Санаторий Солнечный Рог

      Воздух в сени листьев лотоса был свеж и прохладен; от воды веяло влагой, но не затхлой, а чистой и сладкой. Игра шла вот уже две недели; игроки вполне обжились в солнечной Африке, София же дальше работала на станции и потому чувствовала себя только страннее, когда на коротких крыльях заложила вираж и камнем нырнула в темноту природной галереи. Другой мир, другое тело. Приземляться прямо на зеленые платформы Ласточка все еще боялась — казалось, вот-вот порвет когтем плотную ткань листа, черпнет воды, не сможет снова взлететь… Аист с исключительно невинным видом вышагивал вокруг лотосовой рощи, высоко поднимая кораллово-красные лапы, и лишь изредко щелкал клювом, оповещая о своем расположении; в небе пестрой тенью кружил Попугай. Предосторожности, еще недавно казавшиеся им лишними, были, однако же, необходимы.       Стоит упомянуть, что за две недели реального времени в игре прошло больше месяца: некоторые сцены повторялись бы бесконечно, не пропусти их Эллен, по праву ведущей прокручивая время вперед, некоторые разыгрывались по двое в личных сообщениях и после копировались в общий пад. Эльфы жили своей обычной жизнью; после краткой дискуссии с Анди магию решили совсем опустить, и потому крылатые человечки сажали новые цветы, собирали первые ягоды, сладкий нектар и пыльцу, пели и танцевали по вечерам над закатным лугом, будто настоящие светлячки. Ласточки ловили мошек и все чаще устраивали прямо над лугом эльфов летные учения — поддерживали форму для перелета обратно, в Данию. «После полета — перед полетом», — говорила самая старая ласточка, выгоняя младших из-под карниза, — «ишь! Дома на яйцах достаточно просидите, а теперь хоп, хоп!» Наша же София-Ласточка все летала навещать подругу-принцессу, гуляла с ней по окрестностям, даже летала: иногда рядом, наслаждаясь новой свободой бабочкиных крыльев, но чаще по-старинке катала ее верхом. От этого ли, отчего ли еще, но за этот месяц с лишним ситуация между эльфами и птицами, прежде казавшаяся Ласточке мирной, вдруг обострилась. Позже она вспоминала, как и в прежние годы крылатые малыши прятались, заслышав шум крыльев, как никогда раньше не приглашали даже меньших из птиц на свои празднества и сами без надобности не появлялись в стенах старинного дворца. Теперь же новая близость крылатых соседей взволновала двор достаточно, чтоб обратиться к соседям более дальним, но ничуть не менее опасным: новые лица, точнее, морды скользили среди цветов, пугали мышей полевых днем и летучих ночью, смотрели горящими, как семафоры, глазами из темноты.       Ласточка примостилась на мокром, едва торчащем над поверхностью пруда камне и плотно прижала крылья: холод заснеженного подземелья даже на жарком юге помнился ей, как вчера, влажное дыхание воды грозилось забраться под перья, коснуться мерзлыми пальцами… Но вот наконец зеркальную гладь разрезала мелкая рябь. Легкая лодочка из лепестка дикой розы скользила, едва касаясь воды, движимая тонкой травинкой-веслом, и в лодочке этой стояла она. Дюймовочка весьма изменилась за время, проведенное при дворе, больше даже, чем после пройденной ею вначале метаморфозы. То было превращение внешнее; нежные, словно фарфоровые ручки и ножки, почти скрытые строгим одеянием из лепестков белой лилии, грациозные в своей простоте крылья капустницы — куда там огненным Данаидам и лазоревым Морфо! — и полупрозрачные бабочкины усики, поддерживаемые тончайшим венком из лоз. Но и лицо ее под заплетенными вокруг головы косами стало печальнее, строже: будучи совсем юной она, однако же, лучше своего принца понимала возложенную на плечи царственных особ ответственность. — Здравствуй же, милая Ласточка! — Здравствуй, Дюймовочка.       Они обнялись — вернее, Ласточка попросту замерла, позволяя хрупкому созданию обнимать себя, ерошить и лохматить: Дюймовочка знала, как можно и как нельзя чесать птицу вдоволь, не портя притом ей перья. Замерла и потому видела, как Дюймовочка тайком оглядывается назад, в глубины пассажа. — Думаешь, следят? — скептически прищурилась Ласточка. — Знаю. Водомерки, — тряхнула головой девушка. Длинноногие букашки шныряли по поверхности воды, скрывались от чересчур пристального взгляда. — Все, что мы говорим, так или иначе станет известно при дворе. Я боюсь не их. — Но кого же? — Тех, кто будет ждать меня у причала. — Ты говоришь так, будто знаешь это наверное! — Я и знаю, — она вновь оглянулась на темную галерею; лучи солнца пробивались между листьев, но не могли осветить ее всю. — У нас мало времени сегодня, Ласточка. Я пришла попрощаться. Нет, — она быстро закрыла клюв Ласточке, поднявшей было взгляд наверх, — не зови его! Пусть они точно не знают, где ты. Не лети назад через галерею, взлетай через крышу, ты сможешь? Ты же сможешь?       