Санаторий Солнечный Рог

      Было раннее утро. Чистый, прохладный апрельский ветерок гулял по санаторию, тормоша потерянный кем-то тетрадный листок; шелестели свежей пахучей листвой тополя. По парковой дорожке на старом велосипеде ехала девушка. На плечах у неё был рюкзак, вокруг пояса обернута цепь с замочком, а на асфальтово-серой футболке красовалась белая надпись: Tabula rasa*. Первую ночь на новом месте София провела беспокойно: вертелась во сне, запуталась непривычным одеялом, что твоя шаверма, и проснулась с абсолютной, зияющей пустотой в голове. Все, что снилось — а снилась ей невероятная путаница — кануло в эту пустоту, так что она при всем желании не могла сказать, видела ли там Эллен или Берг, идиллическую пастораль сказок Андерсена или кутерьму на втором этаже Санатория. Начальство, несмотря на все недосмотры, осталось довольно стараниями медсестры. Настоящая работа начиналась на следующий день; тогда же Мария пообещала выдать ей и бэджик, и карточку в столовую, которую три раза в день посещал и персонал, и пациенты покрепче. Пока же София каталась по парку, такая же свободная и неприкаянная, как утром прошлого дня, и точно такая же голодная. Она почти не помнила, как в темноте добрела до ночлега, и не сразу смогла выбраться из зеленого лабиринта: вместо главного входа паутина дорожек вывела ее к заветренной, сложенной из местного песчаника стене ботанического сада. Вдали виднелись массивные, куда старше самого Санатория ворота, и — сердце Софии радостно ёкнуло — Эллен! София нерешительно остановилась, держа ноги на педалях велосипеда и опершись одной рукой о ближайшее дерево, а другую подняла в знак приветствия. Эллен явно заметила и помахала в ответ, ни слова не сказав. София нахмурилась: стоявший рядом с Эллен перестал копаться в тележке и выпрямился во весь рост, казалось — чуть не на полторы головы выше ее и раза в два шире, но в сторону Софии так и не глянул, словно и не было ее. Со своего поста за перекресток от них медсестра неприязненным взглядом окинула растрепанные вихры и сразу не понравившееся ей, недовольное лицо садовника, и обиженно фыркнула. Будь она рядом с Эллен, она бы сияла не переставая, а этот Этьенди надулся, как мышь на крупу! «Нет, не мышь, а крот,» — осознала София вдруг. Черный, блестящий, в дедовских очках, это все тот же крот свысока посматривал на ее подругу Дюймовочку глазами прохладными и бессмысленными, как облачное небо над их головами. Досадливо хмурясь, София рванула велосипед на дыбы, развернулась на заднем колесе и покатила, куда глаза глядели.       В этот раз парк отпустил ее без сопротивления, и хорошо, что так: заводить навигатор не хотелось — механический голос, много раз выручавший Софию прежде, теперь убил бы в ней дух приключения. Поспешно крутя педали, она миновала решетчатую ограду и выехала на ведущий обратно в город серпантин. С обеих сторон дорогу обрамляли высокие камни, какие-то обломки мраморных античных колонн — такую память оставили о себе по всей Германии древние поселенцы-колонисты, отставные римские офицеры... (Рядом с такими нашла новый дом сказочная Дюймовочка!) Среди останков римской бани пушистыми солнышками цвела скромная мать-и-мачеха, давно распустились посеянные добрыми горожанами подснежники. Отшлифованные ногами путников каменные ступени вели вниз, в паутину спутанных улочек. София заглянула в чашечку цветка — не прячутся ли там эльфы? — привычно закинула на плечо велосипед и стала спускаться, насвистывая простенькую мелодию. Здесь, наверное, можно будет найти, где поселиться по-настоящему, думала она. Но в первую очередь нужны были еда и хоть какая-нибудь обувь, кроме зимних сапожищ! Облака потихоньку растягивало; солнце светило ярко и к полудню обещало разогреть как следует. Под ясным куполом неба с резкими криками носились ласточки. — Ласточки — к счастью, — пробормотала София и, усмехнувшись собственному суеверию, вскинула пальцы пистолетиком. — Я и сама в некотором роде Ласточка, знаете ли! — крикнула она птицам.       