Санаторий Солнечный Рог

      Незаметно прошла еще неделя. Рутина, прерванная побегом, потихоньку возвращалась в распорядок дня Софии; полдня на станции, полдня передышки, чтобы хоть немного прибраться, приготовить — кафетерий оказался чересчур дорогим удовольствием, чтобы питаться в нем каждый день. После, когда оставалось время, София брала велосипед и летела в поля, здороваться со своей ласточкиной стаей. Красногрудые птицы вили гнезда под карнизами, в углах островерхих крыш, лепили свои глиняные домики на сараи: фермеры не гнали пернатых, а те благодарили их, ловя на прокорм себе и птенцам кусачую мошку. Но ни прогулки, ни присмиревший особенный пациент, ни даже скупая похвала коллег не могли развеять одолевший Софию мрак. Душевный подъем после визита к Сказительнице быстро выдохся вместе с приставшим было к сувенирам запахом благовоний. Словно и правда сама земля тяжелым комом навалилась и с утра до вечера давила на грудь, не давала расправить усталые крылья! София снова все делала машинально: писала письма на старую работу, где ее отпустили без возражений и даже с радостью, только больше убедив ее в собственной бесполезности; машинально работала, машинально бродила по ставшему привычным парку, машинально заглушала тоску пошлым и безвкусным чтивом не вполне приличного содержания. Вы, дорогие читающие, были бы, возможно, шокированы, вдавайся я в детали; другие же, может, узнали бы себя в нашей страдалице, а то и сами на досуге писали непотребное. София же лежала в темноте и слипающимися глазами читала, как восточный юноша-певец нежно целовал такого же юношу-певца, и в гневе бросала об стену попавший под руку тапок, оттого что в тексте были ошибки, да и написан он был из рук вон скверно, а фанфики по корейцам она и вовсе зареклась читать, особенно вместо сна, но… Но… Невыспанная и злая, она на следующий день тащилась обратно в Санаторий и раз за разом впрягалась в эту мельницу, для которой ее, ломового тяжеловоза, жизнь и готовила.       Первым её доверенным помимо Былинки стал, как ни странно, Луи. С ним София проводила бо́льшее количество времени: остальные сестры на дух не переносили его капризов и рады были спихнуть его на новенькую; ей же его вспыльчивая южная натура пришлась по душе. Позлившись немного в первый день, София смирилась и даже признала, что питает некую симпатию ко вздорному «французу». Да, он мог звонить в колокольчик каждую минуту, притворяться больным и постоянно требовать внимания. А мог, умаявшись за день, упасть на диван где-нибудь в дальнем коридоре и так и молчать там, как партизан, пока его не найдут. Он и был партизаном — по крайней мере, в его запутанных и полных деталей историях, многие из которых звучали пугающе правдоподобно. София за эту, вторую неделю знакомства много слушала и мало говорила. Ей было не то чтобы нечего сказать, просто никак не удавалось подобрать соответствующие мрачным мыслям слова. Тем более удивительно, что именно суматошный Луи первым почувствовал её внутреннюю борьбу; почувствовал, помолчал, и — предложил кофейку. Кофе для Луи вообще был решением всех проблем — крепкий, со специями, от которых щипало язык и шибало в нос: термоядерная смесь, добытая им откуда-то и хранившаяся в обрывке газеты. — Мне-то не привыкать, — уверенно сказала тогда София и опрокинула дымящуюся чашечку за один глоток. Ну кто живёт кофеином, как не медсестры? И зря. От огненного «кофейка» из глаз полетели искры, покатились слёзы и немедленно пошла кругом голова. — Что за адскую дрянь ты туда намешал?! — еле выдохнула София, хватаясь за стену. — Черный перец, коньяк и кардамон, — с невинным видом отвечал подопечный. — Мое любимое. Вот видишь, уже помогает!       Коньяк, кстати, тогда же был изъят и водворен в сестринскую предприимчивой Дарьян — на черный день. Не выбрасывать же сокровища!       