Возможность

— Ну че, тащи аптечку, Леди Пушкина! — стоит только Женьке отворить двери в свою квартиру, как Саша вносит её туда и начинает раздавать команды. — Зачем? — Пушкина сразу вспоминает то упрямство Саши, когда она их, буквально, латала на своей кухни, а он упёрся и не соглашался ничего обрабатывать. — Мне и так хорошо! Не помру! Белов опускает Женю на пуф в прихожей, скрещивая свои руки на груди. — Так, Жень Мироновна, вы чего тут выкареживаетесь? — Саша снимает обувь и выходит на кухню, — Аптечка-то где? — В шкафчике около окна! — облокотившись о стену, отвечает с многострадальчиским вздохом. — Живи-живи, Евгеша! — слышится на это с кухни, — тебе ещё в универ идти! Пушкина застыла, расплываясь в дебильный и счастливой улыбки. Евгеша… С его уст звучало слишком приятно и красиво. — Ты чего зависла? — неожиданно перед ней появляется Белов с аптечкой в руках, что она вздрагивает, — Жень? — А да… Я задумалась просто. Саша ставит аптечку на тумбу слева от Жени, а сам садится справа. — Че, боец, давай сюда свои раны, щас вылечим! — Не-не-не! — Пушкина отодвигается от Белова ближе к краю, только видя ватку в его руках. — Давай я лучше сама? — пытается перехватить ватку. Саша ловит её запястье свободной рукой и наигранно вздохнув, лениво улыбается: — Ёж, ты чего боишься? — Это я ёж? — так же наигранно возмущается Пушкина. — Ну хорошо — колючка! — Нет, давай лучше ежа! — Значит точно колючка!

***

Разговоры на кухне — уже как традиция. Саша вещает очередную историю со школьных годов, а Женя с горящими глазами слушает и смотрит на него. За разговором глаз ни разу не отводит, моргает редко, словно боится, что всё это сон. Сапфировая радужка затягивает в свои омуты с каждым словом, жестом, ухмылкой и случайным прикосновением. Пушкина чувствует, что уже по плечи находится в этом океане, готовясь пойти ко дну, что в принципе ей не разочаровывает. Сердце готово вырваться из груди, когда тёплая ладонь ложится на запястье, обжигая какой-то загранично-личной нежностью. — Может ещё чаю? — интересуется Белов, не имея никакого желания прекращать разговор. Пушкина отводит взгляд на пустую, уже минут как пять, кружку и кивает. Ставя чайник на плиту. Возникает резко желание покурить и Евгения поворачивает голову в сторону Саше, когда подходит к балкону и предлагает: — Перекур? Белов недолго думает, отвечая: — А давай! Они выходят на балкон и Женя тут же облокачивается на перила, шарит по рядом стоящему столику, но сигарет не находит. — Держи. Вкладывает в нежные пальцы сигарету Александр. Достав зажигалку он пытается поджечь её, но та никак не поддаётся. — Блин, каюк ей, походу… — нахмурив брови говорит Саша. — На, держи, — В этот раз Пушкина протягивает Белову, но не сигарету, а зажигалку. Саша быстро поджигает сигарету и затягивается, выдыхая пар в ночное небо. Женя залипнув на это, пару секунд стоит без действий, а потом принимаются за свою. На часах уже далеко за двенадцать, Кос, Валера и Пчелище (Женька любила это его прозвище больше всех остальных) не звонили ещё. Зажигалка отказывается подчиняться женским пальцам, сколько бы Пушкина не жала, заработала себе только покраснения. Саша с полминуты наблюдает за мучениями Жени и подходит из-за спину, выхватывая у неё зажигалку. — Каши надо больше есть, Женя! — смеётся Белов, разворачивая Пушкину к себе лицом. Зажатую в зубах сигарету никак не удаётся поджечь, поэтому вытащив её, Евгения протягивает ближе к Саше, но тот кладёт зажигалку в карман, махая рукой: — Не, всё, порожняк. Давай по старой-доброй! Саша, не доставая сигарету со рта, подносит к Жениной и поджигает своей. Пушкина наконец делает небольшую затяжку, выпуская дым, а Белов так и стоит рядом. Близко. С минуту они глядят друг другу в глаза молча, будто пытаясь в них что-то найти. После очередной затяжки Жени, Саша выдыхает пар и чуть склоняется над ней. Пушкина робко подаётся вперёд. Свободная рука Белова ложится на талию Пушкиной, а та тем временем кладет свою ладошку на его плечо. Их губ в считанные милиметрах друг от друга. Возможно то, что сейчас будет — сможет изменить ход истории… … Но свист чайник раздаётся так громко, что оба вздрагивают, а Женя отшатывается. Жутко смущаясь, она мимолётного смотрит в такие же ошарашенные и, даже какие-то грустные глаза, и выбегает с балкона, с нелепой и не нужной отговоркой по поводу чайника.

