Санаторий Солнечный Рог

      Странно все-таки, думала София. Прав был Луи: мозгу свойственно обманываться книгами. Не сгодившись в академики, София все же с детства читала помногу и с удовольствием, и многие сцены сказок и романов помнила так живо, будто те и правда происходили с ней самой. Постепенно творчество стало для нее как бы дверкой в Зазеркалье: сначала наедине с собой и книгами, затем она следила за другими авторками, но все со стороны, с опаской… И наконец великолепный мир открылся ей полностью. Не найти неба синей и свободней, травы зеленей и цветов ярче, людей — смелей и честнее, чем по ту сторону экрана! Где еще могла София парить на птичьих крыльях, забыв на час о насущном, и в открытую сражаться за тех, кто дорог ей?       Девушка горько вздохнула. Нет, ее детство давно закончилось, и даже в игре она не могла забыть о проблемах реальных. Игроки, покончив с интерпретацией Андерсена, под видом героев играли самих себя. И если за театральной ревностью принца Корнелиуса явно проступали азарт и стратегическая мысль Анди — для тринадцати лет он отлично плел интригу, — а за бандитскими повадками котов — юношеская бравада Имбиря, то с остальными было сложнее. Трясина виртуального мира стремительно засасывала Луи, грозила поглотить его, как уже давно поглотила саму Софию. Им обоим нехорошо было в реальности; называя друг друга по именам персонажей, они вынесли наружу нечто, чему здесь было не место, и окончательно нарушили незримую границу. Что же до Эллен? Драматичное прощание Дюймовочки что в игре, что в реальности прозвучало скрытым криком о помощи, но прийти к ней в ботанический сад и тем более вмешаться в ее личную жизнь София считала себя не вправе. Что, если все догадки неверны, а закрученный сюжет — не более, чем плод писательского мастерства юной садовницы, призванный пощекотать им нервы и нарочно растревожить чувства?       Попытки распутать реальный и виртуальный миры утомили Софию. Было три часа пополудни, прекрасная погода, домашних дел в ее каморке — раз-два и обчелся, телефон молчал, и девушке снова предстояло провести весь вечер в одиночестве. В такие моменты ее выручала только выработанная годами рутина. Следуя старой привычке, София спустилась, взяла с парковки общежития верный свой байк и не глядя покатила прочь из парка. Ну-ка, решила она вдруг, спущусь по-новому! (Серпантины с колоннами да ласточками поднадоели ей, и вспомнилась горка — крутая, высокая! — прямо к вокзалу.) Тогда София свернула вбок за воротами, на посыпанную щебнем дорожку, и поехала по периметру вдоль ограды Санатория. В одном месте, на стыке каменной стены ботанического сада с кованой решеткой, она заметила лазейку и удивилась было, но останавливаться не стала: мало ли, ремонтируют или служебный вход сооружают? К тому же, об этом наверняка знает охрана. Подумав о внушающей ей в равной мере восхищение и доверие Берг, София внутренне успокоилась и со спокойной душой нырнула вниз, на гладкий асфальт горки.       За время своего пребывания в Бад Эннингене она редко выезжала дальше центра города. Однако и местные скромные памятники архитектуры, и пестрые стайки новых людей у кафе приелись ей так же быстро, как сам Санаторий. Хандра снова давала знать о себе, наступала молодой медсестре на пятки. Вчерашняя прогулка с Луи вконец развеяла новизну городка, и, скучая по воображаемым красотам африканских лугов, София про себя решила выбраться как можно дальше — по ту сторону города, в поля. Но и здесь ей упорно не везло. По счастью, девушка уже умерила свой стремительный полет и спускалась, внимательно прислушиваясь к велосипеду: на скорости она вдруг почувствовала некоторую неустойчивость и, совсем уж осторожно затормозив у подножия горки, принялась разглядывать суставчики и соединения своего верного коня. Прижала тормоза, потрясла велосипед — ничего не бренчит и не проскальзывает. Сиденье было привинчено крепко, руль не перекосился. О самой же банальной и потому вероятной поломке София подумала в последнюю очередь, и, уже наклонившись к переднему колесу, вдруг услышала незнакомый голос. — Пробилась?       София прижала двумя пальцами покрышку: обычно твердая, словно литая, та легко сплющилась под ее нажимом. — Ага, — буркнула она и, выпрямившись, добавила, — добрый день!       