Санаторий Солнечный Рог

      На вокзале путников не встречали. Паслись только жирные голуби, ждали следующего поезда редкие встречные, да стояли за почерневшим от возраста зданием, позевывая, таксисты; не было ни пресловутого садовника, ни матери журавлика Анди. И как ни хотелось Софии провожать новых знакомых до самого дома, но вот уже самостоятельный мальчишка упорхнул неведомо каким автобусом, а вот и такси для Эллен: София лично помогла водителю занести в багажник огромный чемодан и, вскочив на велосипед, неслась за машиной, пока та совсем не потерялась из виду. И только тогда девушка, стряхнув овладевший ей азарт, наконец огляделась — и радостно присвистнула. Сама не заметив, она очутилась на главной улице городка: разукрашенные гербами фонтаны приветливо журчали на маленькой, уютной площади, лоснились от солнца толстые бронзовые русалки, в эркерах домов озорными бантиками зацветали анютины глазки, а на постаменте приветливо щурился запечатленный в камне не то местечковый граф, не то какой-то бургомистр. Иной раз София заглянула бы за всякий угол, сунула бы нос в каждый цветущий куст и каждую благоухающую свежим хлебом булочную — такое приподнятое настроение овладело ей; но сегодня следовало торопиться. Не теряя больше ни минуты, медсестра подмигнула памятнику, сунула включенный телефон за резинку на руле велосипеда и рванула, что было сил, куда вел ее голос навигатора.       Приключение, впрочем, только начиналось. Поразительные для неискушенного посетителя, лабиринты больниц однако же наделены некой общей логикой и, досконально узнав однажды хоть одну, вы наверное не заплутаете и в остальных. Наученная практиками София логику эту знала и понимала также: держись она поувереннее, и могла бы дойти незамеченной куда угодно, хоть до самого кабинета директора. Но ни места встречи, ни даже фамилии встречающих ее в письме не назвали; потому медсестра пошла по другому, тоже проторенному пути — к стойке ресепшена. Там ее, впрочем, и ждал первый из многих сюрпризов. — Хобаньки, — вместо приветствия выдала опешившая София. — День добрый, — невозмутимо пробасила грузная дама, которую при всем желании невозможно было принять за простую портье. На поясе дамы рядом со связкой ключей висели рация и внушительный арсенал штук, опознать которые София не могла по незнанию, но даже разглядывать опасалась; форменные тактические брюки и нашивка на рубашке — черная крепостная башня — выдавали сотрудницу частной охраны. — София Аманда Вегнер, — отчеканила медсестра и машинально вытянулась по струнке, даже сапогами прищелкнула, хотя в армии не служила ни дня. — А! Новенькая! — хрипло рассмеялась охранница. — Мария меня предупредила. Ну-ка стой там, слушай здесь, щас ее позову!       Скрытая стеклом, она говорила в зажатую плечом телефонную трубку, поглядывая на по-птичьи пыжащуюся Софию и, заметив ее растерянную физиономию, вполголоса добавила: — Ты не боись. Есть охрана — нет хулиганов. — Я и не боюсь! — воинственно возразила медсестра; перед ее глазами, однако, проплывали пугающие картины. Матушки-светы, что ж это за место такое, что начальству мирного Санатория приходится держать на входе вооруженную до зубов охрану?       Дама поднялась — София видела, что та подволакивает левую ногу, совсем немного, почти незаметно для людей не медицинской профессии, — и, обогнув стойку, протянула руку с ярко-красными ногтями. На другой руке у нее от кончиков пальцев до короткого рукава рубашки вился замысловатый китайский дракон. — Берг, — веско сказала она, почти до боли сжав пальцы Софии, — «Варда Секьюрити». Пристанет если кто — только свистни, мои девочки выручат. — Все девочки? — удивилась София. — Времена такие, — загадочно проворчала охранница. — Берг.       София совсем не заметила мягких шагов за спиной и вздрогнула, услышав под самым ухом чуть насмешливый голос. Обладательница голоса все так же мягко переступила резиновыми тапками, вынырнула прямо под боком у них, весело сверкая золотой оправой очков. — Руку давать не буду и никому не советую! — София кивнула, сходу узнав за штатской одеждой вновь прибывшей чисто больничную выправку. — Новенькая? Вижу, вы тут хорошо спелись! Я Мария Майснер, Pflegedienstleitung*. Смена через пять минут, за мной, шагом марш!       