***

Как только за Сашей закрывается дверь, Женя садится на пуф в прихожей и хватается за голову. Все это было так неожиданно и до дури нелепо, что даже как-то обидно. Что-то неприятно жмёт в районе грудной клетки, растекаясь ручьём по телу. Дальнейший разговор с Беловым был и к слову, весьма интересный. Он интересовался её вкусами, а Евгения в ответ спрашивала его, ставя галочки в голове. Но чувство неловкости не погидало. Пушкина вела себя более сковано и постоянно отводила взгляд, когда встречалась с его. Саше же не подовал виду, что чувствует себя не в своей тарелке, но девушка это будто ощущала. Он хотел как-то отвлечь её от этих мыслей, но выходило не очень, ведь сам был примерно в той же ситуации. Женю охватывало непонятное чувство страха, когда момент за момент в голове всплывало то, что может пойти за этой ситуацией. Всё было, как в тумане. Евгения не хотела терять Сашу в лице друга, потому что её, словно огромными канатами, тянуло к нему. Слезает с пуфа и идёт по направлению к кровати. Переодевшись, морской звездой падает на свою постель, чувствуя её мягкость. Глаза закрываются и последней мыслью возникает дальнейший разговор с Есей. Может она, чего подскажет.

***

Проснуться на следующее утро оказалось сложнее. Женя проснулась вся мокрая из-за обилия одеяла, за которыми ходила ночью. Голова гудела, на улице стояла невыносимая жара под тридцать градусов. Слабость во всём теле была невыносимой, что Пушкина еле встала с кровати. Переодевшись в более лёгкую одежду, она направилась на кухню. Чай еле допила, глотать было больно. Удивляясь своей удачи, Евгения негодовала, как можно заболеть последнии дни лета? Загадка оставалась загадкой, Пушкина, не зная чем себя занять, решила позвонить маме, а то от неё ни привета, ни ответа. Ну, или это Женя постоянно, как стрекоза, где-то носится и пропускает все звонки. — Алло? — на другом конце трубки сняли телефон и послышался знакомый голос. — Привет мам, — прохрипела Женя, прикрывая место, куда говорила рукой, чтобы откашляться. — Женя? Господи, ты заболела? — а голосе Марины Михайловны сразу заскользило волнение. — Не, — шмыгая носом ответила Евгения. — Простыла немного. — Ой, бедняга ты моя, в такую жарень и болеть! — негодовала Пушкина-старшая и добавила как-то трепетно, — Вся в отца! Сердце Женьки предательски ёкнуло от упоминания Мирона Назаровича, но не от боли, а от тоски. Перед глазами предстал образ отца, но девушка быстро его отогнала. — Мам, а чё от горла пить надо? — Женечка, у тебя точно простуда? Может мне приехать? — интересуется мать. — Не, мам, не надо! — Женя обрывает предложение в корне, — Я просто вчера до поздна гуляла и, видно, продуло чутка… –Кстати говоря, Жень, — Марина Михайловна перебивает дочь, — С кем-нибудь познакомилась? Экзамен сдала? — Да, познакомилась. Результаты экзамена через пару дней придут. — будто солдатик, чеканит Пушкина. — С кем? — С парнями со двора, они мне магазин показали, где находится и пакеты донести помогли. — Ой, какие славные ребята! А кто они? Где работают, учатся может? — Ну, Валера мастер спорта, Витя и Космос работают… — Космос? — Имя греческое. — пояснила Женя, — а Саша недавно с армии пришёл, в институт на вулканолога поступать будет. Про профессии Коса с Пчёлой, Евгения благополучно промолчала, с недавних пор была осведомлена их родом деятельности, но мнение не высказывала. Дело каждого, как говорится. — Чего, кто-то нравится из них? — мама не мама, если не задаст такие вопросы. — Мам, ты че, какое нравится? — возмущается Евгения, — Я их всего-то две недели от силы знаю! — Мы с твоим папой, через два месяца в Загс пошли! — начала опять свою байку мать, — Он жалел, да и я тоже, что не через неделю! — Мама! — Что мама? Иди лекарства пей, я сейчас тебе скажу какие, а то без меня совсем там пропадёшь! — Мама, блин! — Компот, Женечка! Значит так, записывай…

