Санаторий Солнечный Рог

      Лес простирался бесконечным массивом, тянул вверх гибкие, тяжёлые от воды ветви. Блестящая зелень равномерно колыхалась, так что издалека наблюдателю могло бы показаться, что это бескрайний океан гонит изумрудные волны в приглушенных туманом лучах чужого солнца. Но блеск обманывал: колеблемая ветром гладь тут и там расступалась опасными лапами-крючьями. В глубине, тускло поблескивая, лавировали длинные синеватые существа, скорее рыбы, чем птицы — а может, и что-то третье, вовсе незнакомое человеческому глазу, но несомненно опасное. Казалось, ни одно стороннее око не видело этого места, ни один след человека не марал его первозданную мощь… Пока ледяная искра не зародилась на самой глубине. Разгораясь необъяснимым металлическим светом, родственная лесу и все же в корне чужая, она ударила в зеленоватое небо почти материальным, жестким, как антенна, лучом.       На борту крейсера «Фортуна» высокий мужчина в военной форме сжал кулак и, отступив на шаг, уперся подкованными берцами в металлический пол. Линия света в его ладони натянулась и подрагивала, растворяясь в стене рубки, словно уходящий в никуда стальной трос. — Пеленг, — бросил он кратко.       Он стоял молча, как атлант, с видимым трудом удерживая эфемерный канат; вся массивная фигура выражала крайнее напряжение, в седом ежике волос появились капельки пота; лицо покраснело, отчего пересекавший его сверху донизу длинный шрам — как от сабельного удара — выступил страшной белесой полосой. Такая же полоса разделяла и левую руку солдата, так что среди экипажа даже поговаривали: мол, это один и тот же чудовищный шрам тянется под форменной курткой от макушки до пальцев! Опытный, отмеченный многими сражениями вояка, он однако же впервые в жизни участвовал в такой авантюре, где взлет напрямую зависел от его, майора Рене́ Ке́риха, воли и воображения. Крейсер «Фортуна» — даже не шаттл, а прототип с аэродинамичной обшивкой на месте двигателей — гигантской коробкой лежал вокруг него, не прикрепленный к ракете-носителю, а с выпущенными шасси на полосе, как обычный самолет. — Экипаж, займите свои места, — прозвучал в динамиках ровный голос, — говорит ваш капитан Рольф Лундгрен. До старта крейсера «Фортуна» две минуты, веду отсчет!       Мягкие кресла в рубке пустовали. Рольф, нескладный и тощий мужчина с острой русой бородкой, и второй пилот — смуглый испанец, оба в наушниках и светлых форменных рубашках, подошли к солдату и спокойно, почти привычно положили ладони ему на плечи.       Одна минута тридцать секунд.       Керих промолчал: не в его правилах было жаловаться на роль, оговоренную и проверенную много раз, хоть и странную, как весь их корабль. Вместо шума двигателей тихая музыка поплыла из стен, нитями обволакивая всю конструкцию; мертвая коробка ожила, зацветала сине-золотыми и белыми сполохами. — Конец, — уверенным фальцетом запел Рольф, — умер певец! Клинок унесет его в белые земли Эмпатики, невинности, Эмпатики, невинности! * — Что за похоронные настроения в строю, — нервно прорычал солдат. — Тсс! «Виденье и вино, Без рифмы все одно, Поэт разорван мощью дьявольских цепей! Последняя строфа Звучит, но не нова. О Боже, чем я стал! Забери меня домой, Забери… Прочь уносись, бегом ли, лётом ли, Неси меня в сновидцев обители! Рыцарь, не плачь над обломком кумира, Горькой блудницы холодного мира! У меня лишь два состоянья, ** Миру одно, потом покаянье — Рыцарь, не плачь над обломком кумира, Горькой блудницы холодного мира!» — Луи, Анди! Ребята, вы там вместе, что ли, сидите? — удивилась София. Двухголосый хор раскололся на многоголосие, целым оркестром бил ей по ушам. — Цыц! Запись же, — шикнул на нее Луи.       Снова был вечер, и снова София сидела одна в своей каморке, вооружившись пачкой мармеладок и чашкой успокаивающего чая: день выдался попрохладнее прежних, да и нервишки сдавали. Зареклась играть, обожглась — и пожалуйста, снова! Трогать старый пад после бурных событий последней недели никому из игроков не хотелось, да и команда стала больше; потому игра с общего согласия переехала на настоящий игровой форум, обзавелась четкими ролями и паролями. Простенький чат сбоку листа канул в прошлое; голоса друзей доносились из открытого «Дискорда» — голосового чата (таким пользовались любители видеоигр, где печатать руками бывало и некогда), а с голосами и музыка: «Прочь уносись, бегом ли, лётом ли, Неси меня в сновидцев обители!»       