Вместе с Луи в поле зрения Софии попал и его постоянный гость. Впрочем, любой работник санатория сказал бы вам, что «приятель» этот — сущая выдумка, потому что появлялся и исчезал он тихо, не попадаясь на глаза персоналу. Рассказам Луи, в которых он упоминался через каждое слово, никто будто не верил. Человека в белом не замечали, обходили, принимали за очередного медицинского работника; каким-то неведомым образом он отвел глаза всем, но не ей! София понемногу следила, подглядывала, следовала за гостем… пока, наконец, не попалась сама. Вечером, когда София вышла со смены, он уже ждал её. Угловатый силуэт стоял неподвижно, облокотившись на ограждение веранды, спиною к окнам. По-хорошему стоило бы пройти мимо, своей дорогой, и не навязываться, но вечное любопытство толкнуло Софию вперед: а что, если?.. Она тихо приблизилась к перилам и остановилась, пытаясь рассмотреть профиль незнакомца. — Здравствуйте, — произнес он бесстрастно, выдохнув вместе с приветствием облако дыма. — Курите? Нет? Я вам и не предлагаю. — Спасибо.       Глаза незнакомца скрывали строгие очки; сам он был высок, почти одного роста с Софией, но худ и бледен, а черты лица выдавали в нём иностранца: широкие скулы, гладкие, наполовину выкрашенные в пепельно-русый волосы до плеч. Глаза его София так и не разглядела, но готова была поклясться, что ресницы тоже накрашены не хуже, чем у нее самой. В одном ухе у странного гостя свисал ярко-розовый наушник на проводе, простенький — такие продавали в любом супермаркете. «Небось, корейцев слушает, » — неожиданно подумала София. «Конечно, все слушают!» Несмотря на странный вид, мужчина был очевидно весьма красив, хоть и необычной, утонченной красотой; сквозь дым от него сильно пахло ментолом и дезинфектором. А может, мята была в самой сигарете… И, всё-таки, не врач ли он? — Странное настроение, — так же сухо продолжал гость, сверкнув прямоугольными стеклами очков, — у вас. Заразились хандрой? — От кого? — У вас был выбор? Кстати, хорошие серьги.       София невольно выпрямилась и приняла предельно грозный вид. Гость как будто насмехался над ней, говорил понятными только ему самому намеками. Так не говорят с чужими людьми — по крайней мере, в реальной жизни. «Да, все вокруг словно уродливая постановка, специально для меня устроенная!» — подумала она. «Фанфик или сказка, к тому же предурно написанные! Две недели здесь, а новые актеры все выскакивают, как черти из табакерки, следуя чьей-то загадочной воле.» Гость тоже распрямился, превращаясь в белый, словно вырезанный из картона силуэт, и резким движением стряхнул пепел с сигареты; разлетелись алые искорки. — Позвольте представиться: доктор Анастасиос Цакирис, лечащий врач-травматолог герра Лефера. Можете не беспокоиться и, пожалуйста, прекратите меня преследовать. — София Аманда Вегнер, медсестра, — на протянутую руку Софии Цакири посмотрел с недоумением. — И следить не перестану, пока не перестанете прятаться, — добавила она строго, — и пока не пойму, откуда ваш друг достал алкоголь! Губы врача дрогнули в полуулыбке: — Мда, вот это он может и без моей помощи.       Больше он не прятался, по крайней мере, не от Софии. Были мгновения, когда та входила в палату и заставала его с Луи болтающими, или даже просто глядящими в окно: казалось, иногда молчанием они говорили друг другу куда больше, чем могли бы словами. Когда же приходила с назначенным визитом Лара-психологиня, гость исчезал, будто и не было его, а видимый только им двоим призрак гулял по коридорам Санатория.       С начальницей-синичкой София встретилась куда позже; застала ее в подсобке, у кулера с газировкой, и почтительно замерла с уже поднесенной к автомату бутылью — так было сподручнее, чем бегать отдельно за каждым глотком. Там же с Марией оказалась и Берг. Ее София тоже не видела с неделю: не то смены не совпадали, не то гуляющий по Санаторию грипп, не совладав с богатырским организмом Софии, одолел-таки годившуюся ей в матери охранницу. Берг и сейчас была одета не по-служебному; нарочито-молодежная майка скалилась тигриной мордой, на джинсах сверкали стразы. София с изумлением увидела, что та одной рукой опирается на костыль: выкрашенный в черный цвет и тоже обклеенный вызывающими картинками, он явно принадлежал охраннице и вполне вписывался в ее наряд. — За моё здоровье! — крикнула поверх шума холодильников Берг.       