана замуж, когда ей только исполнилось 18. Отец был старше ее на 11 лет, но никого никогда это не смущало. Моя мама росла также, как и я, только окруженная британской мафией, а не как я: японской, британской и американской. Часто девушки, которые рождались первыми или вторыми в таких семьях становились обычными богачками, которые играли роли стерв или машин-убийц, иногда даже становились шлюхами во благо. Реже девушки, которые рождались в таких семьях, как моя, становились «послушницами». Они росли взаперти, нужные только для создания выгодных союзов. Да, что ж, я признаюсь, хотела бы попасть в первую категорию, но в моей семье такие варианты не рассматривались. Я с 9 лет ходила на разные единоборства, обучалась кулинарии, ходила на танцы и много читала. Хорошая жена должна уметь все, даже если ей повезет, муж не будет тираном и у нее будут слуги. Но хорошая жена та, которая все умеет делать. И вкрутую сварить яйца и элегантно на них попрыгать. Как вы можете видеть из моего рассказа, я через все это прошла, всему этому научилась. Выходных у меня не было. Каждый день — монотонен и обычен. Однако каждый последний день месяца был зарегистрирован на ежемесячное обследование, чтобы я была чиста. Иногда могли отменятся танцы, если к нам приходил Чон Ичиро с семьей, чтобы родители могли похвастать невесткой. Все видели во мне отличную партию для Чона Кэтсеро (в переводе «победный сын»). Девственно чистая, фигуристая, без единого прыщечка, чудесная кулинарка и тигрица на пилоне (да-да, такие танцы). Наши родители, когда я была еще в 10-летнем возрасте, решили, что из нас выйдет замечательная пара. Мои мать и отец были счастливы.        Отец почти не принимал участия в моем воспитании. Каждые три месяца он вызывал меня в свой кабинет, где я стояла по стойке смирно добрые полчаса, пока он меня ругал за что-то или, наоборот, хвалил. С матерью я встречалась чаще, каждый день во время обеденного перерыва мы разговаривали о книгах, а она сочувственно на меня смотрела, зная, через что я прохожу. Хотя она редко на меня смотрела. Чаще — в окно нашего пейнтхауса на 37 этаже или в чашку кофе, в который часто что-то подливалось. Пила она в основном вино и кофе, так от нее и пахло. Зернами и виноградом. Мне нравился ее запах. Я хотела пахнуть также. Но от меня могло пахнуть только фруктами и цветами.        Наверное, по-настоящему меня любил только дядя по маминой линии. Он обучал меня стрельбе и французскому, которыми владел в совершенстве, хоть и был англичанином. Единственное, что ему во мне не нравилось — моя нелюбовь к черному чаю и страсть к зеленому с растительным молоком. Когда я его пила, он морщился и отворачивался, а я позволяла себе хихикать в его присутствии. Правда, в Чикаго, он бывал редко, к моему огромному сожалению.        С Кэтсеро мы мало проводили времени. Встречались либо на светских мероприятиях (на которые я ходила только если на них собирался Кэтсеро), либо в гостях, тогда родители вытесняли нас на балкон. Мы разговаривали, даже сдружились, я была в него влюблена, ведь с ним можно было о многом говорить (да и он был единственным, с кем мне можно было разговаривать), хотя я не могла сказать, что он чувствует ко мне что-то. К Джейн Моралис, которая была дочерью двоюродного брата его мастера по айкидо, — да, ко мне — нет. Мы были фальшивыми, выращенными такими, какими нас хотели видеть все: родители, конкуренты, общество. У Кэтсеро все же было гораздо больше возможностей, пространства и свободы. У меня — нет.       