Санаторий Солнечный Рог

      Туман по прежнему висел над лесом; ждать, пока он рассеется, все давно отчаялись и потому летели почти вслепую, по приборам. Крейсер «Фортуна» описывал широкий полукруг над местом, где около дня назад упала под лесной полог и снова появилась, без металлической оболочки рубки, но в остальном целая и невредимая Сельма Миттлер. На грузовой палубе царило некоторое столпотворение: все, кто сумели урвать хоть минутку свободного времени, желали лично взглянуть на вернувшуюся летчицу. Живой головоломкой стояла LED, опираясь о пол костяшками многочисленных крыльев; толпились ученые вперемешку с одетыми в зеленую униформу военными, и снова выглядывала из-за спин людей ушастая фигурка Сафран. — Неужели я столько пролежала внизу? — изумленно спросила летчица. — Да, — серьезно морща лоб, кивнул Леонард, — именно столько, фрау Миттлер. Мы успели обернуться до самой опушки леса и обратно, поверх облаков, разумеется. Да, за полдня пути отсюда мы видели равнину, пригодную для лагеря… — Неужели достаточно места для взлета и посадки? Не сломав пополам весь корабль? — В крайнем случае мы снизим скорость до нуля и телепортируемся. Ну-ка стойте смирно, что это у Вас?       По прежнему выражая лицом крайнюю степень заботы, Леонард шагнул к Сельме и аккуратно промокнул ее скулу небольшим ватным диском, который затем почему-то спрятал в небольшую склянку, а ту — в один из бесчисленных кармашков жилета. Не вполне довольный результатом, он поскреб обработанный участок кожи одетым в резиновую перчатку пальцем: на нем, как и на диске, остался едва заметный блеск. — Но телепортация выжжет на той равнине круг размером с корабль или больше, — возразила Сельма, — потому мы и материализовались в воздухе! К тому же на земле выше шанс пересечься в пространстве с другими предметами, или даже существами. — Выжженный круг? Отлично, — проворчал Керих, не оборачиваясь. — Делайте побольше, тогда нам не придется ровнять площадку под базу.       Бывалый вояка единственным из присутствующих не удостоил вниманием вернувшуюся Ласточку и стоял лицом к единственному иллюминатору рампы, словно ради забавы раскрывая и вновь сжимая в кулак широкую, заветренную ладонь. — Смотрите-ка, Леонард, само зацепилось! — Действительно, — покладисто согласился ученый, стрельнув хитрым взглядом из-под рыжеватых ресниц. Похожий на стальной трос луч света, пропавший после первой телепортации якорь «Фортуны», вернулся и будто сам просился в руку хозяину. — Стоит забрать эту штуку, — постановил Леонард, — только зря силы тратит. — Я не устал, — игриво возразил Керих и, красуясь, расправил плечи. — Не спорю! Нам попросту больше не нужен якорь в этой точке, местность картографируется в режиме реального времени. К тому же Вас по нему могут найти! — Кто? — удивился военный. — Все, кто не надо, — загадочно протянул Леонард. — В Инверсе не стоит оставлять следы, тем более частички себя. Соберите пару своих людей, мы с Вами пойдем и заберем Вашу реморию; заодно и с лесом поближе познакомимся. LED, Вы сможете в одиночку перевезти шестерых человек? — Не нужно, — быстро возразила Сельма, — мы полетим вдвоем. Я чувствую себя вполне отдохнувшей: неудивительно, раз я пролежала внизу почти день! — Судя по Вашему счетчику, — Леонард указал на прикрепленную к карману штанов летчицы-Ласточки пластиковую бирку, — там довольно высокая концентрация олдиума, да и видок у Вас на подлете сюда был соответственно дикий, сплошные когти да перья! Не хватит ли на сегодня? — Нет. Вид обманчив: меня для такого и тренировали. Более того, группе такого размера и при такой концентрации понадобятся два энергощита, по трое вас под каждым. Именно поэтому мы полетим все вместе. — Это ведь у меня счетчик из радиологии, — воскликнула София, — да? — Верно, — рассмеялась Мария, — подловила! Да, это дозиметр. — Но как он измеряет излучение олдиума, если там и не излучение вовсе, а скорее пыль, аэрозоль? — Измеряют же как-то аэрозольные загрязнения… — Фотометром, * вот! — за считанные секунды нашелся Луи. — Ну и что, что карточка маленькая? Мы в будущем или где? — Браво, товарищ певец! Вы не из наших ли, больничных? — удивилась начальница. — Молекулярная медицина, — скромно признался тот, — лаборатории, как раз-таки. — И Вы с таким образованием, да с гитарой по городам? Однако!       