Они с Марией чокнулись бумажными стаканчиками; София молчала, не зная, что и спросить. Вода, наполнив бутылку, полилась на решетку автомата. Оробевшая вдруг медсестра быстро отставила ее прочь и принялась наливать воду в стаканчик: решись она отпить газировки под пристальным, почти гипнотическим взглядом охранницы, и, кажется, точно бы захлебнулась, фыркнула водой на все вокруг — ой, позорище! Глаза у Берг не были синими, как у Анди с Эллен, не ореховыми, как у Сэма и Марии, и даже не желтыми, как у смутьяна Луи, а пугающе светлые, ледяные. — Ты чего такая кислая? — спросила охранница, приглядевшись немного. — Ничего, — скромно потупилась София. — Не, я серьезно, — Берг легко повысила голос так, что и глухой бы услышал. — Сколько тебя вижу, лицо такое, словно лимон откусила! Говори, всё легче будет. — Лицо как лицо, а что в нем не так? — София провела рукой по щеке и уставилась на кончики пальцев, как будто кислая мина могла пристать и к ним. Но нет, только чернила от шариковой ручки. — Знаешь, ты здесь как минимум третья, кто спрашивает… — Вот и скажи! — поддержала охранницу Мария. — Я, как-никак, здесь за главную, а ты — свежий взгляд со стороны, может, увидела что? София удивленно вскинула брови. Одно дело опросы, всяческие предписанные законом анкеты. Но чтобы начальница так, неформально, у новичков мнения спрашивала? — Неразбериха полнейшая! Бегаешь, бегаешь, и словно никакого толку… Здесь всегда так? — А то. — Мерещиться всякое начинает, что ли, — продолжала София. — По станции бродит кто попало, и туристы ночью шумят. — Не без этого, как же. — Вот. И ещё, — тут София укоризненно посмотрела на саму Марию, — я под постоянным надзором нервничаю и путаюсь, и от этого снова нервничаю!       На мгновение ей захотелось рассказать начальнице о странном пациенте из крайней палаты и предполагаемой интриге, о которой за спинами гостя шушукались медсестры; но, будучи куда ближе к директору и его сыну-врачу, Майзи наверняка знала побольше софииного и в ее россказнях не нуждалась. — Ооо, — понимающе протянула та, — всё с тобой ясно. — Что ясно? — София с трудом вынырнула из хитросплетения собственных мыслей. — Заработалась! — У вас не отдохнешь. Седьмой день пахала, но до выходных-то еще два! Спасибо, что не все пять… Мария покачала головой: — Нет, это ты не у нас — ты у себя не отдохнешь. На тебя валят всю работу? — Да. — Так вали на них обратно! — Что? — Вот что я тебе скажу! — и Мария покровительственно похлопала её по плечу. — Во-первых, пей, не бойся: санитарная инспекция только неделю как прошла, автомат чистый. (Тут София наконец отхлебнула немного из шипящего стаканчика.) — Во-вторых, с основной проблемой мы уже справились, перевалили, так сказать, через верхнюю точку. Нам что было нужно? Температура ниже тридцати семи. Её у нас есть. — А у кого нет, те в фазе С под капельницей. — Ну и в-третьих, не прибедняйся! — ткнула в неё пальцем Берг: они с Майзи разве что фразы друг за другом не договаривали. — От тебя толку, как от троих обычных. А пристанут ещё хоть раз — зови меня! Девам тоже бывает полезно напомнить, чтоб новеньких не шугали. Уже выходя из подсобки, она ухмыльнулась и вполголоса добавила: — Потому что на моей памяти здесь медсестрам ещё чаевых не давали.       Чаевых Софии, действительно, не давали и прежде, и теперь: для особых доброжелателей медсестры иногда выставляли сделанную из кофейной банки копилку, так и называющуюся «кофейной кассой»; другие же предпочитали дарить сестрам конфеты, в изобилии хранившиеся на станционной кухне. Это все Луи не сиделось: он, верно, запомнил резкое словцо Софии про девушек из эскорта и, когда думал, что его не увидят, со смехом сунул ей в карман униформы пятиевровую купюру. Сестры, конечно, все заметили и подтрунивали над невольной фавориткой, но злиться на него София более не могла, только смеялась; и тогда, и даже теперь, когда она прямо в униформе вышла из здания и выжатой тряпочкой улеглась на скамейку на заднем дворе: сюда выходили покурить обитатели Санатория, и запах чьих-то ментоловых сигарет еще витал над нагретой солнцем площадкой. Даже теперь еще дерзкая выходка Луи рисовала на хмурой физиономии Софии невольную ухмылку.       