В зеленоватом небе чужой планеты расцвел невиданный огненный цветок; силуэт огромной птицы врезался в туман, раскинув разноцветные крылья: сапфировое с золотом — попугаичье, белое с угольно-черной оторочкой — аистово. Гигантский самолет материализовался прямо в стратосфере и, дрогнув, лег крыльями на плотный воздух. Пилоты, почти не касаясь лаковыми ботинками пола рубки, бросились к своим креслам, перед которыми уже горели их цветами — белым и сине-золотым — бесчисленные прозрачные панели. Солдат же, отпустив невидимый якорный трос, опустился на одно колено, опираясь о пол ладонями — но не обессиленный, а словно бегун перед спринтом, пережидая качку. — Теперь объясните? — крикнул он пилотам. — Что за погребальные песни с утра пораньше? — Говорит ваш капитан Рольф Лундгрен, — занудно протянул первый пилот, — крейсер «Фортуна» вошел в атмосферу, высота стабильная. Экипаж может покинуть свои места. Спускаю катера, — корабль дрогнул, но лишь чуть, открыв на лету грузовую рампу, и от гигантского силуэта отделились два меньших, но также крылатых. — Теперь — объясню, — вздохнул Энрико, откинувшись в длинном и почти лежачем, как шезлонг, кресле. — Специфика полета. Мы сейчас летим на двух двигателях, — он обвел рукой себя и Рольфа, — но взлетали из-за погодных условий на всех четырех; два вы видите внизу, в катерах. А еще на подготовке к экспедиции… мы потеряли пятый, Адель. Она попросту сгорела. Цель песни, даже печальной — вызвать максимально сильную эмоцию, которая и служит тягой кораблю, как ваши воля и упорство послужили ему направляющей, а вот лишних вспышек на борту нам не нужно: Сельма плохо пережила потерю, я не хотел объяснять Вам при ней. — Спасибо, — Керих кивнул и, нахмурившись, сложил руки за спиной. Для него в рубке кресла не было. — Что ж! Потеряли запасной двигатель, а меня в известность не поставили? Минус одна летчица еще до старта! Пожалуй, надо лишний раз напомнить всем, во что они сунулись.       София даже прищурилась от напряжения, глядя на последние строки. Что за фокусы? В анкетах Адель была персонажкой Эллен, и вести игру собиралась она — но вот Луи объявил ее мертвой, а вступление, по праву принадлежавшее ведущей, в лице майора Кериха предстояло писать Берг. Но ведь и на прошлой игре Эллен плела интригу за кадром, подсказывала песни, сюжетные ходы! И теперь, слезно поклявшись хотя бы не врать, она все же не могла, да и не хотела изменить хитроумный стиль игры — и, верно, не одной Софии еще вчера раздала карточки с дополнительной информацией!       Впрочем, из карточки своей медсестра узнала только то, что персонажи их знакомы давно, потому что подготовка к полету заняла у них целые два года; что корабль и катера их — жестянки с оборудованием, модули или трейлеры, летающие только силой воображения четверых пилотов; а также что способность их уникальна и на вес золота, и шанс, что кто-то из экипажа сможет силой мысли поднять хотя бы ложку, ничтожно мал. Берг же, видимо, знала куда больше. Потому София, успокоившись, из мира реального вернулась мыслями к своей персонажке.       Катер Сельмы плавно шел над лесом. Как и корабль, он не был оснащен ни реактивными двигателями, ни даже винтами. Это даже и не был катер в полном смысле слова: гигантская призрачная птица, черная, как облако сажи, несла в когтях небольшой модуль-батискаф с оборудованием — и застекленной кабиной, в которой, нервно раскручивая в пальцах карандаш, парила сама девушка. — Ласточка, прием, как слышно? — LED, Вас слышу, прием нормальный, — благодарно отозвалась Сельма.       