Грузовая рампа крейсера открылась, выпуская в свободный полет две меньшие тени. Гладкое крыло гигантского попугая-макао прошло над ними, покрытое снизу длинными золотыми перьями; белый металл шаттла едва виднелся через полупрозрачную преграду: впору забыть, что именно он настоящий, а попугаичьи перья — плод яркого воображения второго пилота, Энрико. Туманный лес приветствовал катера, как и в первый раз — недружелюбно; пассажиры с распахнутыми в благоговении глазами приникли к стеклам рубки, пока летчицы умело лавировали между крючковатыми ветвями деревьев и гигантскими, парящими без руля и без ветрил булыжниками-жеодами. — Там, — доверительно приобняв начальника за плечи, проворчал Керих и ткнул толстым пальцем в сторону ближайшей глыбы, — это самое? Внутри? — Пожалуй, иначе с чего бы им летать? — отозвался Леонард. — Это же сколько можно тралами поймать, — мозги военного тут же заработали в чисто практическую сторону. — Вывозить, не раскрывая, меньше пыли надышимся! Коли мои девы приспособят рабицу вместо рыболовной сети… — Тише, майор, не сейчас. А кстати, почему именно девы?       Призрачная ласточка опустила на мшистую лесную подстилку похожую на батискаф запасную кабину и, сложившись наподобие оригами, исчезла. Неудачно высунувшегося из кресла Леонарда инерцией бросило вбок, на собеседника — но, кажется, оба остались вполне довольны таким раскладом. Галантно поддерживаемый под локоток верным воякой, начальник экспедиции выбрался из катера в сопровождении одной из ученых; LED в это время бережно опустила на землю еще одного ученого и двух вооруженных, одетых в зеленый камуфляж девушек. Щиты летчиц мыльными пузырями переливались вокруг небольшой компании. — Девичья рота майора Кериха, — хохотнул Леонард. — Объясните мне, Рене! Своих ученых я набирал по понятным критериям, это люди крепкие духом, хоть и не телом, по жизни привыкшие бороться с самими собой. Рольф и Рико — нейроотличные**, пара-тройка человек пережили психические расстройства; некоторых, как мау Сафран или нас с Вами, заклевало милосердное общество за… другие нюансы. Не возненавидеть себя таким, не вцепиться в лицо обидчику — все требует ежедневных усилий. А что пережили ваши девы, что способны противостоять Инверсу? В каком огне закалялась их сталь?       Керих на мгновение отвернулся, отпустив наконец руку начальника экспедиции; вытащив из кобуры пистолет — импульсы, в отличии от пуль, отлично проникали через настроенный на них щит — он молча переглянулся с девушками, и в белесых глазах его отразилась неожиданно глубокая для простоватого солдафона печаль. — Они родились и выросли женщинами.       Летучая собака двинулась вперед, неожиданно проворно для существа летающего. Впрочем, в отличии от ее земных сородичей, LED была отлично приспособлена к местному ландшафту: многочисленные крылья цеплялись за ветки кустарников или складывались, уступая им, словно причудливое оригами, когтистые кулаки не проскальзывали на влажном мху. Следом девушки-автоматчицы фланкировали сбившихся в кучку ученых; за ними, внимательно поглядывая по сторонам, топал Керих. — Эй, LED! Ты знаешь, где искать зонд? — удивилась Сельма. — Я могу чуять, — отозвалась та, — чую Кериха в двух местах, здесь и там. — Вот видите, — с видом легкого превосходства обернулся Леонард. — Вот поэтому Вам, майор, не стоит оставлять якоря где попало. Вас может найти буквально кто угодно, даже наши пилоты, стоит лишь достаточно захотеть. — Из чего, — начала Сельма, — нет, не так. Шеф, что там у этого зонда внутри? — Ремория? *** — сморщился тот. — Ясен пень, — усталость все же догоняла летчицу, делала ее резче, невежливее, чем ей самой бы хотелось. — Памятная вещь, но какая? Мы же смогли забросить ее сюда наугад. Ремория возвращается либо домой, либо к хозяину; раз она пошла сюда — в место, где мы ни разу не были, которое даже не видели на фотографии! — значит, она сама родом отсюда. Но отпечаток майора Кериха на ней так силен, что он — военный, не коллантерий, — смог запеленговать ее сквозь все вышележащие уровни, а LED сейчас идет по следу так, будто там не зонд, а он сам! Да я такую метку не сделаю, — воскликнула Сельма, вдруг осознав, что никто и не думал ее слушать, — если даже трусы свои сниму и на ветку повешу!       