Попугай наверху резко крикнул: значит, и правда пришли. В голосе его кроме условленной тревоги слышался собственный страх и старая вражда. — Но как же ты? — в отчаянии спросила Ласточка. — Полетишь со мной? — Нет. С ними Корнелий, они ничего мне не сделают. — Неужели сам принц? И кто эти «они»? Дюймовочка! Что здесь творилось до нас, и почему… — Тсс! Об этом я и пришла тебе рассказать. Я по незнанию слишком долго испытывала терпение своего народа; теперь же с этим покончено, и спасти положение мы с тобой можем только самыми радикальными мерами. Меня прислали говорить с тобой, Ласточка. — Милая моя! Это ты ли еще? — горестно воскликнула Ласточка. — Кто научил тебя так говорить? — Я ли? — девушка прижалась к шее птицы, обняла ее, и в голосе ее слышались слезы. — Тогда рассказывай же, — глухо проронила Ласточка. — Все до жути, ужасающе просто. Ты ведь ешь мошек? — Ласточка нахмурилась, не понимая еще, к чему вела подруга. — И вся твоя стая ест их, а много ли мы крупнее мошки? Люди боятся заразы, губят мошку да комаров, осушают болотца… Что станется с нами тогда? — Нет! — Ласточка хотела попятиться, но места на камне не было вовсе. — Нет! Это же неразумные, не говорящие, — она сбилась и судорожно вздохнула, — да мы никогда! — А что едят Аисты? — мягко спросила Дюймовочка. — Лягушек, рыбу, — начала Ласточка и вновь осеклась.       Ужас положения дошел до нее только теперь. Вкус пойманных на завтрак мошек еще ощущался во рту — от него птицу вдруг начало мутить. Лягушек, рыбу, иногда и мелких зверьков… Те бесспорно мерзкие Жабы, с которых и началась одиссея подруги, были хоть и криминальны, и беспринципны, но вполне законно могли стать обедом ее друга Аиста. Были ли мысли у мошек? Может, они говорили — неслышно, по-своему? Как может Коршун не пожалеть живую, мыслящую добычу, птицу, мышь? От этих мыслей Ласточке вдруг захотелось уснуть, упасть в обморок, только бы больше их не думать. Она беспомощно смотрела на белые крылышки подруги, сравнивала их с прозрачными комариными и находила себя виновной. — Такое было лишь один раз, — едва слышно пробормотала Дюймовочка, — но одного раза хватило. Птица по ошибке схватила взлетевшего слишком высоко эльфа, его подняло порывом ветра… Я не имела права приглашать вас на свою свадьбу; я не знала. — Что же с котами? — Корнелий считает их менее опасными: не съедят нас, маленьких. Как же он вас боится! — А ты? Ты-то меня не боишься?       Дюймовочка тихо покачала головой и спорхнула с плеча птицы обратно в свою легкую лодочку. Ласточка еле держалась на окруженном водой камне, крепко сжатые от волнения лапки немели, сердце колотилось. — Я выйду с тобой. — Нет, нет! Нельзя тебе! — замахала руками девочка. — Так я над водой покружу… — Не надо! — Хорошо, хорошо, для начала взлечу наверх, через крышу, но все же потом спущусь! — Но зачем? — в отчаянии заломила руки эльфийка. — Чтобы говорить с твоим принцем. Я кашу заварила, мне и решать. Чего хочет он от меня? Зачем притащил на луг врагов?       И как Дюймовочка ни пыталась и спорить, и приказывать, но птицу так и не уговорила. За спиной она слышала удар и хлопки кожистых листьев — то вышла вверх, как обещано было, Ласточка — и не оборачивалась больше до тех самых пор, пока те же крылья не прошелестели прямо за ее плечом и не коснулись берега когтистые лапки верной подруги. Принц Корнелиус не двигался с места: прямой и горделивый, он восседал на спине ездового шмеля; ни один мускул не дрогнул на его лице, только пальцы беззвучно постукивали по тыльной стороне другой руки. Дюймовочка вздрогнула: зеленые глаза его были холодны, как вода в пруду. С обеих сторон его приникли к земле два гигантских зверя. — Пойдем же, Майя, — произнес он как-то снисходительно, сверху вниз. Та инстинктивно попятилась и, наткнувшись на предусмотрительно выставленное крыло Ласточки, обеими руками схватилась за маховое перо: — Послушай, Корнелиус, ты мог бы сам объяснить?.. — Я не говорю с чудовищами, — поморщился тот и задумчиво проследил за взглядом жены: та медленно переводила глаза с одного кота на другого. — Гм! Предположим, и говорю; но только в этот раз. — Чего Вы хотите от нас? — без обиняков спросила Ласточка. — А разве Вы не понимаете? Впрочем, птичья головка… — Чтоб мы ушли, — раздраженно брякнула птица, жалея, что не может рычать по-песьи, как иногда в шутку делал Попугай. Вот бы коты во все стороны прыснули! — Да. Ваше соседство доставляет нам больше проблем, чем радости. — Но разве птицы не помогли нам? — робко вмешалась Дюймовочка. — Комарье ведь и нам досаждало, кусало больно! — С этим люди разберутся, — глубоким баритоном проурчал серый кот и, не поднимаясь, шагнул вперед. Его тонкое, покрытое короткой курчавой шерстью тело выгнулось, мышцы веревками ходили под замшевой шкурой. — А с тобой разберемся мы, — рыжая кошка плотоядно облизнулась. — Во-первых, — скучным голосом сказал принц и демонстративно закатил глаза, — никакие заслуги в прошлом не могут оправдать факта, что вы вместе с мошкой запросто сожрете всех нас. Ваше присутствие заставляет меня пойти на крайние меры, — он кивнул на своих телохранителей. — Но и без того вы далеко не безопасны. Ваша стая проводит скоростные полеты и маневры, вовсе не считаясь с нашими маршрутами; это не разовый случай, а вполне сложившаяся система. К тому же вы, прости мироздание, попросту нечистоплотны… — Что? — не выдержала Ласточка. — Срете нам на головы прямо в полете, — едко прошипела рыжая кошка. — Так яснее, безмозглое ты создание? — Вы должны покинуть вашу стоянку, — тихо, но решительно произнес принц, — вся стая. На другой стороне дворца — приемлемое решение, но чем дальше, тем лучше. Мои люди не хотят нырять в укрытие каждый раз, как услышат ласточкин крик или тень накроет их… — Так пускай не прячутся, — жестко возразила Ласточка. — Мы не едим эльфов! — А Вы, — голос принца повысился до нервного фальцета, — больше не смейте приближаться к моей жене! Надеюсь, вы попрощались, потому что больше такого случая не представится.       Птица хотела было возразить еще что-то, но коты шагнули вперед, выпрямились на длинных жилистых лапах, закрывая собой принца и Дюймовочку — та очутилась у серого под брюхом и вся дрожала от страха перед гигантским зверем. Рыжая кошка задумчиво поигрывала когтями, будто бы разглядывала их, только зеленые глаза то и дело стреляли вверх, сыпали злые золотистые искры; не скрытые шерстью лапы делились на крючковатые пальцы с обманчиво-мягкими, бархатно-розовыми подушечками, из которых угрожающе выглядывали черные серпы лезвий, каждый размером с весь палец Ласточки. Серый сделал шаг и еще один, заставляя птицу отступить к самому краю воды: та подобралась, примериваясь, как взлететь; стоит ей оттолкнуться от земли, как зверь тотчас же прыгнет и схватит ее, и плакали тонкие птичьи косточки! Что же! Говорила же Дюймовочка: не ходи, не надо, лети вверх! Коты своим молчанием ясно показывали: найдут еще переговорщиков, а тебе не жить, и в это безумное мгновение Ласточка четко видела себя лежащей под землей, тоже на грани смерти, и надеялась лишь, что в этот раз Дюймовочке не придется видеть…       Комок ярких перьев с истошным воплем спикировал вниз, оглушил серого ударом обоих крыльев. Ласточка взмыла в воздух, словно выброшенная неведомой пружиной, еще не веря своей удаче, а следом за ней несся взлохмаченный и злой как сам черт Попугай. — Тебе жить надоело? — сварливо поинтересовался он. — Н… — Ласточка закашлялась, голос покинул ее с перепугу, — нет, пока еще нет! — Спасибо мне, — все так же спесиво буркнул Попугай и отвернулся, заложил вираж в сторону; Ласточка последовала за ним, а с озера, взметывая целые фонтаны воды, тяжело стартовал Аист. Говорить с ним Ласточке после давешнего разговора хотелось меньше всего: лягушек, значит, ест? Рыбок? Такой ты, хваленый ценитель культуры? — Спасибо, — смущенно буркнула она. — Сам-то в порядке? — Куда уж лучше, — печально вздохнул Попугай. — У меня ж ноги больные, не крылья. Что говорили? — Чтоб выметались отсюда всей стаей. Аргументы ты сам видел. — И даже надавал им по морде, — горько рассмеялся Попугай. — Поздравляю! Ты первая ласточка, пережившая драку с котом. Жалко только, что это ничего не изменит.