***

День жаркий, что помереть можно, но Витя Пчёлкин не сдаёт позиции и является на обитель своих доходов — Рижский рынок. Пока Космос куда-то усвистал, а точнее на свиданку с какой-то девицей, Пчёле приходится отдуваться за двоих. Что, к слову, не так и просто. Как назло, отморозков и малолетних щеглов, что хотят казаться крутыми и гнут понты, требуя плату у людей за точки, было вагон и маленькая тележка. И некоторые, бесспорно, были выше Вити и сильнее раза в два. Но деньги рэкетир любил всё-таки, поэтому отбивался как мог и пока не потерпел поражений. Шум и гомоном продавцов уже с получаса стоял в ушах, не пропуская мысли в голову. Затягиваясь «СамЦом» уже который раз, он выдыхает дым в небо и последний раз пробежав глазами по точкам, уходит с рынка. Вся рутина Рижского успела поднадоесть, да и потрепаться не с кем. Саша, как порядочный человек готовился к своему институту и напрочь отказывался заниматься «мелкими грязными махинациями», как он это называл. — Обдирать людей на деньги? Не, спасибо, брат, но я так не могу! Брошенные слова Белова вызвали улыбку у Пчёлкина. Его, даже глубоко внутри, никак не терзали угрызения совести, ведь свои цели разбогатеть он приследовал ещё со школы, когда подработывал мелким фарцовщиком. А с возрастом мания к деньгам и богатству, которого не могли себе позволить родители, так как были простыми рабочими завода, росла и укреплялась. Что сказать? Хочешь жить — умей вертеться! — Убери свои руки! — Пчёла вздрагивает, услышив женский голос, что выводит его из мыслей. — Отстаньте! Витя быстро преодолевает расстояние до ближайшего поворота, и выглядывая, замечает двух голимых* наружностью отморозков, вгоняющих в угл девушку. Причём весьма приличную. Интелегентка, как обозначил её у себя в голове Пчёла, махала своей сумкой, вскрикивая слова, когда к ней прикасались. Пчёлкин тут же было хотел двинуться напролом и навалять утыркам за то, что они посредь бела дня пристают к девушке (да и не только по той причине, что посреди дня, а потому что пристают), но его остановил тот фактор, что отморозки действовали как-то запугано, постоянно оглядывалась, а у одного из них точно был ствол или нож, ибо он постоянно хвастался за огромный карман. — Я сейчас начну кричать сильнее! — девушка не сдаётся и все активнее начинает отбиваться сумкой. — Поздно одумалась, цыпа, — произносит один из утырков прокуреным голосом и ухватывает интелегентку за руки, впечатывая в стену, — не ссы, мы по быстрому и ты свободна… — Смотри, чтоб тебя свободы не лишили, факмен недоделанный! — точкой пика становится последние слова утырка и Пчёлкин появляется из своего укрытия. Оба отморозка вздрагивают, а девушка лишь молча и с огромной надеждой смотрит на Витю. — Блять, малой, побырому ебни ему! — прижимающий девушку к стене быстро собирается и возвращает былой пыл. Прозванный «малым» сначала даже потерялся и судорожно начал лазить по карманам. Виктор тем временем напрвлялся ко второму, незаметно сжимая ствол за пазухой. Все таки, хоть в чем-то оказался прав Кос, когда предоставил Пчёле оружие. Мол, бери пригодиться, работейки не из» чистых». — Руки от неё убрал! — со сталью в голосе произносит Пчёлкин, приближаясь к союзнику «малого». — Шёл бы ты, герой, отсюда! — отзывается голимый мужик. — Ты, пидор, руки убери от девушки! Головой думай, что делаешь…! — гневался Витя, но тут же притих, когда у его шеи оказалось обжигающие холодом лезвие. — Ещё слово и…и я т-тебя на куски порежу! — «малой» пытался придать своему голосу угрозу, но невольно дрожал. — У тебя есть шанс гулять отсюда, героюшка! — отзывается второй и возвращает свой взор к девушки, — Продолжим, крошка? — Конченый! — хрипит интелегентка, пытаясь