Мошек она, поди, нахваталась не меньше ихнего, пока носилась, разинув рот, по лесам и полям — вечная доля велосипедистки! Лестница привела Софию в самую глубь старого города; теснились узкие, кривые — не проехать, не пройти — переулки, побеленные стены домов были во много слоёв оклеены плакатами. В летние месяцы здесь, видно, бурлила жизнь, но сезон еще только начинался, и городок пустовал. «Концерт для органа соло», читала София, шатко гарцуя перед самыми интересными объявлениями; шоссейник жалобно поскрипывал, тонкие колеса норовили провалиться в трещины мостовой. «Экскурсии по городу всего за десять евро», «курсы рисования для мамы и ребенка», «продаётся мопед»… Таким вот образом, читая настенные росписи, она незаметно добралась до главной улицы города.       Улица была достаточно широкая, вымощенная прохладными серыми булыжниками; ветер гонял обрывки прошлогодней листвы. София оглянулась и вскинула брови от удивления: бросок от санатория досюда занял около получаса, включая неспешную ходьбу по ступеням, и столько же потребовалось ей днем раньше, чтобы добраться отсюда наверх; но вот оно, белое здание — Солнечный Рог нависал над ней, отделенный от вокзала коротенькой, куда более крутой асфальтовой горкой, существование которой навигатор попросту проигнорировал. Ну и крюка же она дала! Назад она вчера вовсе не смотрела, не то что вверх: яркое солнце слепило глаза. Пожав плечами, София отмела нелестные мысли о собственной дурости и направилась туда, где среди голозадых нереид и цветочных вазонов манила только что распахнувшая свои двери булочная. За прилавком ее встретил… встретила… — Добрый день, — сказало существо и оскалило острые клычки в профессиональной улыбке.       Внизу, у стойки, на маленькой подушечке сидела кошка, такая же рыжая, как смутившее Софию существо, и весело глазела на посетительницу. «Голова-то совсем не варит!» — усмехнулась себе София. «Вот закажу круассан да кофе послаще, поем и разберусь, ху из ху!» Так думала она, намереваясь после выспросить у баристы, что бы такого посмотреть в этом городке. Но ни сахар, ни кофе в этом нелегком деле не помогли, и медсестра, скрепив сердце и кое-как обуздав неуместное любопытство, направилась обратно к прилавку. — Что-нибудь еще? — Подскажите, — взгляд Софии наконец зацепился за именную нашивку на фартуке баристы, и она облегченно вздохнула, — фрау** Тарган-Вард. Вы не подскажете, какие достопримечательности…       Бариста всплеснул руками и, извернувшись, воззрился на собственный фартук; зеленые кошачьи глаза с вертикальными зрачками полыхнули негодованием. «Пёс его побери,» — в отчаянии подумала медсестра, — «обидела все-таки, перепутала! Мальчишка это! И кто тебя за язык тянул, его по имени называть?» Впрочем, веснушчатое лицо тут же приняло прежнее, вежливо-дружелюбное выражение. — Опять я мамин фартук взяли, — походя бросил предполагаемый мальчишка. — Простите, я сами виноваты. Имбирь Тарган-Вард, они/оне. Понимаете? — дежурная улыбка превратилась в озорной оскал. — Инга, Ингварь, Ing-wer***? Все шестеренки в голове Софии проворачивались ужасно медленно, скребли, как ножом по стеклу. Они? «Оне»? Что еще за чудеса с утра пораньше? В сети ей, бывало, встречались некие люди, которым определения «женщина» или «мужчина» было попросту недостаточно; люди, в описание себя смело придумывающие местоимения «ze», «hir» и прочие довольно трудночитаемые нововведения. Но то в Америках и в интернете, а чтобы дома, да еще за стойкой в дорогом кафе? Небинарные люди казались Софии чем-то редким и эфемерным, навроде фей или единорогов, и, воплотившись из мира буквенного в настоящий, совершенно застали ее врасплох. Ощущение нереальности только усиливалось оттого, что дом был тоже родной, фахверковый: темные балки, побелка посередине да ситцевые занавески, такое строили на века, когда никто слыхом не слыхивал об интернете, равноправии, гендере. София присела на корточки и протянула руку: кошка мявкнула и ткнулась ей в ладонь курчавой головой, потянула навстречу ловкие, похожие на беличьи лапки; шерсть у нее была совсем короткая и мягкая, будто замшевая. — Ваша? — Не, подружкина, — Имбирь сделали пару шагов из-за прилавка, нервно разминая пальцы, и неловко улыбнулись. — Селёдка, кошатина любопытная! Любит новых людей, вот и сидит у меня.       