В боковое стекло она видела летящее поодаль существо: назвать эту невероятную тварь птицей язык не поворачивался, скорее летучей мышью — нет, летучей собакой, но гигантской, тысячекрылой и тысячеглазой, какой не видывали доселе ксенобиологи. Будучи существом диким и техногенным одновременно, LED помимо обязанностей летчицы работала с компьютерами «Фортуны», да и имя себе выбрала в честь радиоэлектронного компонента; в то время как остальные летчики были здесь только гостями, она родилась на нижних уровнях реальности и чувствовала себя почти дома в этом зеленоватом небе. — Значит так, — заговорил в наушниках майор Керих, расхаживая перед выстроившимися перед ним старшими сотрудниками; многочисленный младший персонал не вместила бы ни рубка, ни другое рабочее помещение корабля, а похожий на улей спальный отсек для серьезных речей не годился. — Вы прибыли в Инверс, Изнанку. Вы думаете, что в шаге от Инверса здесь, наверху? Но вы уже в нем. Это космос другого толка, по сравнению с ним вся Солнечная система от Меркурия до лун Сатурна покажется вам детским садом! Ваш главный враг в этой экспедиции — не температуры, не песчаные бури и не радиация, не звери и паразиты, хотя всего этого в Инверсе предостаточно, будьте уверены, — Керих остановился и, оглядев немногочисленных подчиненных, выразительно постучал себя пальцем по лбу. — Главный враг, самый страшный зверь, которого вы можете встретить — вот здесь!       Пестрая толпа космонавтов словно вся превратилась в слух, хоть они за два года подготовки и много раз слышали весь этот инструктаж, даже видели в записи, что происходило с нарушившими технику безопасности. Гибель юной летчицы Адели, слухи о которой не достигли военных, но быстро разлетелись среди научного персонала, вселяла в них страх — и желание перестраховаться. — Мысли, чувства, характеры — все они здесь материальны и могут навешать вам пенделей! — свирепо нахмурившись, объяснял Керих. — Наши летчики могут управлять своей звероформой, могут создавать энергетические щиты разной сложности, вплоть до интерьеров корабля. Вы сами видели, без них «Фортуна» — голая коробка!       Словно в подтверждение его словам, белая обшивка рубки поплыла жирными каплями, сменяясь ярким узором тисненых листьев, золотых на лазоревом: это принял вахту второй пилот, Энрико Торрес де ля Сьерра, позывной — Попугай. — Вон эдак, — майор указал большим пальцем себе за плечо, — не может никто из нас, повторяю, никто! Даже я. Первая же попытка бесповоротно свернет вам мозги. Потому запомните! Вода ядовита: вне корабля не есть и не пить ничего, кроме корабельного пайка! Воздух ядовит: держитесь пилотов двадцать четыре часа подряд, семь дней в неделю! На тренажере вы подбирались к самому краю собственного Инверса и знаете, кто ждет вас там. Шаг за щит, и эта штука набросится на вас и сожрет со всем дерьмом! Звероформа выкачивает силы быстрее, чем вы сможете соображать. Если повезет, сгорите на месте и вернетесь на Землю овощем, пустой оболочкой. Если нет... Что я сказал? — Держаться пилотов, сэр, — вразнобой гаркнули старшие работники. — А еще? — тут люди сконфузились, видно, вконец запуганные внушительным военным. — Не жрать с пола, — вальяжно мяукнул кто-то у них из-за спин. Все вздрогнули, но Керих, кажется, остался доволен: — Именно! Не жрать ни с пола, ни с деревьев, и не пить оттуда же, только свое! Если вру, Леонард меня поправит — да, Леонард? — Именно так.       Молчавший до этих самых пор, моложавый мужчина ничем не выделялся из разношерстной кучки ученых: незаметный и неузнаваемый, в угловатых школярских очках и походной одежде со множеством кармашков, доктор Мэтью Леонард казался младшим из младших сотрудников, но никак не начальником отдела или, тем более, всей экспедиции, каковым и был на деле. Теперь же он выступил вперед, и сомнений в его важности не осталось ни у кого — хотя бы потому, что на ладони его, заключенный в герметичную склянку и поднимаясь вверх вместе с нею, парил небольшой прозрачный кристалл. — Майор Керих высказался верно, не прибавить и не убавить, — сказал Леонард, — потому я лишь повторю уже известное вам. Да, выжить в Инверсе, тем более сохранить рассудок и даже бороться с тамошней фауной может не каждый; виной этому минерал, который вы видите здесь. Он — опасность, но он и причина нашего здесь пребывания. До нас лишь немногие путешествовали в Инверс, и чаще всего случайно. Одному из таких путешественников и принадлежат записи метода, по которому мы передвигаемся сейчас: так