***

— Значит, кота невозможно забороть один на один, — уточнила на всякий случай София. — Невозможно, — подтвердили Имбирь. — Аист может, но в нем и роста метр, и веса четыре кило — Анди, поправь, если вру! А вы с Попугаем не сможете. — И чего он тогда на охрану полез? — буркнула София. — Луи! Может, серый и промахнулся бы, я же сюжетный персонаж, меня нельзя жрать, а вот тебя… У Капского какие статы*? — Сантиметров сорок с хвостом. Вдвое больше тебя, кстати, — справедливо возмутился Луи, — да к тому же с котами по сценарию дрался не раз. Нормально все! — Красная кавалерия, — сухо усмехнулась Былинка. — «Добро пожаловать в джунгли, у нас есть орущие ракеты**!» Да, это ты, Луи. — Шутки шутками, — София задумчиво потерла переносицу, — но нам, похоже, на следующей игре все равно придется стучаться в котов, возможно, даже всей стаей. Иначе я просто не понимаю, куда движется сюжет. И что это за душещипательное прощание, как не попытка выманить меня в открытое нападение? — Если Вы нападете, последний шанс переговоров с эльфами накроется медным тазом, — возразила рассудительная подруга. — Ребята, — вмешалась молчавшая до тех пор Эллен, видно, переведя дыхание после напряженной сцены. — Давайте закруглимся на сегодня, ночь уже на дворе, всем завтра рано вставать. У вас на дальнейшую стратегию будет самое меньшее неделя, если не две. — Это еще почему? — вскинулась медсестра. — Потому, что на работе завалы, — смущенно буркнула юная садовница, — застряла я, сил нету. — Что же не попросишь Этьенди меньше тебя грузить? Чай, не чужая!       София звучала жестко и ничего не могла, да и не хотела с собой поделать: стоило речи зайти о саде, как ее разбирала горечь и досада. Здесь, в сети, шел сюжет, игроки давно вышли за рамки всего, что могли выдумать Андерсен и все после него, а настоящая Дюймовочка все так же жила в доме Крота и без его позволения, казалось, боялась дышать. Эллен играла урывками, исподтишка, выходила к основному корпусу Санатория за бесплатным интернетом — Этьенди туда, Этьенди сюда, того не любит, этому огорчается… София с Былинкой давно для себя постановили: девочка угодила в настоящую кабалу, но помочь ей никак не могли, только смотрели неодобрительно да головами покачивали. — У всего есть пределы, — нарушила наступившую тишину София. — Он запрещает тебе играть? — А я не против, — ответили вместо садовницы Имбирь. — Пасхальные каникулы всё, у меня три контрольных через неделю, а я совсем не готовы. И ты, Анди, кстати тоже! — Оу, блин! Может, и правда поставим на паузу?       Другие вяло спорили, сообщения сыпались разноцветной стопкой, а София снова не могла возразить. Зверь, перегородивший ей дорогу, был пострашнее любого кота и даже тигра: тусклая реальность, от которой она старательно бежала, снова наступала ей на фалды ласточкиного хвоста. Повествование прервалось на самом интересном месте; то напряженное ожидание, что владело медсестрой в самые первые недели работы, с завтрашнего дня снова грозило стать ее постоянным спутником, и предчувствие этого жжения было так же невыносимо, как оно само. Не то ли самое чувствовал бедняга Луи, не на него ли жаловался? Кто знает? И не оборвется ли игра насовсем, оставив ее в дураках, как то бывало раньше? — Ну, — горько посмеиваясь, написала София, — по крайней мере, ломать будет не меня одну.