сопротивляться дальше. Виктор смотрит в глаза девушке, не двигаясь. Она только видя его голубые омуты, все понимает, без слов. — Помогите! Помогите! Помогите! — начинает вопить она, но «грязная» рука прикрывает ей рот. — Заткнись, сука! — толстый отморозок, ещё больше вдавливает девушку в стену и обращается к малому, — Че встал? Двинь ему, а потом ей, легче будет! «Малой» теряется и опускает руку с ножом, что и даёт Вити значимую фору. — Смотри, не обделайся, малой! — Пчёла быстро достаёт ствол и впритык подносит ко лбу. — Е-енот, попадос! –еле лепечет «малой». — Да что…! — только стоит «еноту» повернуться, как Витя толкает под бок «малого» и направляет оружие на него. — Ну что, зоопарковская обезьяна, скипнуйте*, иначе я начну стволом вас гасить! — Пчёлкин показательно снимает ружье с предохранителя. «Енот» послушно поднимает руки вверх, выпуская девушку их своей хватки. Она не теряется и ударяет того по голове своей сумкой. Тот скрипит зубами от боли и начинает медленно двигаться к выходу из переулка. «Малой» времени не теряет и подрагивая убегает, быстрее толстого, что медленно движется к выходу. — Даю тебе фору пятнадцать секунд, — зло говорит Витя, — не успеешь — останешься без головы, животное. Не взирая на свою весовую категорию — след этого факмен пропадает спустя мгновение. Пчёла поворачивается к девушке, что боязливо поглядывает на него. Вспоминает про пистолет и убирает его, говоря: — Не бойся, он не настоящий. Врёт, чтобы не испортить впечатление и не напугать ещё больше. Интелегентка чуть успокаивается и Витя чуть отходя, даёт ей пройти. Она неуверенно шагает вперёд, а Пчёлкин подстраиваясь под её шаг, спрашивает: — Ты как? Они тебе ничего не сделали? — Не успели, — тяжело вдыхая, отвечает девушка. Дальше оба молчат. Пчёлкин рассматривает девушку, подмечая, что она «ничё такая». Опрятный вид, собранные волосы и такие…такие глаза. Их он описать не мог, потому что они говорили обо всем на свете, но и так же вообще казались полной загадкой. Сравнивая её с той же Женей, он находит значимые отличия. У Пушкиной взгляд такой добрый-добрый, непорочный и по детски искренний. Она ещё совсем юная, восемнадцать лет. А интелегентка более сдеоженная, чуть отрешенная и по виду ровесница самому Пчёле. Смотрит так, будто правит, не самодовольно, а с дольей строгости и прозрачного интереса. Пчёлкин почему-то думает: «Вот теперь хоть Саня не будет смотреть волком, подозревая в симпатии к Жене. Космос! Чтоб его, с его пьяным шутейками!» Невольно злиться, ведь в нем видят соперника, но открыто это Белов не говорит. То ли переваривает эту информацию, то ли не замечает этих действий за собой, что мало вероятно, ведь Сашка парень не глупый. По своей же дури Пчёла аргументировал то, что ему Пушкина по типажу не подходит: »… — Мутишь чё-то, ой мутишь, Пчёла! — щурится Космос, не сводя с Вити взгляда. — Да надоели вы уже, сказал же не нравится! — бесится Пчёла и в порыве кидает, — Если бы я захотел, то уже давно она бы со мной была! Резко поворачивается, чувствуя прожигающий его насквозь взгляд Саши, который готов набросится на него в любое мгновение. — Но… я не хочу и она не мой типаж. — чеканит Пчёлкин, отвернувшись обратно к Косу…» Не стоило это говорить… — Зачем вы идёте за мной? — вновь из мыслей выводит голос интелегентки (слава богу, не молящий о помощи). — Я провожу тебя, на всякий случай. Куда тебе надо? — быстро собравшись, проговаривает Витя. — Не стоит, я сама… — Это не вопрос. Девушка молчит и смотрит на Пчёлу. — На вокзал. Мне нужно на электричку. Пчёла смотрит на часы, доставшиеся ему не очень честным путем и говорит: — Чудесно. Есть ещё двадцать минут, я знаю отсюда короткий путь.