называемый коллективный антис, коллективный переход в чистую энергию — а эмоции, как известно, и есть энергия в движении! *** — проще говоря, коллант. Мы сохранили оригинальный термин как дань этому автору, некому Генри Лайону Олди, **** и в честь него же назван этот минерал: олдиум. Удивительное вещество! Мало того, что ему от природы присуще левитировать, и притом весьма мощно, что на наших средних уровнях реальности уже используется для крупного воздушного транспорта: на верхнем уровне в нем открыли даже лекарственные свойства, целебные для пошатнувшейся психики. Прозрачный и летучий, он воплощает душевный подъем, внутренний ресурс — идеальное топливо для мечты. Так-то! Но в этом кроется и главная опасность олдиума. В малых дозах он — лекарство, в больших же — страшный яд, а здесь им накачано буквально все — и это не считая летающих, судя по словам очевидцев и немногим записям зонда, самородков! Воздух, вода и все растения отравлены; скопления минерала в костях местной фауны должны, по нашим расчетам, позволять животным передвигаться в воздухе, как земные животные под водой! Потому я от всего сердца присоединяюсь к увещеваниям моего коллеги Кериха. Здесь, на корабле, и тем более внизу — держитесь пилотов, от этого зависит ваша жизнь! Кстати, капитан, как там наши катера?       Сменившийся только что с первой короткой вахты Рольф молча полулежал в своем кресле, длинный и нескладный, и только руки его нервно мяли небольшой красный мячик-сердце — такие, как он говорил каждому новому знакомому, давали на Земле донорам крови, а он, Рольф Лундгрен, донором был и гордился этим чуть не больше, чем должностью капитана коллантерии. Правда, в коллантерию так и набирали персонал: не то «с изюминкой», как любили говорить сами коллантерии, не то, и это было ближе к правде, «с трещинкой», едва заметным порой надрывом, изломом, по какой бы то ни было причине. Потрепанная психика в Инверсе давала парадоксальное преимущество: привыкнув постоянно держать себя в руках, такие люди, видно, легче переносили губительное влияние чудо-минерала. Потому необычным был экипаж «Фортуны», от лаборантов и до начальника экспедиции, и тем более необычными — ее пилоты. Итак, безмолвный и отрешенный до сего момента, Рольф моментально очнулся и, не выпуская из рук своего мячика, странно вывернулся куда-то вбок, где глазами крейсера видел разведочные катера. — Ласточка, LED, это «Фортуна», прием! Как слышите? — Прекрасно, — кратко, но не по форме бросила LED.       Сельма же промолчала. Между собой пилоты часто переговаривались именно так, по-приятельски: выработанные для неорганической техники формальности при живой птичьей перекличке больше раздражали коллантериев, растягивая разговор, чем помогали. Гораздо больше, чем голоса коллег по рации, Сельму сейчас беспокоили сгущающиеся вдали темные облака: пока что продолговатые, туманно-синие, а скоро, если не обманет опыт — фиолетово-чёрные башни, готовые в любое мгновение разразиться тропическим ливнем. И точно: ветер усиливался, тормозил ее легкое суденышко на лету, заставлял повысить обороты настолько, что становилось слышно тихое гудение где-то внизу, в металлическом нутре катера. Первая капля прилетела из ниоткуда и звонко ляпнулась в лобовое стекло кабины. Неужели ветер уже настолько силен, что принес этот водяной шарик за несколько километров прямо к ней? Или настолько высоки эти облака, с каждой минутой все более приглушающие неяркий свет звезды? — Эй, Рольф, — нехотя буркнула Сельма, понимая, что на остальных надеяться не приходилось: те не то зевали, не то за годы тренировок на Земле и Марсе слишком привыкли к сравнительно равномерному климату, чтобы замечать такие тонкости погоды. — Либо у тебя кондей капает мне на стекло, либо сейчас нас нехило польёт! — У меня ничего не! — начал было пилот и осёкся, угадав наконец шутку. Чувство юмора у капитана Лундгрена было, но своеобразное, и сидело настолько глубоко, что девушке то и дело хотелось постучать лбом о приборную панель — не то себя, не то самого Рольфа. — А, да если тебя конденсатом от «Фортуны» польёт, ты просто в джунгли сядешь, мелочь крылатая! — Ливень будет, — ворчливо пояснила Сельма, — сильный, если не с грозой. — Понял, — сказал пилот настолько серьёзно, что она мысленно увидела, как он усердно кивает увенчанной наушниками головой, мотает коротко остриженной русой чёлкой. — Видимость в облаках нулевая, диспетчеров нет. Разведку придется временно свернуть. Ласточка, LED, возвращайтесь на борт, нужно поднять «Фортуну» над этим безобразием!       