Камуфляжные девы тихо прыснули, а Леонард и вовсе сдавленно закашлялся в тщетной попытке сохранить серьезность. Ему даже представилась бы возможность избежать ответа, ведь в этот момент LED торжественно поднялась, подобно геральдическому льву, и развернутым перепончатым крылом указала на скромно лежащий во мху металлический ящичек; но почему-то восстановить истину показалось ему куда важнее. — Нет, — улыбнулся он, — не трусы. Хотя на что не пойдешь ради завоевания территорий, а, майор? Ну, да сейчас мы все и увидим.       Осторожно, под защитой когтистого крыла LED, Леонард подобрался к зонду. То был простой контейнер, к верхушке которого когда-то крепился тормозной парашют, совершенно бесполезный в густом лесу: застряв на первой же ветке, он отстегнулся, и метров пятьдесят до земли контейнер преодолел в свободном падении. Нетоварный вид, однако, не смутил начальника экспедиции, а кодовый замок за боковой панелью легко открылся. — Вы два раза правильно догадались, — благосклонно кивнул Сельме Леонард и, поманив ее рукой, протянул ей небольшой сверток, — посмотрите. Ремория сделана из небольшого осколка олдиума, привезенного одним из случайных путешественников; такого, какой я храню для некоторых экспериментов и демонстрировал экипажу по прибытию. А майор последние полтора года носил эту вещицу при себе. На среднем уровне камень почти не ядовит, нагрузка на организм минимальная; при этом мы подобрали форму, способную впитать наибольший заряд его эмоций.       Сельма молча, без догадок развернула толстую небеленую ткань; грубая текстура перебивала все ощущения, не позволяя ей коснуться ремории, толком почувствовать ее холод и вес, установить любую связь, кроме визуальной. На ладони ее лежала грубо ограненная игральная кость на двадцать сторон, прозрачная с белыми трещинками-прожилками, как у горного хрусталя, и вырезанными на каждой грани золочеными цифрами. Сама летчица ни до коллантерии, ни позже так и не втянулась в азартные развлечения солдат, ни самые простые, ни поросшие густым частоколом правил, и не питала к игральным костям абсолютно никакой привязанности; но тут, не коснувшись даже поверхности ремории, ощутила чужое присутствие, чуждую до мозга костей эмоцию, холодную и тяжелую, словно клинок. Невольно подняв голову, Сельма встретилась глазами с Керихом — и медленно отвернулась, не в силах вынести прозрачный, как хрусталь, и почему-то страшный взгляд. — Ну-ка дайте сюда, — Леонард ловко подхватил игральную кость и, вывернув резиновую перчатку, сунул получившийся сверток в нагрудный карман. — Пускай побудет у меня, вам обоим на сегодня хватило с лихвой. Да, — он похлопал военного по плечу, и тот, казалось, очнулся ото сна, раздраженно тряхнул головой. — Да, Вас, майор, нам придется недельку поберечь, подержать на корабле. Камешек все же действует на Вас больше, чем Вы хотели признать. С Вашими-то данными нам придется быть особенно осторожными! — Что за данные? — недоверчиво протянула Сельма, незаметно убрав за спину левую руку, на которой под развернутой холстиной снова норовили проклюнуться когти и перья. — Звероформа, — просто сказал Леонард. — Вы знаете, почему во всем экипаже только один… такой? — он окинул военного одобрительным, даже чуть восхищенным взглядом. — Майор прошел отбор в экспедицию буквально по одному-единственному критерию, и то условно. Здоровые, доминантные — я бы даже сказал, патриархальные мужчины не годятся в Инверс: большинству из них он попросту не интересен. К тому же звериная суть их мощна и дика, контролировать ее такие мужчины считают моветоном и, все же попав сюда, больше других рискуют рассудком… Вы не таков, — быстро заверил он, ненавязчиво придерживая Кериха за рукав. — Комиссия допустила вас к полету, и была права. Ваши компетенции как офицера не подлежат сомнению, а что до работ на местности, с материалом — их будут выполнять ваши рядовые. Я просто решил собственными глазами посмотреть, с чем мы имеем дело, прежде чем засесть на базе с бумагами!       