***

— Туки-туки, те кто в танке, просьба открыть! — за стуком в дверь следуют слова Космоса Холмогорова, а потом он замолкает, прислушиваясь к действиям по ту сторону квартиры. Ключ щёлкнул в замке и перед взором появилась никто иная, как заболевшая и толком не проснувшаяся — Женя Пушкина. — В такую рань принести могло только метеорит, — зевая, изрекает Пушкина, отходя молвит, — вваливайся. — Обижаешь, Леди Пушкина! — хлопает в ладоши Кос и коротко машет ладонью, прикрикнув, — Фила, давай сюда! Валера эффектно съезжает по перилам с зажатой сигаретой в зубах, чем вызывает насмешку Жени. — Ну, помимо метеорита в ранюку принесло ещё и спортсмена… — Хозяйка, ты пускать-то будешь иль чё? — Плечо, профессор Холмогоров! — язвит Пушкина и проходит на кухню. — С такими словечками тебе к моему батьке надо, о великая поэтесса! — хорошое настроение Коса так и льёт. — Да угомонись ты уже, язва гастритная! — молвит Валера, хлопая Холмогорова по плечу. — Жень, ну ты как, нормально? Пушкина ставит чай на стол и сама усаживаясь напротив, спрашивает: — Ты про что? — Санька рассказал, чё и почём вчера было, — разъясняет Фил, но по взгляду Пушкиной понимает, что та не догоняет и более точно говорит, — воришки наши помутят своими связями и разузнают про этого упыря всё, тогда и по полной получит. В голове всплывает момент, когда пьяный мужчина хватает её за волосы, Женя вздрагивает. — Э, Тео, что значит воришки? — возмущается Космос, хлопая глазами. — Мы бизнесмены. — Кос, мЭны… — Не умничай, писатель! Все дружно смеются и Евгения всё же интересуется: — Так, Космос, колись, чё такой довольный? — Он бахнул с утра, чё не знаешь его, что-ли? — за свою шутейку Валерка получает подзатыльник. — Всё у тебя к этом склоняется, Тео! — хмыкает Холмогоров, — Как Пчёла, ей Богу! — Отстань от Бога, говори уже! — продолжая смеяться, щебечет Пушкина. — Че я вам сводка новостей что-ли? Не захочу и не буду ниче говорить! — Кос демонстративно выходит на балкон. Женька быстро преодолевает расстояние и захлопывает дверь, повернув ручку в нужном направление. — Отдыхай в коптильники, Кося! — смеётся Фила, дав пятюню Жене. — Я подам в суд на защиту Космосов! — дернув безуспешно за ручку, грозиться Кос, махая кулаком за стеклом. — Ой, сядем мы с тобою, Валер, лет на пять! — демонстративно закидывает голову Пушкина. — Да что там — пять, все –десять! Плохое самочувствие уходит на дальний план, ну или кипа таблеток, прописанных личным «доком» начала своё действие…