Чтобы кошки были похожи на хозяйку, то дело известное, но чтобы на хозяйкиных друзей? Нет, напротив! Рыжие и лопоухие, Имбирь со своими линзами и накладными клыками не просто напоминали, но нарочно подражали довольной их вниманием Селедке. Новый, внимательный взгляд Софии выхватил и незамеченный раньше, наполовину скрытый материным фартуком значок со словом «они/оне», и длинную серьгу с бусинами, свисавшую юным баристе почти до плеча, и разукрашенную психоделическими картинками футболку. Небинарные, неформальные. Что же это за город, если здесь каждый второй — другой, особенный, или просто судьба зачем-то ставит их у нее на пути? (Из-за прилавка осторожно выглянула вторая кошачья морда: точная копия первой, только серого цвета.) — Вы, кажется, что-то хотели спросить? — Ах да, — спохватилась София. — Не подскажете какие-нибудь достопримечательности поблизости? Выдался свободный денек, понимаете ли. — Уф. Главная улица, — задумчиво поджали губы Имбирь. — Фонтаны прямо напротив. Если хотите, загляните в капеллу Святой Анны — это католическая церковь, отсюда видно шпиль, не потеряетесь. Есть еще римские термы, бани то есть, исторические. — Хорошо, — София поморщилась, показывая всем видом, какого мнения она о церквах и раскопках. Имбирь заметили ее кривую рожу и тоже рассмеялись, обнажив острые кошачьи клыки: у многих ЛГБТ+**** с церковью были свои счеты. — Какие-нибудь занятия, курсы? — с надеждой спросила София, памятуя о виденных на пути плакатах.       Она записалась бы на кройку и шитье и даже на курсы для будущих мамочек, лишь бы на следующие выходные не очутиться снова наедине с собой и приставшей намертво хандрой! Позади хлопнула дверь и залился серебристым звоном колокольчик. Имбирь засуетились, ухватили стоящие на прилавке пустые чашку и блюдце: — Это вы лучше Сказительницу спросите! Индийский магазинчик напротив.       София глубоко вдохнула, шагнула в сторону, пропустив вошедшую за ней покупательницу, и скорее вывалилась, чем вышла из булочной. Конечно! Куда еще могло направить ее сказочное существо, как не к самой Сказительнице? Что же, была ни была! В рюкзаке приятным грузом болталась запасная буханка хлеба, велосипед стоял там, где поставила его хозяйка, пристегнутый цепью к фонарю; а прямо через дорогу, как и сказали Имбирь, между ресторанчиком и швейной мастерской умостился магазинчик с гордым названием: «Нирвана». Окна этого магазинчика были густо увешаны и уставлены разными побрякушками, а прилепившаяся снизу пометка «India Shop» не говорила Софии практически ничего: она даже при большом желании ни по виду, ни по запаху бы не отличила индийские сувениры от балийских, а те — от тайских, и даже географическое расположение этих стран плохо себе представляла.       К сведению дорогих читающих я, пожалуй, упомяну, что такие лавочки, раз обосновавшись на пропитанной когда-то духом христианской реформации немецкой земле, теперь были повсюду, в любой глубинке. Спрос на восточные сувениры рос; по не остывшим еще следам старых хиппи шло прожженное, одновременно жаждущее и не могущее никому верить поколение. В мире после двух Мировых, где модернисты очертя голову кидались в новое для них, источающее благовоние вечного мира на земле учение, а постмодернисты, напротив, отрешенно созерцали осколки наивной мечты, фениксом из пепелища восстали метамодернисты: еще совсем юные, но даже по молодости больные и покалеченные слишком быстрым, жестоким миром, они парадоксально совмещали в себе очарование первых и разочарование вторых, мастерски балансировали на грани, скрывали шрамы лоскутным одеялом идеологий, ничуть не смущенные поразительными порою противоречиями.       Интерес к импортной философии и даже вероисповеданиям не обошёл и Софию. В двадцать один год ее лоскутное одеяло было, однако, все еще довольно серо — tabula rasa. Мозолившее глаза более искушенным путешественникам слово «Нирвана» еще интриговало стесненный жизнью в глуши ум; к тому же, там ее ждала загадочная Сказительница! Потому, не сомневаясь более ни минуты, София перешла через улицу и принялась разглядывать витрину. К ее великому сожалению, магазинчик открывался только минут через десять, а почти все вещицы стояли к ней оборотной стороной, так что оценить их красоту извне попросту не получалось.       Кто-то тронул Софию за плечо. Обернувшись, она увидела небольшого роста женщину с иссиня-чёрными дредами и таким же туристическим рюкзаком, как у неё самой. — Закрыто, — вздохнула София. — Доброе утро, — улыбнулась женщина, отчего ее загорелое, почти коричневое лицо пошло умильными морщинками, и театральным жестом указала на вход в магазин. — Сезам, откройся! Хотите, зайдём?       