Гуляла я только по вторникам и воскресеньям. До парка и обратно. Только в больших солнцезащитных очках, чтобы меня не узнавали на улице (конкуренты), или не увязывались «поклонники» (знать бы кто это). Телефон мой читался, каждое действие снималось на камеру. Но только не в Нью-Йорке, где Кэтсеро вытаскивал меня наружу. У нас была договоренность: я не рассказываю родителям о Джейн (хотя всем было понятно, что Кэт не девственник 100%, он и не должен был им быть), а он таскает меня по клубам, добиваясь пропусков (с 16 лет я гуляла будь здоров). Не целовалась, не трахалась с кем попало, но одевалась во что хотела, пила, что хотела и делала, что хотела. Моя любовь в Кэтсеро была безоговорочной (хоть и чисто дружеской), хотя я понимала и принимала его увлеченность красивой блондинкой Джейн (сама на нее залипала), высокой, сероглазой и достаточно болтливой. Часто мы зависали втроем, если у меня не было настроения танцевать, но иногда я уходила все же поплясать. Никому не было дела до моего возраста, пола и принадлежности. Я могла оттягиваться, а после всего возвращаться домой, отрепетированно целуясь с Кэтсеро в уголки губ. Я не умела целоваться по-другому, так меня уж Кэт научил. Хотя было так завистно мне, когда я видела, как он целует Моралис. С языком, руки на бедрах. эх. Но мне нельзя было ничего подцепить, а ко всем незнакомцам я относилась с подозрением, так что ни к кому не лезла. А если лезли ко мне — отработанно била пощечину, разворачивалась и уходила к своей парочке друзей. Только Кэт и Джейн у меня и были. Правда, еще и дядя, но, как я уже упомянула выше, виделись мы не часто.        На мое совершеннолетие я была задарена подарками со всех сторон. Семья Чон подарила мне несколько платьев и пар туфель от известных брендов, сексуальное белье (при виде которого я залилась краской, но смогла вымолвить слова благодарности) и кольцо. А как же. Родители подарили мне драгоценности различных видов. Дядя подарил мне мой первый чезет 75, 9-миллиметровый. Полностью черный, но с гравировкой анатомического сердца на верхней части рукоятки. Конечно, семья не знала об этом, этот подарок был тайным, не для лишних глаз. Как бы мне не хотелось рассказать об этом Кэтсеру и Джейн, им было нельзя. Кэт не понимал моей любви к оружию, он считал, что его будущая жена должна быть утонченной и милой, без страсти к мужским делам. Что ж, поэтому дядя подарил мне еще и сервиз, завидя который я чуть ли не верещала от восторга, чтобы исключительно всем понравилось моя «хозяюшкина» реакция. Даже Кэту.        Однажды он мне рассказал, каким видит идеал своей женщины. Но что меня оттолкнуло, дурочкой я никогда не была, так это то, что он затрагивал только умения и внешность, а не характер. Сокращая его почти 20-минутный монолог до нескольких слов, назову основные темы: кулинария, умение слушать, массаж, длинные светлые волосы и рост. Это все. Когда он мне это рассказал, мне было 17. Я поняла, что не хочу выходить за него замуж. Не только потому, что я не проходила по одному единственному параметру, а потому, что его мелочность была мне неприятна. Впоследствии мы отдалились, как и от Джейн. С возрастом я стала понимать, что ей нравятся его богатые подарки, а ему — минет от нее в VIP-комнате, в самом элитном клубе.        Чон Ичиро не блистал здоровьем. После моего совершеннолетия все говорили только о двух вещах: дата свадьбы и здоровье якудзы, так как со временем оно все ухудшалось. Главный настаивал на свадьбе чуть ли не завтра, а сын откладывал, так как у него же много было дел по бизнесу, он не знал, куда бы впихнуть свадьбу. Играли в кошки-мышки они полгода. Однажды на встрече моего отца и Чона Ичиро, у второго случился приступ. Около месяца он лежал в коме, пока не испустил последний вздох. На трон теперь взошел Кэт. Все со слезами на глазах поздравляли его с этим. Кэт внезапно изменился: стал серьезнее, жестче и неутомимее (как позже мне рассказал дядя — он изначально таким и был, но скрывался). Я и не знала, что его новое-на-самом-деле-старое поведение, затронет и меня. Он убил моего отца, выбрав себе новую правую руку, так как тому не доверял; отправил обратно в Англию мою мать, хотя она вряд ли могла что-то сделать, свою он запер в ее пентхаусе, заслужив ее непонимание и отречение, а меня, продержав три недели взаперти, отправил на все четыре стороны, разорвав прямо перед моим носом контракт. Как вы могли понять, для меня это был конец.        