Тоненькая и костлявая, Мария по сравнению с Берг и собой показалась Софии совсем маленькой, вроде воробушка или синички — Майзи**, как величали начальницу сестры — но София по опыту знала, что внешность обманчива. Сидевшие наверху поднимались туда собственным упорством из рядовых медсестер, и хрупкая на вид Майзи, должно быть, обладала поистине стальной волей, раз оказалась там. Так размышляла София, торопливо шагая за ней по гулким коридорам и походя размечая в голове карту нового лабиринта. Вроде всё как у людей: перила по стенам, опущенные порожки, скромно прячутся по углам инвалидные коляски… В первый день от новичков ожидали немногого: всего лишь освоиться на новом месте да показать себя с лучшей стороны — чего легче? Вот София и глазела по сторонам. В полутемном подвале Мария кинула в руки ей выглаженную, до хруста чистую форму и нетерпеливо притопывала мягкими тапочками, пока София ставила рекорды скоростного переодевания. Строгая начальница даже понравилась ей: при такой, рассуждала она, медсестры лениться не станут, и на станции все должно работать, аки часы с кукушкой.       На второй этаж София вбежала по лестнице, едва поспевая за Майзи: та хоть и не скрывала возраст ни косметикой, ни нарядами, но летала — дай Бог молодой! Унизанный пестрыми бусинами шнурок очков и коротко выстриженый затылок маячили перед глазами Софии, словно маятник гипнотизера. Промелькнули какие-то кабинеты: физио, эрго, психотерапия — Лара Цакирис, какая интересная фамилия, гречанка, что ли? У кабинета с табличкой «Вероника Вейланд, диетологиня» София приостановилась и сделала жест, означавший в ее понимании солидарность — этакий пистолетик. Вот, значит, андина мамаша где работает! Внутри, несмотря на выходной, кто-то ругался звучным контральто; София живо представила себе энергичную женщину средних лет с цепкими, как у самого мальчишки, синими глазами, и слегка поежилась. Такой под горячую руку не попади!       За дверью крайней палаты София услышала невнятное, хриплое бормотание и замерла, прислушиваясь. Бормотание тут же прекратилось; Мария нетерпеливо махнула рукой, мол, чего снова застряла? София только пожала плечами и поспешила дальше: мало ли кто еще кому звонит по мобильному? Хотя, пожалуй, и мало… Какие-то неясные ассоциации шевельнулись на грани сознания, какое-то кино или песня, что-то не пугающее, как охрана на входе, но темное и таинственное. Впрочем, о том, чем или кем был этот не то старческий, не то попросту пропитой голос, она узнала только гораздо позже. Теперь же довольная собой Мария вручила ее гомонящей команде медсестер второго этажа — вела рассказ о самочувствии пациентов утренняя, только что заступила вечерняя смена, — и думать о постороннем Софии стало вовсе некогда.       Было время обеда; в лифте гремели неповоротливые тележки с подносами, горничные в полосатых рубашках неторопливо разносили еду прямо по комнатам, уносили оставшиеся после завтрака тарелки. София смотрела им вслед с чувством глубокой благодарности: горничные, будь они в отеле, санатории или обычной больнице, самоотверженно выполняли самую монотонную и в то же время необходимую работу. Убедившись, что они на посту, София могла спокойно выполнять свои непосредственные обязанности, не беспокоясь о кухнях и кофеварках. Вооружившись доверенными ей термометром и тонометром, она заглядывала в каждую комнату и добросовестно записывала результаты в потрепанную папку. Комнаты, конечно, были не ахти какие — это вам не вылизанные добела университетские клиники! — но куда лучше, чем та пародия на общежитие, в котором София провела три с лишним года. Узкие пеналы на одного-двух человек, с одним окном и потрескавшейся зелёной раковиной, в родном захолустье собирали такую влажную духоту, что та каплями стекала по окнам. В Солнечном Роге все те же по-спартански обставленные палаты были чисто прибраны, воздух лишь немного сперт — утром уже проветривали, — а потертые слегка жалюзи при движении не роняли вековую пыль, и на том спасибо. От одних имён, лиц и цифр у Софии вскоре пошла кругом голова, чужие тапки быстро натёрли ноги, спина под свежей униформой отчаянно чесалась. Сёстры быстро запомнили новенькую и гоняли её в хвост и в гриву — сказывалась учиненная Марией дисциплина, — а пуще всего начальница станции, Дарьян: пойди, подай, принеси то, не знаю что! Кругленькая, точно картофельная клецка, дамочка радовалась новой медсестре, словно родной дочери, и, верно, потому-то дрессировала ее так нещадно. Знакомая рутина завертела беглянку. Вышло так, что за беготней София пропустила свой перерыв; начав утро одним вокзальным кофе, про обед она и вовсе забыла в спешке, так что живот от голода подводило, но даже добытый на станции брецель*** ей приходилось есть урывками, на бегу. Обидно, досадно, но ладно — не отдыхать же она приехала! Санаторий, думала София, вам не дом инвалидов, пациенты стараются, восстанавливаются, потихоньку становятся на ноги; значит, и суматоха здесь идет волнами, когда сразу заселяется много новичков, а продержаться пару дней ничего не стоит. Главное снова не облажаться — вовремя доказать, что её нельзя отпускать, что без неё работа встанет! Иначе — упущенный шанс, езжай обратно, откуда явилась… София Аманда Вегнер шансов не упускала. Ей уже представлялось, как она взберётся по карьерной лестнице и будет руководить станцией, такая же кругленькая и бодрая, когда резкий окрик вернул её на землю. — Э, Софьюшка! Что это у тебя?       