В руке у неё была связка ключей с морской ракушкой на брелке, а сами руки густо разукрашены хной, и только когда двери в пещеру Аладдина открылись, до Софии дошло: перед ней была хозяйка магазина.       Вход в индийский магазинчик и правда походил на пещеру: двери скрывались во тьме, далеко под сводами арки; горел только красный огонек выключателя, да тускло светился на потолке, выхватывая из темноты разрисованные от руки плакаты, знак «аварийный выход». Осторожно, боясь и дохнуть, София шагнула внутрь. Если с улицы не было видно и доли богатства, которое скрывала эта лавка, то внутри глаза просто разбегались. Девушка развернулась вокруг своей оси: что-что, а такого она никогда не видела! Висели гроздьями бусы и кулоны из неизвестных ей камней и раковин; кипами лежали вышитые розовым и бирюзой платки, окрашенные саронги и мягкие шерстяные шали — ручной работы, а не с фабрики в Китае. В деревянных сундучках сияли россыпи кристаллов горного хрусталя, аметиста, желтого цитрина. Рядом возвышались стеклянные графины: на кристаллах, как объясняла вычурная рукописная этикетка, следовало настаивать питьевую воду для придания ей целебных средств. Неужто и правда работало?       Из глубины магазина тихо вышел огромный чёрный пёс и встал рядом. София недоверчиво скосилась на него и предусмотрительно опустила на место ажурную подставку для благовоний: еще подумает, будто украсть ее решила, да вцепится! Ростом ей по пояс, а то и выше, зверюга был настоящим порождением ночи. — Это ваш пёсель? — крикнула она в глубину магазина. Продавщица выглянула из склада с коробкой шалей в руках: — Мой, магазин охраняет. Отродье ночи при виде хозяйки сразу осклабилось и завиляло хвостом. — Ну чего ты, псина? — обратилась тогда к псу София и присела на корточки. Пёс тут же облизал её руки огромным, как мокрое розовое полотенце, языком; наверняка приставший к ней запах кошки Селёдки его, кажется, вовсе не беспокоил. София засмеялась, от души потрепала псину за уши и по больничной привычке полезла за дезинфектором. Сказительница окинула её задумчивым взглядом — и глубокомысленную надпись на футболке, и рваные джинсы, пока наконец не остановилась на зимних, не по погоде, сапогах… и хитро улыбнулась. Пёс же учуял теплый хлеб и, растеряв остатки суровости, радостно тыкался мордой Софии в рюкзак. — Родриго спрашивает, вам случайно не нужны сандалии?       Если заходя в магазин, медсестра ещё не собиралась ничего покупать, только протянуть время и поприставать с вопросами к загадочной Сказительнице, — что за курсы йоги и медитации рекламировали плакаты у дверей, что за фестиваль этнической музыки? — то теперь у неё появилась цель. Поискав немного, она действительно сняла со стены вышитые бисером сандалии и вновь огляделась. Весь антураж магазина производил на неё огромное впечатление; казалось, целый параллельный мир обитал в его небольших по сути стенах, а поиск обуви привёл её далеко на глубину, в самое сердце загадочной пещеры. Пёс внимательно следил за Софией. Вокруг нее в полутьме, будто в недрах земли, возвышались полые камни, выстланные изнутри все теми же аметистами и цитринами. Красноватые лампады странным огнём отражались в этих необычных колоннах и тёмных, как вишни, глазах хозяйкиного фамильяра. Тут и там стояли замысловатые кадильницы из металла и резного камня, источая тяжелый аромат: дымок поднимался и вился вокруг замыкающей помещение кованной статуи; статуэтки поменьше, перья и цветы окружали этого идола. Завороженная, София подошла поближе.       На неё смотрела женщина, величавая, полностью нагая, не считая нескольких украшений и длинного плаща из настоящих, угольно-черных перьев; голову её венчали рога полумесяца. София хмыкнула и потянула статую за расшитый подол: «Астарта, Царица Небес» — гласила всё такая же вычурная этикетка. Там же — ценник с непомерной суммой. Богиня, значит, продавалась. — Осторожнее! — Сказительница поспешила к Софии, и та немедленно отдёрнула руку. — Я и так осторожно! Кто она? — Богиня, — ответила хозяйка. — Греческая? — Какая разница, кому поклоняться? — пожала плечами хозяйка. — Каждая женщина достойна богини, которая принесет ей счастье! — в ее глазах отразилась неожиданная, чуждая на умильном лице старой язычницы сталь. — Разве мы не тратили всю жизнь на служение другим? Если мы, женщины, не позаботимся о себе, кто тогда?       «Только девочки. Времена такие», прозвучали в голове Софии загадочные слова Берг. Она ещё раз хмыкнула, покосилась на ценник и бесстрашно взглянула в пронзительные глаза статуи. Пёс и хозяйка внимательно смотрели ей в спину; казалось, и сама статуя внимательно щурится в свете лампад. Опустив глаза, София скользнула взглядом по многочисленным Кали, Дианам и меньшим Астартам, и в неясном изумлении остановилась у висящего на стене полотна. Вытканная на синей ткани девушка не смотрела свысока, как остальные, не попирала пятою львов и змей: аккуратно поджав белые ножки, она восседала на цветке лотоса; шесть изящных рук изогнулись, будто в танце, символизируя божественное происхождение девы, а скипетром и державой ей служили те же белоснежные цветы. Хозяйка тихо копалась в соседней полке, ненавязчиво приглядывая за гостьей. Испугавшись собственных мыслей, София вдруг отвернулась, как обожженная: лицо ее вспыхнуло, словно в изображении шестирукой девы она увидела что-то вовсе недозволенное. — Лакшми, — сообщила не тронутая ее смущением хозяйка, — богиня плодородия, мира и любви, — и, подумав, добавила, — жена Вишну, хранителя мироздания!       Просветлевшая было физиономия Софии немедля скисла обратно. Недовольно фыркнув, она принялась рыться в украшениях: новые сандалии не желали вязаться ни с одним ее прежним нарядом. Наконец ее внимание привлекла совсем небольшая безделушка. — Это тоже та, с крыльями? — спросила София, протянув руку. На ладони у неё лежали серьги. Простые металлические кольца держали резные деревянные пластинки с восьмиконечными звездами, а те, в свою очередь — темные грозди бусин и по два блестящих пера, черное и красное, точно как на плаще статуи. — Если хотите — да, а может и нет! Все индивидуально, — пожала плечами хозяйка. — Это тридцать евро за ручную работу, вместе с тапочками всего пятьдесят?       В голосе женщины четко прозвучал вопрос. У тебя столько есть? Одетая во что попало, София походила не то на бездомную, не то на бедную студентку, что, впрочем, было недалеко от правды. Денег было жалко, денег было мало, но серьги хотелось, хоть режь. София тихо скрежетнула зубами и выложила на прилавок две купюры за серьги, одну- за вышедшие даже дешевле сандалии. Хозяйка ещё раз осмотрела резные миниатюры: — Хороший выбор, они принесут вам удачу, — пропела она. — В них энергия женского начала, в этом ваша сила; раньше ходили, с ними будете летать. Обратитесь ко своей внутренней богине и вы увидите, как ваши желания начнут исполняться… Завернуть или сейчас наденете? — Сейчас, — София решительно принялась развинчивать свои простые серьги-шарики. Ничего другого на старой работе носить не разрешали из соображений имиджа; возможно, поэтому ей и понравились длинные, тяжелые подвески. — Сейчас.       Черно-красные ласточкины перья закачались в её ушах, будто всегда там и были. Будь это влияние оберегов или самовнушение, но София сразу почувствовала себя увереннее, ощутила некий прилив сил. Вопросы о курсах и фестивалях отпали сами собой: куда хочу, туда и лечу! Довольная собой, новоявленная «Ласточка» уже вышла на улицу, когда мокрый нос собаки снова ткнулся ей в руку. Она оглянулась: Родриго держал в зубах забытые ею, слегка заслюнявленные сандалии. «Бери!» — одними глазами сказал пёс, роняя тапки и слюни ей на ноги. «Ты своя теперь, а своим и помочь не жалко.» Хозяйка за стеклом подмигнула. — А тут неплохо, — написала вечером София, слипающимися глазами таращась на чересчур яркий экран телефона.       Звезды в Солнечном Роге все так же ярко смотрели в открытое окно, все так же тяжелели от усталости руки, но усталость эта была приятная. С экрана благосклонно смотрела чудовищная маска ее подруги Былинки — многоглазая, многокрылая летучая собака; с настольной лампы свисали, поблескивая в полутьме, ласточкины перья. Свежая весенняя ночь с головой накрыла усталую девушку блестящими черными крыльями, теперь уже не апрельская — майская... А где-то там, на оборотной стороне софииных век, индийские божества, Лакшми и Вишну, рука об руку катили по ботаническому саду скрипучую тележку.