Внимательно слушавший начальника Керих вдруг молча сгреб его в охапку и поднял пистолет, который не выпускал из рук с самого приземления. Автоматчицы тоже пригнулись, нацелив дула в туманные переходы леса. — К тому же Ваше присутствие отпугивает вот этих, — усмехнулся ничуть не смущенный Леонард.       Ученые немедленно спрятались за автоматчиц, опасливо крутя головами. Летчицы слаженно отступили, сгущая сдвоенный энергощит вокруг пассажиров, и только тогда Сельма наконец увидела, что или кто вспугнуло солдатов. Не приближаясь, будто смущенные, из-за деревьев выглядывали штук пять невесть откуда взявшихся жеодов, а на них — зеленая поросль и… цветы. Шипение, сопровождавшее Сельму с тех пор, как она снова нырнула под полог туманного леса, складывалось до боли знакомой песней. — Не стреляйте, — воскликнула она. — Здесь я решаю, — не опуская оружия, прорычал Керих. — Наша задача вернуть вас живыми, а не любезничать с местной нечистью! Босс, это что за штуки? — Нейрофлора, — чуть сдавленно ответил зажатый в его объятиях Леонард. Энергощит уменьшился до размеров кабины лифта, что никак не помогало ученому блюсти и так уже нарушенную бесцеремонным военным личную сферу. — Собственно, нечисть, не животные даже, скорее ожившие сиюминутные идеи, если хотите, прихоти. Не стоит подпускать их сюда. — Сидящие на глыбах олдиума, — физиономия Кериха приняла задумчивое выражение. — Как они ими управляют? — Можно считать, электрическими токами, — тоже задумался Леонард, — если не переходить на психологию. — А если переходить, — подсказала одна из ученых, — то минутные прихоти ведь очень ловко используют эмоциональный ресурс, душевный подъем, который и олицетворяет олдиум… — И который нам нужнее, — отрезал Керих. — Значит, им придется подвинуться! — Не стреляйте, — в отчаянии повторила Сельма, — там Адель! — Так, — нахмурился Леонард, — и сколько у Вас на дозиметре, фрау Миттлер? — Нет, она там, это ее голос! Я не брежу, — горячо настаивала Сельма. — Я говорила с ней, когда только очнулась и вышла из зоны высокой концентрации! Там не было других камней, только один ее жеод, я докажу вам… — Любопытно, — морщинки на лбу начальника разгладились, — молчите, майор. Любопытно! LED, а Вы тоже что-то слышите? Да? Может, электрические токи нейроцветов создают, эм, я не силен в электронике… — Электромагнитные волны, — подсказала летучая собака; глядя на нее, легко было забыть, что основным ее делом помимо полетов была пресловутая электроника, сложная начинка так важных для экспедиции компьютеров. — Камень может иметь высокую проводимость, а ток создает колебания в электромагнитном поле, которые мы, в свою очередь, читаем. Хотя, — она чуть помедлила и по-собачьи почесала когтем за ухом, — на мой взгляд, моя коллега права, и дело скорее в психологии. Законы физики здесь делают то, что хотят. Я не только слышу Адель; я чую ее. — Вот как! Но может ли сиюминутная прихоть, идея, стать отдельной личностью, — Леонард острым взглядом, совсем не вязавшимся с его деликатной внешностью, окинул скептически прищурившуюся LED, затем грозно нахмуренную Сельму: — Или личность Адели — чьей-то прихотью?       Жеод выплыл из-за дерева, за которым скрывался; желтые личики цветов даже на расстоянии ясно виднелись в тумане. Песня все громче звала летчицу, требовала, как и в первую встречу, опустить ненавистный щит, открыть ей душу — птичью, поющую, крикливую, подать когтистые руки, лететь куда-то в туманное неизвестное… — Не стреляйте, майор, — сказал Леонард. — Идеи все равно не решатся приблизиться к Вам, но раньше или позже нам придется столкнуться с ними или подобными, бó‎льшими сущностями. Давайте же выслушаем, что они захотят нам сказать.