Мне было непонятно его поведение, с дядей он связей не разорвал, а со мной — да. Как я позже узнала, меня он все хотел сплавить, куда подальше, но лишь благодаря святой-Джейн этого не делал. Я ей, скажем так, нравилась. Это скорее была жалость с ее стороны. В своих снах я ее и видела, когда пускала ей пулю в лоб. Ведь только на слова она была святой. Джейн хотела пробиться в верхи после нашей с Кэтсером свадьбы, потом променять его на дядю побогаче и свинтить в закат, но ей повезло, что не пришлось никого искать. Свадьба не состоялась, Кэт меня вышвырнул ради Джейн, а она стала его королевой. Король и Королева Чикаго. Господи, как низко. А дядя, имевший много связей, был ему выгоден. Дяде Кэтсер тоже стал выгоден. Что ж.        Дядя, любивший свою единственную племянницу, не оставил меня на улице. Он взял меня к себе, устроив в квартире в Нью-Йорке, и отправил в Нью-Йоркский университет, где я стала изучать менеджмент и управление людьми. Мне это понравилось, я втянулась. Я стала дышать полной грудью: ходить на университетские тусовки, посещать выставки. Но я продолжала ходить на свои предыдущие «кружки» не на все, конечно. Кулинария у меня уже давно закончилась, боевые искусства меня меньше стали прельщать, танцевала я в квартире, а тир и спортивный зал не забрасывала. Они мне помогали расслабиться. Отучившись год, я стала похожа на человека. С дядей мы договорились, что дальше поцелуев я не буду заходить, что я, конечно, соблюдала. (Да и не нравился мне никто, много было симпатичных мордашек, но ни с кем я и не хотела идти дальше. А поцелуй с языком у меня и то был один раз. фе). Он дал мне крышу и спас из кошмара, когда я с трясущимися коленками оплакивала свою участь. Он дал мне жизнь, дал воздух, дал свободу. С Кэтсером и его женой мы не пересекались, о них я даже не вспоминала. Я завела настоящих друзей: Хаджиме Иваизуми (японец по обмену), Сатори Тендо (француз) и Софию (русскую). Больше мне и не надо было. Они не многое знали из моей прошлой жизни. Только то, что мой отец умер, мама на родине, растит дядя, а я девственно чиста.        Но, конечно, не долго музыка играла, не долго фраер танцевал. За месяц до моего дня рождения ко мне приехал дядя, когда я стала подыскивать себе работу, и попытался мягко объяснить, почему мне не придется. Разговор у нас тогда вышел такой: — Т/и, ты мне как дочь, а отцом я хочу быть хорошим: много семей хотят просить твоей руки. Все знают про ситуацию, произошедшую год назад. У нас нет финансовых трудностей, но Кэтсер настаивает на том, чтобы выдать тебя замуж. Он запугивает меня тем, что иначе избавится от тебя, так как ты слишком много знаешь. Он хочет выдать тебя за первенца семьи Суна, так как они неплохо поднялись за последнее десятилетие. Он хочет с ними сотрудничать и не подпускать к высшим уровням, но они быстро разрастаются. Союз с ними укрепляет не только его, но и Англию.        После того, как я услышала «избавится», я уже была согласна. Да, можно назвать такое скорое решение глупостью, но я хотела жить. Можно сказать. что я только начала, мне было это нужно. А дядя продолжал. — Семья Суна в данный момент остановилась в Сан-Франциско. Если ты хочешь, мы пригласим их сюда на следующей неделе. Есть и другие претенденты, но я предлагаю начать с этой семьи. Я приношу свои извинения, я могу себе представить, как ты этого всего не хочешь, но мы вольны выбирать сами. Вернее ты сама. У нас вряд ли есть другой выбор, я не хочу… тебя терять.        Дядя чуть ли не плакал. Он смотрел на меня серьезно, но так устало, что мне стало его невыносимо жалко. Он был первенцем, но бесплодным. Не мог прододжить линию, но могла его сестра. А также младший брат, но тот умер в перестрелке после рождения своего первенца. А пока тот рос, главным был дядя. Мальчику еще не было 9. Наверное, как раз поэтому Кэтсер оставил его. — Я согласна дядя. Давай примем их в следующую субботу. В пятницу у меня уже есть планы. Уже поздно, я предлагаю обсудить меню и прочие детали, когда мы получим ответ. — Я люблю тебя, Т/и. Ты такая умница. — дядя улыбался, а мое сердце разрывалось. — И я тебя, дядя.