Вот и съездила за город! Заплаток и монтажных лопаток она с собой не захватила, а ни тащиться наверх пешком, ни попытаться найти веломастерскую девушке совсем не хотелось. — Долго стоять будешь? — А что, есть варианты? — огрызнулась она.       Уж что София усвоила со времени прибытия, так это что любой обратившийся к ней первым обязательно будет какой-нибудь странный, чудной. Нормальные с ее точки зрения немцы держались особняком, проблемы свои решали сами и помощь другим предлагали редко… Но только не в этом Бад Эннингене, где, кажется, вообще все были немного набекрень. Так бесцеремонно заговоривший с ней старик уже был знаком Софии: этакий патриарх с длинными белыми волосами и бородой и пронзительными черными глазами, но слишком стильно одетый, чтобы сойти за бомжа, он пару раз привлек ее внимание и подспудно вызывал у нее легкую тревогу. В этот раз, однако, вместо темного двубортного пальто на старике был замасленный фартук, а в руках — это-то и заставило Софию задержать на нем взгляд — «разутое», без покрышки, велосипедное колесо. Над освещенной только дневным светом витриной она прочла лаконичное: «Мастерская». — Веломагазин? — Нет, нет, — старик развернулся и, махнув ей колесом, исчез внутри.       За стеклом еще двое хлопотали возле развешенных на стендах велосипедов. Приподняв на всякий случай переднее колесо — шину совсем спустило — София вкатила свой байк внутрь и остановилась. Старик невозмутимо опустил «босое» колесо в станок, уселся верхом на крутящийся стул и принялся подтягивать спицы какой-то круглой пластинкой. Другой пожилой мужчина с всклокоченными седыми волосами на секунду поднял глаза: — Байк на стенд, — гаркнул он, — сумку в шкаф! — и снова наклонился над системой скоростей. — У меня нет сумки, — громко ответила его согнутой спине София. — Томас! Неро! Не пугайте детей, — прикрикнула на мужчин третья, пожилая женщина в джинсовой куртке и золотых серьгах. Волосы у нее были выкрашены в русый и тщательно уложены, но руки — как у всех, в машинном масле. — Впрочем, велосипед с прохода тебе лучше убрать.       Немного оторопевшая София быстро ретировалась к дальнему стенду, и не зря: за ней в узкую дверь мастерской втиснулись сразу трое школьниц — ярко накрашенные, в не по погоде коротких шортах и майках с велосипедной символикой. Ни им, ни Софии здесь никто не удивился: видно, посетители шли постоянной рекой. На плече самая высокая из девочек несла ядовито-желтую с фиолетовыми полосами раму, а ее подруги — сумку с торчащими запчастями. — Привет, Селин! — А, мои валькирии! — доброжелательно отвечала женщина. — Что за проект вы мне притащили? Не собирается? — Понятно, что не собирается! — коршуном налетел на них Томас. — Им объясняешь, они не слушают! Это что? — он ткнул пальцем в перемотанную скотчем деталь в руках у третьей девочки. — Гром и молнии небесные! А ну стой и жди! О, черт!       Гостьи смеялись, ничуть не впечатленные его гневной тирадой. Томас кинулся в соседнюю комнату, где на стене были развешаны разнообразные инструменты и чуть не упал, запнувшись о шланг насоса и изрыгая при этом самые виртуозные ругательства. — Собрали старый переключатель, — старик Неро будто из ниоткуда возник за спиной у Софии. За шумными возгласами Томаса она не заметила ни когда тот встал, ни как успел оказаться рядом. — Неправильно. Томас эти штуки знает как свои пять пальцев, он соберет. — И сколько это будет им стоить? — подняла бровь София. — Нисколько, или столько, сколько они захотят пожертвовать. Ты умеешь чинить покрышки? Пятьдесят центов. — Что? — Пятьдесят центов за заплатку, клей и инструменты в ящичке на стене. Я видел, ты проверяла свой велосипед как человек, умеющий чинить его. — Да, — медленно сказала София, — да, я немного умею чинить велосипеды.       