Весенний фон пересекла тёмная полоса: тонкая, журавлиная фигура обогнула скамейку и остановилась, облокотившись. В поле зрения Софии въехали любопытный нос и красный козырек бейсболки, самые выдающиеся черты лица самого юного ее знакомца. — Привет, София, — воскликнул Анди, плюхнувшись на скамейку у ее ног.       София только вздохнула и буркнула что-то невнятное. Увлеченные на мгновение дурным «французом» мысли немедля вернулись на круги своя, спасибо маленькому проныре. Ну что же! Мели, Емеля! — Давно не виделись, — болтал он, — школа, работа, новые места, все дела… Мельком видел, а написать я тебе и не мог, занят был, — мальчик надулся, думая, видно, придать себе по возможности взрослый и серьезный вид; выходила умора, да и только. — Ты в общежитии поселилась? А я к маме вернулся, вот она обрадовалась! В гостях хорошо, а дома лучше. Тур уже начинается, туристов навалом, работы тоже! София вздохнула ещё горше и села, обняв руками колени: — Так ты здесь работаешь? Так и подумала, когда тебя с фрау Цакирис увидела. Поздравляю. — Да, представляешь, — развел руками Анди, заботливо заглянул в лицо страдалицы и придвинулся: — А я к тебе вообще-то с предложением… — Руки и сердца? — Пера и чернил!       Целые две недели София ждала начала игры, как манны небесной; теперь же, услышав о нем наяву, вдруг обозлилась и, фыркнув, отвернулась от Анди. Экий хитрец! Полмесяца ни словечка не написал, заставлял ее, взрослую тетку, ждать ответа, как соловей лета — не стучаться же, как баран, в пустой чат! Недаром ещё в поезде при нём не было багажа, недаром он со рваными кедами и выцветшей джинсовкой носил дорогие наушники. Всё потому что сам он плут, этот долговязый мальчишка, и её в свои дела впутать пытается! Вот сейчас сидел рядом, хлопал белыми ресницами, глядел с пониманием — чуть не поверила! Только какое может быть понимание у маленького проходимца? Что видел он в жизни, кроме маминой юбки да родного Санатория? Какое право имеет он брать под своё покровительство, под аистово крыло её — тут София слегка запнулась в своём мысленном монологе, но спохватилась и уверенно продолжила — её, Ласточку! Вот и Анди её так назвал, и не зря. Побег из монастыря давно принял совершенно чуждые реальности черты, став чем-то вроде яркого, спутанного сна. В то же время события отчетливо складывались в историю — и Софии эта история нравилась. Девушка вновь с увлечением представила себе улетающую прочь от немилосердной зимы красногрудую Ласточку; южный городок-лабиринт с его кривенькими домишками, мраморные колонны, лавочку старой ведьмы-Сказительницы… Хозяйка индийского магазинчика оказалась настолько колоритной, что додумывать ничего не пришлось. Цветочная девочка Эллен и в самом деле поселилась среди цветов; Анди — длинноногий аист и прожжённый плут, хоть и малец еще, но у Андерсена аисты-плуты часто бывали симпатичны и очень полезны, хоть и наводили шуму! Паренек терпеливо сидел рядом — видно, психологиня выдрессировала как надо, — если можно было считать за терпение полную тишину; руки же его не успокаивались ни на секунду, теребили край футболки, складывали и раскладывали яркие пластиковые браслеты; что бы ни задумал мальчишка, подзуживало его, пускало длинные ноги в пляс — рваные кеды выписывали диковинные узоры на пыльной площадке. Неужели тоже полмесяца ждал, никому не писал и не дергался первым, покуда не снизошла из райских кущ Эллен и не воссоединила творческую группу? — Ладно, — смилостивилась София, которую, по правде говоря, так же подзуживало и разъедало подавленное до сих пор ожидание. — Выкладывай, что вы там без меня за сценарий придумали!