Санаторий Солнечный Рог

      Выдержки из дневника Луи Лефера, барда в изгнании, после встречи с суровой реальностью.       03.05.2016, утро. Вот незадача! Кажется, я посреди весны подхватил какую-то заразу. Проснулся сегодня с болью в горле. Перепел? Перепил? Или на самом деле заболел? Голос уехал на три с половиною тона вниз и хрипит, как у Линдеманна в лучшие годы. Правда, после концерта я вскипятился настолько, что просидел под дождем с полчаса, мог и простудиться ненароком. Пойду-ка обратно прилягу! P.S. Перепел…иные яйца. Запомнить и попросить в столовой.       04.05. Нет, все еще третье пятого! После завтрака я заснул, как убитый, и всего-то ничего проспал, а показалось — целый день. Еда-то здесь ничего, кормят, аки в отеле, но всё равно просится обратно. Пришла медсестра, спросила, как я. А по мне не видно? Чудная какая-то, новая, но мне понравилась. Не она ли вчера на концерте моем танцевала? И серьги те же…       04.05. (зачеркнуто) Снова-здорова! Третье пятого шестнадцатого, доброе утро, чтоб его! Четыре часа пополудни. Потерпел фиаско в неравном бою с мокрым кафелем и собственными ногами; медсестра отчитала, как шавку, и мыться заставила. Разморило, заснул еще на полчасика, проснулся не с той ноги, как и всегда, впрочем. Май-месяц на дворе, а я лежу, туплю в телефон. Анди затеял какую-то «текстовую игру» и меня в нее тянет, неугомонный. Сказки писать! Мало их, что ли, в библиотеке? Он и в школу свою меня бы потянул, только дай волю… А я б и пошел! И пойду! В упор не воспринимаю прозу, но ради него — подумаю. После пришёл Цакири, ахал, спрашивал, отчего я раньше ему не пожаловался? В самый Санаторий пришел, мимо запрета, мимо охранниц — авось, директорского сынка не тронут, побоятся выгнать! Всполошился после вчерашнего. А мне оно будто надо, он и так кудахчет, словно наседка! Один пень — целый день в комнате лежать, какие мне процедуры при таком самочувствии. Советы его я, конечно, выслушал, пусть и знаю их наизусть уже много лет… Нелегко дружить с врачом. P.S. Перепелиные яйца полезны, он сам подтвердил!       04.05.2016, утро. Раннее. Из носа течёт, бумажные платки кончаются, стирать свои сил нет. Сморкаюсь в туалетную бумагу. Отчего-то болит желудок, началась изжога, шатаюсь, как пьяный. С рассветом явилась медсестра, принесла платки и завтрак прямо в комнату. Как можно быть такой бодрой так рано утром?! Еле удалось убедить её не помогать мне умываться. (Не то чтобы я против, но заставлять человека работать по утрам — это уже свинство даже для такого мерзавца, как я.) Умылся сам. Признаюсь, я уже и забыл, как по настоящему болеть: полтора года был здоров, как бык. А здесь все тридцать три удовольствия: ломит суставы, звенит в голове, кожа зудит от малейшего прикосновения. И все это именно теперь, когда я и здоровый себя еле с постели поднимал! Не иначе, карма: грехи мои, грехи мне так возвращаются. И ладно бы сопли! Душа моя болит и отчаянно требует человеческого сострадания, а тут всего общения — одна медсестра. Вру: по две, а то и три на смену, но хорошая только одна. Новости мне рассказывает, говорит, во всём отеле та же дрянь, что у меня. Верю, потому что сам через стенку слышу и слева, и справа, как эти горемыки носами громыхают. Может, всё-таки не стоило в состоянии аффекта бросаться в ночную грозу, а? 05.05. (зачеркнуто) Не могу! (Несколько неразборчивых каракуль, вероятно, ругательства.)       Далее вклеены аккуратно разлинованные графики с температурой, пульсом и давлением. Это, конечно, копии, сделанные к тому же на черно-белом принтере в подсобке, но, несомненно, принадлежащие Луи. Между графиками мелким почерком втиснуты заметки о состоянии пациента; поперёк одного из графиков другим, размашистым почерком написано: «Это тебе. Заполнено с ошибкой в плюс один градус Цельсия. София Вегнер.» Это график за пятое число. На листе с запиской виден оттиск кофейной кружки и кое-где наспех перечеркнутые ошибки.       06.06.2016, утро. (зачеркнуто) Опять! Пятого шестое! Пятого, Луи! Пятое шестого шестнадцатого… Тьфу. Одна морока с этими датами! Третий день лежу в лёжку, температура под 39 градусов. Может, трёхдневный грипп? На всякий случай пересчитал по календарю, вышло не совсем трёх. Выпросил вот копию своих графиков на память; заодно посмотрю, что там обо мне думают сестры. Кстати, при высокой температуре от меня почему-то несёт горелым, или, по крайней мере, мне так кажется. Цакири говорит, чтобы я не льстил себе: внутренний огонь поэта, все дела… Сам ведь и напомнил, старый льстец.       07.07.2016. Хорошо, конечно, иметь настоящий, бумажный дневник. Я говорю так, а между тем эту книжонку завел только теперь, когда лежал и света белого не видел окромя больничных ламп. Его принес Цакири — он первым узнал и даже туда пробрался, приехал через полстраны, черт-те как уговорил сестер в интенсивном отделении впустить его. Он-то знал, что я в школе вел дневники по-старинке, бумажные. После были Фейсбук и Твиттер, Тамблер и ВКонтакте и пес знает что еще, но в них не заложены между страниц ощущения, запахи, потертые марки и вполовину раскрошившиеся цветы неизвестных садов… Я свои дневники сжег, испугался тогда, бежал, как обожженный! А Цакири принес мне новый, в пестрой гобеленовой обложке, девчоночий какой-то даже — ну да разве мне с его вкусами спорить! И, о, я начну с начала! Буду петь о любви, к черту войну! Хотя над этим еще подумаю… Приходила Лара, поговорили. Читал, что сразу попасть на хорошего психолога — большое везение; я, значит, везунчик и в рубашке родился, раз еще жив и даже на душе немного полегчало; но, признаюсь, до выздоровления плыть и плыть, а какой из меня пловец? Очнись, Луи, прочь уныние! Будем жить! Ребята, будем жить, сказал летчик Сергей Скворцов, идя на таран…*       00.00.2016. Ох, не всё ли равно, какой сегодня день! Я жив и окружён друзьями. Да, Цакири здесь насовсем, что ли, обосновался? Не проходит и полдня, чтобы ко мне не совались то он, то рыжая психологинька с Анди в охапку, то новая медсестра — Софией ее зовут. Апельсины приносят, разговоры ведут со мной и друг с дружкой, называют друг друга по именам. Подружились уже совсем через моё бренное тело! Ха. Они называют это «вторичным преимуществом от болезни». Не уверен, про дружбу ли, про апельсины — наверное, всё вместе. Говорят, остальные туристы пока болеют. (Не видел, но верю.) Я — выздоравливаю. Идиллия, прямо сериал «Больница» в конце сезона, и в главной роли ваш покорный слуга! Встать и поклониться пока, увы, не могу, поэтому бросаю воздушные поцелуи. (Кому?) P.S. Сбежать в дождь явно того стоило. PPS. До 38 градусов, а не до 39, Луи. Я съехала на пару строчек вверх, там исправлено. — София. И не берите мой дневник, вы все! Я не за этим его на столе оставил!