Из-под стола со станками, за которым до того сидел Неро, выглянул белый английский бульдог и, неспешно переваливаясь, проковылял прямо к Софии. «И тут собака, » — подумала она, — «чудеса какие-то! Здесь меня все животные любят. Может, это знак, и я на правильном пути?» — Кто Вы и что это за место? — спросила она. — Почему Вы чините за бесплатно? — Нет, нет, — оживленно взмахнул руками старик, — мы не чиним! Мы учим вас чинить. Эмансипация велосипедистов! С разрешения и с поддержкой городского совета. Да что, мы и сами немного горсовет! — А Вы, наверное, главный здесь? — Нет! У нас нет главного. Я Неро, просто Неро, — он слегка поклонился, — те двое — Селин и Томас Фалькнер*, да, Фалькнер, — он хитро прищурился и кивнул на столпившихся вокруг Томаса и полосатого велосипеда девчонок. Еще пара девушек постарше пришли с городским велосипедом и тщательно выполняли указания Селин. — Чисто сокольники. Всю банду хулиганскую к рукам прибрала! Мы зовем ее «Мадонной металлолома». — Что же, много девочек ремонтом занимается? — Да уж не мало! Кто понемножку, кто и всерьез. Да тут и трюковая езда, и велопарады, и вылазки в соседние города — чего только Селин им не выдумает! А все полезное дело, и не до хулиганства. — А Томас? — А что Томас? Напугает, накричит, а на деле добрый. Любит Селин и девочкам ее помогает, аппараты им собирает, в походе все запаски на себе тащил, — пожал плечами старик. Уставший от их разговора бульдог отчаянно зевнул и привалился к ботинку хозяина. — А это Ви́ски, — рассмеялся тот, — наш лучший мастер, прошу любить и жаловать! — Здравствуйте, герр Виски! — самым официальным тоном пропела София.       Бульдог хрюкнул и высунул язык аж до собственного приплюснутого носа; его морщинистая, клыкастая физиономия выражала, однако же, искреннее благодушие — так, говорят, собаки зачастую походили на своего хозяина. Старик Неро тихо посмеивался в пожелтевшие от сигарет усы: — Ну, я выйду покурю — снаружи, не то Селин меня просто съест! А ты что сказала, с камерой сама справишься? — Непременно.       Мастерская с ее забавными завсегдатаями развеселила Софию, совсем отвлекла ее от владевших ею постоянно забот. Может, и хорошо, — думала она, — что колесо спустило здесь, у самых дверей мастерской! Чуть раньше, и вся прогулка бесповоротно накрылась бы медным тазом. Чуть позже, и поломка застала бы Софию в полях, и пришлось бы скрепя сердце тащиться в первую попавшуюся платную мастерскую, где за каждый пустяк драли совершенно неприличные для простого люда деньги. Так или иначе, она никак не очутилась бы здесь, в так называемой Selbsthilfewerkstatt**, которую скорее следовало бы назвать мастерской взаимопомощи! Теперь же смутившие девушку вначале мастера даже нравились ей, как и веселые хулиганки-«валькирии», и другие клиентки Селин — те, кажется, в мастерицы даже не метили и пришли в погоне за дешевизной, но старательно и даже с успехом выполняли указания старшей. Под их смешки да разговоры София сняла со своего шоссейника колесо, выпростала из обода край покрышки, а уж оттуда и пробившуюся резиновую камеру. Дыра в ней была заметна даже невооруженным глазом, точнее, рукой: при попытке накачать камеру воздух выходил тонкой, свистящей струей, и проведя ладонью по всей длине можно было легко почувствовать и даже заткнуть прореху пальцем. Ради меньших пробоин камеру полагалось погрузить полностью в воду — дома София не раз проделывала такой фокус с обычным ведром, а тут с радостью воспользовалась уже наполненной именно для таких целей раковиной. Нет, пузырьки шли только из уже найденной ею дыры. В синем ящичке на стене девушка нашла обещанные ей инструменты, тщательно натерла прореху в камере наждаком и тонко смазала клеем: всего три минуты, и можно приклеивать заплатку. Пока клей подсыхал, София тщательно прощупала покрышку изнутри и, присвистнув, тонкими плоскогубцами выдернула из нее здоровенный шип: он, видно, вонзился в колесо на лесной дорожке, да так, что за считанную сотню метров спустил весь воздух. Это словно сам лес — или сад? — шутил нехорошие шутки, предупреждал Софию: в мои дела не лезь! Тряхнув головой, она снова принялась за работу и за считанные минуты вернула накачанное вновь колесо на место. Пятьдесят центов за заплатку она вручила Селин и, заметив на столе «кофейную кассу», добавила пару монет и туда. — Время будет — заглядывай, — одобрительно кивнула «Мадонна металлолома» и, как и прежде старик Неро, заметила, — знаешь, что делаешь, по тебе видно. Глядишь, еще чему научим. — Это вроде клуба по интересам? — Вроде того, да, — загадочно улыбнулась Селин; светлые волосы окружали ее лицо как ореолом. — Девочек много, растут, как одуванчики в асфальте, как умеют. Я хочу показать им, что и мы, женщины, на многое способны, — тон ее вдруг напомнил Софии Сказительницу, — приходи, когда придет время. — Спасибо, — кивнула София и, помахав мастерам на прощание, поехала, как и собиралась, прочь, в поля.