Санаторий Солнечный Рог

      Над равниной светило яркое, весеннее солнце, бликами отражалось в объективе камеры. Летучая камера — дрон — и сама парила высоко над равниной; её стеклянный глаз со спиральной радужкой диафрагмы пристально щурился, охватывая лежащую внизу панораму. Четыре винта медленно разворачивали аппарат.       Внизу как на ладони раскинулись мягкие зеленые холмы и округлые, словно морщинами прорезанные серпантинами горы, а между ними — тяжелые клочья облаков. Далеко! Вот — этажные дома ближайшего города, белые стены да красные, потемневшие от непогоды черепичные крыши, прямые дороги и выпрямленные, словно дороги, реки: вот оно, лицо южной Германии. Спичками стоят линии электропередач, игрушечными кажутся могучие ветряные турбины. Разноцветными змейками текут по автострадам автомобили, по рекам — баржи, по рельсам — поезда, словно модель в стеклянном коробе на столичном вокзале: киньте двухевровик, не то остановится! Свежи цветущие по весне родные луга, ровны шахматные клетки полей — коричневые и зелёные, сыты кружащие в небе рядом с дроном голуби.       Одноглазый взгляд камеры прошел по черепичным крышам, узким улочкам города, и встретился наконец со взглядом человеческим. С высоты птичьего полета люди казались маленькими, как муравьишки; то были парень и девушка, похожие, словно близнецы: одинаково загорелые и высокие, с ярко-красной полосой в длинной чёлке. — Сэм, ты Санаторий-то снял? Ради него всё затеяли, — позвала девушка.       Сэм только кивал и широко улыбался. Его восторженный взгляд был прикован к невероятно дорогой игрушке, пульт от которой он держал в руках всё это время. Дрон жужжал тонкими винтами и сиял, как удивительная стрекоза. — Земля — Сэму, выходите на посадку! — поддразнила девушка. — Времени не вагон. — Д-дай человеку развлечь…ся, — укоризненно протянул он; однако пальцы его послушно коснулись пульта, и летучая камера, словно тоже нехотя, дрогнула и пошла вниз.       Девушка задумчиво посмотрела на брата, потом на дрона, потом снова на брата. На лице у него светилась искренняя радость. Несмотря на свои двадцать лет и исключительно светлую голову, братишка мог вдруг упереться рогом, как вот сейчас, и спорить бесконечно. Будучи с детства ужасным заикой, Сэм, несомненно, мучил этими пререканиями всех окружающих и в первую очередь — собственную сестру; к счастью, теперь он чересчур увлёкся новой техникой, чтобы затеять очередную дискуссию, да и камерой управлял отлично. — Ладно, потом ещё полетаешь! — решила Шерон. Сэм тотчас же снова расплылся в улыбке, а дрон благополучно приземлился на газон.       Санаторий «Солнечный Рог» стоял чуть поодаль от города на скалистой горке, которой и был обязан гордым именем, напоминающем скорее дорогие курорты Швейцарии, чем идиллическую верхне-баварскую провинцию. Сверкали свежей побелкой могучая подкова главного корпуса и пристройки поменьше, ждал скорого лета закрытый на зиму бассейн; мощёные дорожки с ребристыми направляющими для слабовидящих оплетали весь комплекс. Тут и там стражами стояли древние тополя, а по сложенным из грубого песчаника стенам вились плющи и виноград. Дальше, за ручьем, простирался ботанический сад — изначально задуманный ради забавы туристов, он стал радостью и гордостью всего Санатория. Силами дружной команды садовников-энтузиастов там росло буквально всё: колоннами высились кактусы в парнике, нависали над искусственными водоемами метровые листья папоротников и монстеры. Сэм шёл между мохнатыми, будто замотанными мешковиной пальмами, мимо шелестящей бамбуковой рощи и прохладного пруда с лилиями, оберегая завернутого в брезент дрона от всяких неожиданностей; его сестра Шерон самозабвенно снимала всё вокруг собственной маленькой камерой. Из глубины пруда всплыли, лениво виляя хвостами, две толстые рыбины в руку длиной — одна рыжеватая с отливом в золото, другая крапчато-белая, — и забавно разевали рты, выпрашивая подачку. Было раннее утро; Шерон твердо вознамерилась управиться с ландшафтными съемками до завтрака, пока еще спали первые отдыхающие. Но персонал санатория, конечно, был давно на ногах: садовник, до комичности серьёзный дядя в мышиного цвета кепочке, близоруко прищурился на них и, поправив очки, пожелал им доброго утра. — Эй, Этьенди! — окликнула его Шерон. — Погоди-ка, скажи пару слов на камеру! — На камеру? Меня? Да что я вам скажу? Репортёры-интервьюеры, прямо-таки, — буркнул тот, кого назвали Этьенди, и на всякий случай установил между собою и папарацци лопату и мешок с каким-то саженцем. — П-про сад, — пришел ему на помощь Сэм. Вдохнув, он вдруг заговорил почти гладко, хоть и полуфразами. — Скажи, что сажаешь! — Так это олива, — веско сказал тот, подумав. — В оранжерее стояла, пока морозило, а летом ей в кадке самое место. Всё!       