Дарьян сидела и невозмутимо жевала булку. София почувствовала, что внутренне закипает: как эту дамочку только терпят, когда она в открытую прохлаждается?! «Что с того, что старше тебя на тридцатник,» — заговорила совесть, — «и что бегала всю смену так, что только седая коса блестящим ужом металась…» Спокойно, спокойнее, где твои манеры! — Коричневый пластырь, — за день она так наслушалась новых коллег, что вместо знакомого слуху швабского «плаштыря» выходило «пласдырь»; чужой диалект искажал даже привычные с детства слова, и язык во рту ворочался непривычно, будто не свой. — И куда ты его тащишь? — У фрау О. капельница отлиплась… — Так у неё на коричневый аллергия! Что с тобой такое?       София всплеснула руками и шумно выдохнула. И правда, что с ней? Ошибка не смертельная, так то же не первый раз и за сегодня, и за последние месяцы. Ещё год назад она с ног сбивалась, поддерживала дисциплину и порядок за себя и за того парня, но теперь… Какая растяпа забыла, что в комнате 103 диабетики? Коляски не протёрла? Не сменила чип на глюкометре и потом измеряла всем сахар по второму кругу? Пусть от пластыря ничего хуже сыпи не будет, а коляски горничная протрёт — но чем дальше в лес, тем больше проколы. — Проснись и пой! — крикнула Дарьян и прицельно метнула в нее белый лейкопластырь. Тот, конечно, провалился сквозь неловкие пальцы и упал на нечистый по больничному закону пол: что упало, то пропало! София тихо взвыла и, не глядя в глаза начальнице, побежала в кладовку за новой катушкой.

***

      Было в санатории место, где пересекались все пути: кулер с газировкой. Стоял он в полутёмной подсобке, под выцветшей фотографией Ниагарского водопада и нестирающейся надписью маркером: «Источник бодрости». Какая, чтоб ее, бодрость? Кофе — в соседнем автомате… Вокруг оглушительно гудели холодильники. София молча опустилась на корточки, сосредоточенно разглядывая выскакивающие из бумажного стаканчика искорки-брызги. Гул отзывался тупой вибрацией в ногах и, словно вата, набивался в уши. Наступил вечер; за квадратным окошком под самым потолком зияла кромешная темнота. Первая, пробная смена закончилась, и с ней иссякли последние, невесть откуда взявшиеся в невыспанном, некормленном теле силы. «Может, не стоило вовсе становиться медсестрой?» — горько думала София, ежась от неожиданного озноба. «Не годишься ты сюда, зачем только пошла? Всё время — на время, всё рассчитано по секундам, и ты, словно загнанная лошадь, несёшься по протоптанной тысячами ног колее… Могла же, бежала, гнала себя, пока хватало сил, только от себя убежать не сумела. Что же делать?»       София тяжко вздохнула и устремила взгляд вверх: такого рода размышления утомляли её физически. «Пристанет если кто — только свистни.» Но что делать, если главный враг — она сама? Раздались тяжелые шаги; на мгновение Софии захотелось, чтобы здесь оказалась Берг, обняла ее заботливыми руками с ухмыляющимся чернильным драконом, утешила, приласкала по-матерински. Но, будучи девушкой до крайности взрослой и самостоятельной, она тут же мысленно выругала себя за подобные вольности и, не в силах подняться, уставилась на чьи-то рабочие брюки с такими же поясом и карманами, но не черные, а грязновато-синие в масляных пятнах. В этот раз она легко опознала весь незатейливый инвентарь: и ключ, и плоскогубцы, какие-то шестигранники: такими сама София копалась в тормозах и прочих суставчиках своего многострадального велосипеда. Незнакомец, однако, не прошел мимо, а, налив себе газировки, присел рядом и молча уставился на девушку какими-то совсем собачьими — не по-человечески добрыми и задумчивыми глазами. София внимательно прищурилась и хмыкнула: на лицо техника падала растрепанная челка с ярко-красной полосой. Парень из того видео! Впрочем, ничего странного: среди всего персонала самые дикие прически встречались именно у техников, да еще, пожалуй, у санитаров, а сил удивляться у Софии тоже не осталось. Техник пару раз как-то странно вздохнул, открывая рот, как рыба, но слова так и не проронил. Стесняется, что ли? Только воздыхателей сейчас и не хватало, себя бы с пола собрать! — У…стала, — тихо выдохнул парень и молча протянул ей замасленную, как все содержимое его карманов, карамельку.       