Сельма кивнула и, где в обычном катере бы потянула штурвал на себя, просто выгнулась в царящей невесомости, раскинув руки на вираже. В Инверсе, в особенности на катерах, она летала по-птичьи, полагаясь на собственные чувства; обычно этого вполне хватало. Но тут ее взгляд случайно упал на приборную доску — и то, что увидела молодая летчица, привело ее в ужас. Бесконечное однообразие леса обмануло ее: и «Фортуна», и катера шли на скорости куда большей, чем казалось ей, что само по себе не было фатально; но и фронт облаков тоже летел навстречу куда быстрее, чем предвидела неопытная, несмотря на несколько лет тренировок, летчица. Рядом сложной головоломкой из крыльев уже поворачивала, невероятным маневром вырвалась вверх ее верная чудовищная подруга LED… — А сейчас наша София должна кинуть спасбросок! — торжествующе заявила Берг. — Нет, — возразила Мария, — помнишь? Мы играем чисто ролевую, без игромеханики, это тебе не DnD! ***** — Даже без случайных событий? Я что, совсем зря свой d20 искала? — праведно возмутилась охранница. — Выходит, что зря. Ты же хотела посмотреть, как я всю жизнь играла? — Ну, значит, я на твоей территории, — проворчала Берг, чувствуя себя явно слегка не в своей тарелке. — Да и момент сюжетный, — примирительно заметила Эллен, промолчавшая почти всю игру. — Такой ураган не пробить никаким спасброском.       Короткий взгляд на приборы отнял у Ласточки последние спасительные секунды. Синее марево, рукавом растягиваясь над бушующей поверхностью леса, поглотило легкий катер; ветви-крючья вцепились в разлетающиеся под их натиском прозрачные крылья, и летчица Сельма Миттлер, защищенная только хрупкой кабиной да сгустившимся вокруг нее прозрачным энергощитом, исчезла в туманной глубине. ----------- * Песня Nightwish - The Poet and the Pendulum (“поэт и маятник”), весьма вольный перевод с английского. Рифма выдержана даже чуть больше, чем в оригинале: см. строка “Poet without a rhyme”, буквально “поэт без рифмы”. Манера вставлять песни существующих групп в свои произведения распространена среди фикрайтеров; существует собственный поджанр, где сюжет фанфика перекликается с содержанием песни - “сонгфик” (от англ. song - песня). Для полной передачи событий читающим (как и ранее в случае с мемами) советуется слушать приведенные песни. ** Спорный перевод: англ. “two faces” (два лица) можно трактовать как одновременно сосуществующие лики Януса, либо как сменяющиеся поочередно маски-”состояния”. Исходя из своего опыта христианской и творческо-мирской жизни, я склоняюсь ко второму. *** англ. каламбур: “Emotion is energy in motion”. **** Генри Лайон Олди - псевдоним дуэта украинских писателей-фантастов Олега Ладыженского и Дмитрия Громова; концепты телепортации “антиса” и “колланта”, как и другие применения визуализированной энергии (для физического и психического воздействия на людей и предметы), широко используются в невероятно детально проработанном и оригинальном мире их т.н. “Космической Симфонии”, трилогии “Ойкумена”. Как обо всем этом узнала Эллен, можно лишь предполагать: переводов этого романа на английский или немецкий, даже неофициальных, по всей видимости не существует. ***** англ. Dungeons and Dragons (D&D) - всемирно популярная настольная ролевая игра в жанре фэнтези. Имеет свод правил и дополнений к ним, играется ведущим и несколькими игроками. Случайные события моделируются броском игральных костей-”дайсов” с заданным количеством сторон (d4, d6, d8, d10, d12, d20, d100). Упомянутый Берг d20 является центральным в современной игровой системе; его изображение часто фигурирует в связанной с настольными ролевыми символике. При т.н. спасброске игрок может избежать неприятного события, выбросив (с учетом разных модификаторов) число выше заданного ведущим/правилами.