***

       Я не могла рассказать ребятам обо всем. С ними мы знакомы только год, я только стала им доверять и не относилась с подозрением, как ко всем остальным. Я боялась их отпугнуть всей этой информацией, я не знала, как они отнесутся, но иногда так хотелось разрыдаться и все им рассказать, но я не могла выдавить и слезинки в их присутствии. «Хорошая жена не плачет» голосом матери всегда пускало волну мурашек по спине. С ними мы часто встречались, гуляли, говорили о чем-то отдаленном или делали вместе домашнее задание (у кого какое было), говорили о парням и девушках и прочее. В пятницу мы договорились пойти в клуб, чтобы отметить там стажировку Сатори в одной кондитерской.       Дядя написал главе семьи Суна в тот же вечер, в который состоялся наш разговор. Ответ пришел через день. Мы обговорили блюда, которые я должна буду приготовить, и время встречи. Сейчас, надевая свое любимое сочетание вещей: темно-зеленый топ на бретельках и зеленые свободные брюки, я об этом не думала. Я думала, какие сережки лучше сюда надеть. За год я успела проколоть по две дырки в каждой мочке уха, завешала их золотыми сережками. Ни одна не повторялась, мне так больше нравилось. На верхнюю часть левого уха я надела 2 золотые каффы. Волосы убрала в пучок. На руки повесила два кольца. По одному на каждую. Руки я не особо любила занавешивать. На шею нацепила маленькое сердечко на длинной цепочке. На ноги — зеленые туфли на платформе, в которых я чувствовала себя более устойчивой на танцполе. Макияж тоже был незамысловатым. Стрелки, ресницы и пыльно-розового цвета губы с блеском. Не слишком ярко, не слишком тускло. Брови только причесала. Хайлайтер в уголок глаза. Идеально.       Мы встретились у входа в клуб «Встреча звезд», который выбрала Соня, и вошли внутрь. Я отказалась от пива. отдав предпочтение легким коктейлям. Мне пришлось минут 5 объяснять, почему я выбрала «Беллини», а не привычную «Стеллу» (подразумевается «Stella Artois»). Я и потом выбирала легкие коктейли, наслаждаясь тем, как я расслабляюсь, а не напиваюсь. Да и напивающихся друзей было веселее наблюдать. Мое напряжение постепенно уходило. Я уже не думала о том, какие мне нужны ингредиенты для утки по-пекински, сколько салатов надо будет сделать, да и вообще про еду. За напитки отвечал дядя, слава ему господи, да и за уборку тоже он (вызвал клининговую компанию и сидел у них над душой, как мило). Сейчас я могла думать о приятном времяпрепровождении и танцах. София вытащила меня на танцпол. Я ходила на танцы, меня не смущала толпа. Я танцевала и танцевала без продыху, наверное, минут 40. Вспотевшая я пробилась к бару, оставив подругу (она танцевала неподалеку, и попросила еще один «Беллини» (пошла по кругу, так как до этого мною еще были выпиты «Карибское сокровище», «Розе», «Мимоза» и что-то еще). Сбоку встал сумасшедше прекрасный парень. А может, мне уже хватило. Он был высоким, темноволосым, на пару лет старше меня, с правильными чертами лица и полным безразличием на лице. Притягательно. Я старалась держать себя в руках. Я обернулась, выискивая подругу, через несколько секунд осознав, что высокий красавец смотрим на меня. На мою шею, волосы, изучая меня. Я повернула голову и посмотрела ему в темные глаза, их цвет я не смогла осознать из-за темноты помещения. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. когда он наклонился ко мне. — Здравствуй, гирляндочка — Здравствуй, обзывающийся незнакомец-красавец — Это не обзывательство. Просто ты красиво сияешь, — надеюсь, мой румянец, выступивший на щеках, он не видел. — Ты одна или с друзьями? — С друзьями, а ты? — С сестрой, которая уже, видимо, смоталась в отель. — Почему ты тогда еще здесь? — Слишком долго смотрел на тебя, чтобы вообще заметить время. Ты хорошо танцуешь — Ты следишь за мной? — Ни в коем случае. Просто не могу глаз оторвать — Это заметно        Мне принесли мой коктейль, я стала его пить, не отрывая взгляда от моего собеседника. Он в свою же очередь тоже что-то пил. Пиво, «Эрдингер», вроде. Мое любимое. Кто-то протиснулся между нами, чтобы сделать заказ. Я выпила коктейл где-то до половины. — Ты танцуешь? — Никогда не пробовал.        Я осмелела к тому моменту, чтобы вытащить парня на танцпол за руку. Он не сопротивлялся. Я отпустила его и стала танцевать под какую-то песню, названия которой я не знала, мне нравились биты. Я стала двигать бедрами и головой, затем начала какие-то другие движения выдавать, парень просо качал головой, затем взял мою руку, стал меня крутить. Наверное, он все же танцевал когда-то, потому что в какой-то момент перестал меня крутить и опрокинул в поддержку, держа меня за талию одной рукой, а второй проведя от пояса до коленки. Затем выпрямил меня, пристроившись сзади. Я видела такого рода танцы, когда девушки двигали задницами, упираясь в своих партнеров, но он так не делал. Мы стояли, а руки наши двигались. Я подняла руки, а он тыльной стороной пальцев провел от моих запястий до плеч, затем опустившись к талии. Снова повернув меня, он оставил руки на моей талии. Я опустила сцепленные руки ему на шею, тогда мы стали двигаться. Он сделал движение, я ему навстречу. Тогда мы соприкоснулись губами. Это было крышесносно. Что-что, а целоваться он умел. Мы сминали губы друг друга, когда он провел языком по моему рту, я поняла намек и в следующий момент растаяла. Это было настолько чудесно, что я забыла, где я, кто я и с кем я. Такого я еще никогда не ощущала. В какой-то момент я почувствовала дрожь. То ли он, то ли я простонали в поцелуй. Тогда мы расцепились. — Пошли        Темноволосый потянул меня за руку в сторону VIP-комнат. Спать я с ним не собиралась, ни в коем случае. Только не с первым попавшимся. Но я плелась с ним сквозь толпу. Мы поднялись по лестнице, я все не могла вымолвить ни слова. Мы зашли, он закрыл дверь. Отсюда музыка стала тише, а танцпол и все люди на нем были словно на ладони. Там стояло два дивана, между ними низки журнальный столик, у противоположной стены стоял стол, на котором стояли бутылки чего-то. Две. И четыре стакана. Я подошла к стеклу, которое тянулось от пола до потолка и стала смотреть вниз. Парень за моей спиной что-то взял со стола, потом поставил. — Я с тобой спать не буду, — сказал он. — просто пригласил пообщаться получше, там почти ничего не слышно. — Слава богам, потому что спать с тобой я бы не стала. — я повернулась к парню лицом, затем прошла к диванам и села напротив темноволосого красавца. Здесь все также не было видно цвета его глаз. Зато я оценила его прикид. Черная рубашка (сзади, как мне показалось еще у бара, была какая-то надпись) и черные брюки. Кроссовки были бежевыми с черными вкраплениями и каким-то незамысловатым рисунком. — Почему? — Я девственно чиста. Не в моих интересах отдаваться первому попавшемуся. — Ухх. И сколько тебе? — 19. Почти. А тебе? — 23. Знаешь, в твоем возрасте редко встретишь кого-то девственно чистым. — Что ж, — я пожала плечами, — это повод ни для гордости, ни для сожалений. Как тебя зовут?        Парень кивнул головой, соглашаясь с моими словами. — Рин. — Т/и (в сокращении). — Красивое имя… Т/и… Почему ты все еще девственница? Ты асексуал или что-то другое? — В семье правило, — я пожала плечами, — ни-ни до свадьбы. — Но ничего ближе к этому ты не пробовала? — Только целоваться, — я еще покраснела, надеясь, что в темноте комнаты этого не видно. звучать я старалась уверенно. — но хотела бы? — наверное, не знаю. — я отвела взгляд обратно на танцпол.        