София яростно нахмурилась — каждое слово било по звенящим от шума, беготни, писка звонков ушам, — но карамельку взяла и с треском разгрызла, не в силах дожидаться, пока та растворится сама. — Ты держись, — так же кратко бросил парень и, дружески подмигнув, замолчал. Его, кажется, не занимало ни кто такая София, ни от чего прячется; словно сама вселенная услышала ее немой крик и ответила, послав этого чудака. Ни дать ни взять щенок дога со светлыми, ореховыми глазами, такой же длинный и нескладный, так же бессловесно сочувствующий той, которая этого не заслужила. — Почему? — спросила София и испугалась, так плоско и глухо прозвучал ее голос. — Я не приношу никакой пользы. — Эт… то не так. — Это так! — крикнула София, и голос её отозвался эхом в пустом коридоре. — Что ты знаешь? Чего пришел? Я бесполезное, безрукое, безголовое бревно!       Ну, ну, ну ты и загнула! Парень смешно сморщился — чисто немецкая гримаса с поджатыми бантиком губами — и скептически качнул головой. Пантомима давалась ему куда лучше слов: еще бы черно-белую маску мима нарисовать, и готово! — Понимаешь, я слишком медлительна и всё путаю, — куда менее уверенно пробормотала София. — Первый день, а ко мне все цепляются!       Парень внимательно слушал. Трудно, очень трудно было ухватить суть неясного гнева, и еще труднее облечь её в слова, особенно после тяжелого дня. — Все так и смотрят, и правильно, я привыкла быть виноватой! Зачем им я, такая кривая?! — воскликнула она, чувствуя, как наворачиваются на глаза горячие слезы. — Ты нужна, — с нажимом сказал техник.       Голос его прозвучал странно, сдавленно — не то по природе, не то плакать с ней вместе собрался? Черта с два! София мазнула носом себе по рукаву — не хватало еще разреветься здесь окончательно. — Неа, мешаю, — зло возразила она. — Меня нельзя пускать к пациентам! Откуда ты-то взялся, советчик? — Сэм, — выдохнул парень и, досадливо скривившись, постучал пальцами по сжатым губам.       Теперь уже София ждала, пока тот отдышится, и странным образом успокаивалась сама. Несмотря на кажущуюся нервозность, от заики исходило то умиротворение, которого так не хватало ей, и словно передавалось ей — конфетой, немногими словами, попросту присутствием. Они чокнулись стаканчиками; пузырьки в софииной газировке почти закончились — сколько же она тут сидела? Ноги покалывало, словно все пузырьки вдруг очутились именно там и кусали ее за пятки. — За тебя, — ровно сказал Сэм, — все нормально будет. Мы все такие. Анди маленький, Берг, Этьенди, знаешь их? Я… и ты. — Какие? Косячные? — фыркнула София. — О… — дыхание, как это про себя назвала медсестра, закончилось, и технику потребовалась пара секунд на то, чтобы собрать слово воедино. — Особенные. Это не плохо, — мягко возразил Сэм и, встав сам, аккуратно поднял её на ноги: София покачнулась и жалобно шмыгнула носом. — Ты просто должна отдохнуть. — Просто? — сама того не замечая, София подражала манере нового знакомого, как раньше подражала забавному диалекту медсестер. — Не хочется как-то быть особенной! — Да. Это не плохо, — настойчиво повторил Сэм, заглядывая ей в глаза все тем же преданным, собачьим взглядом. — Если прижмет совсем, иди к Ларе. — Лара Цакирис? Психологиня? Она что, тоже из «особенных»?       Видимо, Сэм углядел в лице Софии что-то, располагавшее с ней откровенничать и, кроме того, позволившее снова перейти на пантомиму. Улыбаясь от уха до уха, он мотнул головой и, стукнув себя кулаком в грудь, сложил пальцы сердечком. — Пресвятой сенной мешок! — заржала София, не в силах больше сдерживать истерику. — Сэм! Она девушка твоя, что ли?       Вокруг них неутомимо гудели холодильники; за тусклыми стенами подсобки давно взошли звезды. София смеялась до слез над собой и преследующими ее странными совпадениями, и в сердце ее зарождалась тихая благодарность и добряку Сэму, и неизвестной еще Ларе Цакирис: не иначе как от нее нахватался психологических приемчиков! Почему бы не сходить? Когда-нибудь, не сейчас и не завтра… Иногда — лишь иногда — счастливая физиономия случайного знакомца могла не только приподнять упавшее ниже плинтуса настроение, но и рассказать о хорошем человеке лучше тысячи слов.