Серебристое деревце в мешке, которое брат с сестрой сначала приняли за саженец, корнями сидело в большом горшке и наверняка встречалось им прошлым летом — олива росла медленно и при должном уходе грозила пережить не одно поколение садоводов. — Спасибо — пропела Шерон, — отлично! — Уж не за что.       По правде говоря, слов от Этьенди она ждала не больше, чем от ближайшего дерева, но колоритный образ и даже лопата без лишних речей украсили бы видеоролик. И они шли дальше, Сэм — со свёртком, Шерон — с камерой наизготовку; трава зеленела на газонах, озорливо выглядывала между камней мостовой, щекотала чуть замерзшие поутру, но уже обутые в летние сандалии ноги. С дощаной террасы выглянула пожилая медсестра с полным кофейником в руке: — Кофе! — крикнула она. — Вижу! — крикнула Шерон в ответ и направила на неё камеру. — Не сейчас, Дарьян! — Нам больше останется! — невозмутимо парировала медсестра и снова исчезла. — Ку… кукушка в часах, — хихикнул Сэм и показал зеркальному окну язык. — Я всё вижу! — раздался оттуда приглушённый крик. — Шефу скажууу!       За окнами суетился медицинский персонал: уходила ночная смена, бегала по комнатам с таблетками да тонометрами утренняя. В этом крыле круглый год жили «настоящие больные», требовавшие постоянной помощи и ухода: каждые две-три недели новые, чаще почтенного возраста; чуть восстановившись, они трогательно бродили по парку, опираясь на роляторы, тех же, что послабее, возили в колясках медсестры и сопровождающие. Летом же в «Солнечный Рог» больше ехали оздоровляться — солнце, воздух, солоноватые минеральные воды из местных источников, — так что на каждого больного приходилось по три туриста, а второе крыло корпуса полностью становилось отелем. Туристами-то и жил, и кормился Санаторий, но работы у медсестер не убывало: как все частные клиники, «Солнечный Рог» — точнее, его начальство — подвергался искушению сэкономить на персонале. Кто-то уходил, новых нанимали недостаточно, и вот уже, не выдержав нагрузки, уходили следующие… Дарьян же работала в санатории с самого его основания и деваться никуда не собиралась. Может, за это Шерон настолько уважала её: в людях она ценила упорство и решительность, хоть и критиковала свойственную старшему поколению нелюбовь к переменам. Сама она — Шерон Эйстер — к одному месту не привязывалась и другим не советовала, всегда учитывая только свою выгоду; и только волей насмешницы-судьбы вышло, что выгоднее всего ей оказалось остаться экскурсоводкой в родной глубинке, да клепать видео на досуге. Но это уже другая история… Мелькающие за окнами силуэты медработников попадут на видео — жаль, нельзя снимать внутри корпуса. Ничего, когда-нибудь будут и интервью!       А пока что Шерон шла дальше, окруженная бесконечными панорамами, кадрами, ракурсами; ползала с камерой вокруг потемневших статуй, догоняла проснувшихся ящериц, по пояс ныряла в кусты гибискуса и убегала, литературно бранясь, от оказавшихся там вдруг пчёл… Парк санатория манил старыми, заветренными стенами, чудной мозаикой, журчащими тут и там фонтанчиками. Столько было вокруг еще незамеченной, томно потягивающейся после зимнего сна красоты! Шерон с братом еще предстояло немало работы: разбирать и нарезать видео, прежде чем передать его местной рекламщице — задача кропотливая, как чистка грибов, и не совсем (или совсем не) в их квалификации, да и встать в четыре утра далось им совсем непросто… Но оно того стоило. Сколько бы не мечтала Шерон о далеком Берлине, Кёльне и даже Лондоне, но стоило выбраться на недельку, и пыльная городская круговерть отрезвляла ее — лучше некуда! А дома ждали прохладные зеленые своды парка, подруги в уютном кафе, растяпа-братец и рыжая кошка Селёдка, и свободолюбивая девушка понимала, что лучше Санатория места ей не найти.