Какое-то время мы молчали. Рин выглядел размышляющим о чем-то. Затем он встал, обошел столик и встал рядом со мной, я встала тоже, не зная, что мне делать. Он провел пальцем по моим губам. — У тебя очень сладкие губы — От коктейлей? — Нет, это твой природный вкус. Я тебе докажу. Только доверься мне. Да? — Да.        Затем он подхватил меня за бедра, от чего я пришла в недоумение и хотела было начать возмущаться, когда он заткнул мне рот поцелуем и куда-то понес. Я отвлеклась, когда он стал посасывать мой язык. Я не сразу почувствовала, что меня посадили на что-то. Рин оторвался от меня и стал целовать мою шею. Тогда сквозь пелену возбуждения, я понимала, что это был стол, тот, что у стены. Парень уложил меня на него, скинув одним движением все предметы там стоящие, а сам стал расстегивать пуговицу на моих штанах. Я стала убирать его руки, сопротивляясь. — Я не буду тебя обесчещивать, я только попробую тебя на вкус. Не бойся меня. Тебе понравится. Всегда хотел сделать приятно девственнице.        Я ему доверилась. То ли это было влияние алкоголя, то ли его. Мои штаны с трусиками остались свисать у меня на ногах, когда Рин нырнул между ними. Это было так странно, это было так хорошо, что я не сдерживала стонов. Я помню, как повторяла «да», «боже» и «Рин». Для меня это было в новинку, я была слишком расслаблена из-за алкоголя, когда меня охватило волной удовольствия и я обмякла на тот самом столе. Рин лизнул меня в последний раз. Я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Выпрямившись, он снова наклонился ко мне и поцеловал в губы. Я почувствовала свой вкус на языке, это действительно было что-то сладковатое. Я обвила шею Рина, а он натянул на меня штаны. Он меня поднял, мы оба тяжело дышали. — Прости, не переборщил? Надо было спросить твоего разрешения сначала. — Все. прекрасно. Это.        Меня перебил звонок. Не сразу я поняла, что это мой телефон, наверное, он выпал, когда Рин раздевал меня. Рин поднял мой мобильник и передал мне, уперевшись руками по обеим сторонам от меня. — Алло! Т/и, ты куда пропала? Мы собираемся уходить — Да, простите, ребята, я., — Рин выразительно посмотрел на меня, — сейчас приду.        Парень помог мне слезть со стола, я отряхнулась и поправила одежду. Я отключила телефон, пообещав быть через 3 минуты, а Рин продолжал на меня смотреть. Мы обменялись номерами, мне было жутко неловко, потом я ушла. Я встретилась с друзьями, они меня не спрашивали, где я была и что делала. Соня напилась, парням пришлось вместе ее тащить до такси. Я села в машину личного водителя моего дяди и поехала домой. Губы пульсировали, внизу было жарко.

***

       Через полчаса должно было прийти семейство Суна. Все уже было готова. Три вида салатов, жареная свинина, утка по-пекински, овощи, гуакамоле и пара закусок. На столе стояла пока что одна бутылка шампанского, стол был накрыт на пятерых. Сервиз, который мне подарил дядя на совершеннолетие почти год назад, красиво сочетался с интерьером квартиры и белой скатертью с серебристыми узорами. Я была одета в сизого цвета атласную рубашку и белые брюки. На ногах домашние белые тапочки. Дядя был одет в белую рубашку и серые брюки. Гости пришли без опоздания. Я подняла глаза и увидела темноволосого парня из клуба… Пока мы стояли и узнавали друг друга, слегка приоткрыв глаза в удивлении, дядя стал представлять нас друг другу. — Милая, это Хару и Анастасия Суна. А это их сын — Ринтаро. Рин… Продолжение следует…