Человек-душа

      И странно, и непонятно. Сидят в тишине, как-то даже шептать не хочется: станет еще более неловко. Учитель Мин отказался от чая, видимо зря, потому что весь трясется, губы синие почти, что аж жалко становится. А Тэхена наоборот будто температурит, вот сейчас капелька пота по спине пробежала, щекотно, однако совсем не до смеха. Ситуация — ад. Омега попросил оставить их наедине, потому что понимает, что момент не из приятных, а лишние уши и взгляды не нужны ни ему, ни Юнги. В качестве поддержки рядом лишь Морковка, вот только храпит, спит кажется. Глаза нашли помощь в середине стола, а когда голос слышит, то с неохотой в ответ смотрит.              — Тэхен, повторюсь, я бы ни за что не пришел с такой постыдной просьбой, — да, Тэ уже понял, но учитель, тем не менее здесь. — Но я не могу, меня мучает этот мальчишка.              — Он… О Боже, то есть, вы как вообще встретились? Вы не так давно работаете в школе, но неужели не встречали его раньше? Или встречали? И столько времени… Даже когда мы с Чимином… — тараторит, после затихая. Быть не может, неужели учитель Мин долгое время знал об этой связи? Значит и Чимин тоже?              — Нет, я ни разу за полгода не встречал его. Не знаю даже почему. А впервые мы встретились на выпускном, когда мы и поняли о нашей нити.              — И вы начали общаться?              — Нет. — вздыхает Мин. — Он просто ушел. После этого я встретил его чуть позже на городском празднике. Я пытался попросить его поговорить со мной, просто чуть-чуть побыть вместе. Но видимо, ты причинил ему достаточно боли, чтобы он боялся дотронуться до меня, при этом не отпуская ни на миллиметр бутылку соджу из рук.              — Это кто вам такое сказал? Ну, конечно. — усмехается младший, качая головой.              — Я не знаю всех подробностей, но знаю, что он любил тебя, может даже до сих пор… Но надеюсь, что я ошибаюсь на этот счет. — учитель сжимает блузку на груди. — Это очень неприятно, черт возьми.              И Тэхен его понимает.              — Любил… Не знаю, не уверен. — все-таки встает налить горячего чая для Мина, смотреть уже совестно на этого человека. Ставит кружку прямо перед ним, тот быстро сообразил, ладони к теплу прижал, блаженно выдыхая. — И как ему понравиться я тоже не знаю.              — Но разве не ты начал эти отношения? — удивлен не скрыто. — Просто Чимин не кажется альфой, который будет ухаживать за омегой.              — Ох, поверьте, он умеет красиво ухаживать, однако красотой пыль не скроешь. Я замечал его, это так. Он правда был красив для меня, но не более. Единственный альфа, за вниманием которого я гнался, был Чонгук.              — То есть, ты не любил его? — все больше поражается этому парню Юнги. — Ты…              — Использовал его? Нет, что вы. Пак замечательный парень, честно, но его отношение ко мне было слишком наигранным. Из-за этого мне тоже приходилось играть определенную роль, после чего просто наступило выгорание. Я искренне пытался полюбить его. Но не получилось.              — Почему ты мне рассказываешь так легко такие интимные вещи? Просто мне ужасно неловко.              — Мне нечего скрывать от вас. Да и знаю, что вам хочется узнать о вашем огоньке больше и больше. Уверен, Чимин испытывает то же самое.              — Ох, не думаю. Его взгляд был никаким. Зато ручаюсь за то, что в моих он видел все. Паршивый мальчишка! — сбросил с глаз очки, которые упали на стол. Ни одной царапины.              — Так, давайте успокоимся. Я могу сразу сказать, что ваши отношения не мое дело и тратить нервы на это я не желаю. Однако, хочу, чтобы Чимину кто-нибудь помог, и этот «кто-нибудь» точно не я. Как я понимаю, он снова пристрастился к алкоголю. — устало глаза прикрывает Тэхен. Он уже устал, ему было так хорошо до этих новостей. Но вот опять. Ничего не может пройти спокойно.              — Снова?              — Да, учитель Мин. Хоть что-то идет не так — сразу за бутылку.              — Как же мне будет сложно. — утыкается в руку, размазывая и без того потекшую тушь, но омеге все равно.              — Понимаю. — еще как понимает. — Но кто знает, может у вас получится, и вы спасете себя от одиночества, и его от зависимости.              — Мне страшно, я никогда не, как ты выразился, гонялся за альфами. Это делали они. — чего греха таить, омега красив, возраст ни капли не портит его, наоборот, придает утонченности. — И как мне выловить этого пацана?              — Тут, пожалуй, могу помочь. — Тэхен двигается ближе к старшему. — После того, как мы расстались, ему надо было забить чем-нибудь свою голову, поэтому устроился на работу… В детский сад.              — Что?! — чуть не выплевывает чай Юнги. Шипит от боли на губах, вытирает рукавом белого пальто. — Не думал, что ему нравится нянчиться с детьми.              — Ему и не нравится. — пускает смешок Ким. — Просто у кое-кого родители урезали бюджет, и они посчитали, что ему нужно занять себя не банальной работой в кафе или в магазине. Там он по-настоящему «примет свои ошибки».              — Откуда ты знаешь…?              — Папа Чимина был от меня без ума. И сильно расстроился, когда мы расстались. Он понял меня, наше расставание было очевидным для всех. Вот мы и созванивались после того, как с Чимином разошлись.              — Был без ума от тебя… А меня пинками будет прогонять от своего сына. — почти плачет Мин, бросая голову тяжелую на руки. — Может и не стоит?              — Нет-нет, учитель Мин, любовь не дается так легко. Она не приходит сама, точно нет.              — Ты прав, но это ужасно страшно. Быть отвергнутым, ненужным своему человеку. Не поймешь ты меня. Да и к счастью это.              — Не пойму. Однако не надо отчаиваться раньше времени, пожалуйста. Не попробуете — не узнаете.              Слишком быстро ребенок стал взрослым. Пришлось. Юнги отчасти чувствует себя совсем зеленым рядом с Тэхеном, который говорит правильные вещи, сам понимает, что правильные.              — Не называй меня больше учителем, я тебе теперь не учитель, да и ты не мой ученик. Просто Юнги и Тэхен. — встает со своего места старший омега, поправив зеленые волосы и пальто. Идет на выход, надевает ботинки. — Значит, детский сад. А какой именно?              

***

             До чего же Мин докатился. Стоит у забора детсада, пытается увидеть, разглядеть то самое лицо. Губы искусаны, пальцы дергают друг друга по очереди. Дети бегают туда-сюда, залезают на горку, качаются на качелях, рядом толпятся, ждут своей очереди. Ох, кислород зажимает горло, его слишком много становится, а огонек сияет ярче. Рядом. Почти рядом? И правда. Стоит посреди этого балагана и пялится в телефон. Руки его то и дело тянутся к карману, видимо за сигаретой. Но нельзя. Зачесывает волосы назад, дергая шеей, видимо не нравятся от слова совсем эти детские крики и смех. Тут к нему подбегает мальчишка, совсем кроха, цепляется за штанину альфы. Дергает и дергает.              — Чимии-и-ин, а я хочу на ручки! — и тянется, маленькими ладошками воздух жмякает, просится.              — Многого хочешь. — морщится Пак, слегка дергая ногой. — Отстань, блин. — а тот еще сильнее сжимает ткань, ноги поднимает, виснет. — Мелочь пузатая, штаны спустишь!              — Поката-а-ай на ручках — и я сразу отстану, честно-честно! — кивает головой ребенок и улыбается почти беззубо.              — Я не катаю букашек на руках. — и вздыхает. — Иди, вон, — кивает на качели. — Там катайся. Ко мне не лезь.              — А я расскажу Мистеру Хану, что ты сказал плохое слово. — хитрит «мелочь».              — Да когда я…?              — «Блин». — отвечает, а потом будто специально. — Блин, блин, блин…              — Да тихо ты, ладно! — опять морщится, но все же телефон убирает в карман, а после берет на руки мальчика, начиная покачивать. На всякий случай оглядывается. — Так нормально?              — Да-а-а! — обхватывает ручками шею Чимина. — А теперь пошли к тому дяденьке!              — Куда? — и смотрит по направлению пальчика. — Ага… Ясно. — и покорно следует указаниям. Подходит, а омега, кажется, замер еще когда мальчик на него показал. Слюну сглатывает нервно. Запахом, что приближается, дышит нагло, но незаметно. — Вы то здесь чего забыли? — хмурится устало Пак, а потом бровью дергает. — Малыша забрать…?              — Что? — не понял сначала Мин. — Ой, нет-нет, у меня нет детей!              — Тогда чего приперлись? Я вроде сказал, что вы мне неинтересны. Отвалите, «учитель Мин». — выделил последние слова как насмешку.              — Не могу. Знаешь же, что не могу. — погрустнел сразу омега, а огонек слегка потух. — Нам же надо поговорить.              — Не надо. — как отрезал. — Не позорьте себя. Если альфа сказал нет, значит нет.              — Да как смеешь?! — раскрыл глаза в шоке Юнги. — Вот же сопляк! Да я тебе…              — Ой, опусти меня, Чимин! Дядя драться будет! — дергается на крепких руках ребенок, Чимин без труда спустил того на землю, а мальчик бежит, машет ручками.              Мин так и замер с кулаком в воздухе, смотрит в след малышу, что убегает от «страшного дяди». Прокашлялся от неловкости, поправляя свое мокрое пальто.              — Ну, видите, даже дети вас боятся. — мимолетно улыбается Чимин. — И все же, не надо сюда приходить. Не знаю, кто вам сказал, где я работаю, но, пожалуйста, идите домой.              — Неужели ничего не чувствуешь? — цепляется за забор, в глаза пытается заглянуть, а те, к счастью, не пустые. — Совсем ничего? Почему тогда мне с тобой так спокойно?              А ведь правда, огонек ни разу не причинил боли, ни разу не пробил тело неприятным разрядом. Если бы не хотел, если бы и правда осточертело присутствие омеги, то тот бы сразу это понял.              — …Не знаю. — швыркнул покрасневшим носом. Легкая куртка не спасает от холода. — Мне не до вас сейчас, я вообще не понимаю, зачем бегаете за мной, мне от этого ни горячо ни холодно.              Чимин давно понял, что то, что осталось в школе, должно остаться там навсегда. Никогда не думал, что станет альфой, который познает всю тяжесть чувств. Тэхен был единственным омегой, подарившим ему что-то такое, отчего хотелось ходить на нелюбимые занятия, вставать рано утром, чтобы довезти до школы и обратно. Дарить подарки. Часто видел это выражение лица, красивые глаза рассматривали золото без искры, губы всегда растягивались в улыбке, но такой фальшивой, что альфа до последнего думал: «Не любит».              Всегда замечал эти взгляды на однокласснике, покрытые интересом, всегда видел эту мимолетную улыбку, такую искреннюю, недостижимую, такую не для него. Чужую. Ненависть и раздражение стали постоянными товарищами. Срывался на всех: родители, друзья, сам Тэхен. И Чонгук. Не замечал его, пока тот не стал замечен другим. А ведь понимал, что пацан не виноват, что нельзя вот так портить человеку жизнь, унижать при каждом случае, да вот только, чем чаще Тэ его защищал, тем злее становился Чимин.        Немного грустно, когда осознание бьет колоколом в голове: «Не любил». Никогда. Кричал со слезами омега, мол, пытался, но нет. Пак знал, он — замена. Временная. Любому человеку приходится другой, что важнее золота на шее, у Чимина он был. Несправедливость окутала, алкоголь не заканчивался, отец заблокировал карту, папа пытался вразумить, но слезы, сдавливающие глотку, были крепче. Прошла пелена лишь при боли в животе, которой наградил Чонгук, заслуженно. Глаза тогда поднял, сразу закрыл. Синяк на коже дорогого ему омеги был ужасен. Все слова, сказанные тогда, были ужасны. Пак ужасен. Ужасны его чувства, что вновь расцветали, стоило увидеть Кима снова. На выпускном было душно, людей много и все не те. Родители настояли на приходе, сам не хотел, думал пролежать дома, диплом бы забрал потом. Но нет, пришлось стоять в одиночестве, наблюдать снова за омегой, у которого «сердце к нему не пригрелось».              Дурачок Гук… Милый и добрый парнишка, так всегда думал Чимин. Никогда бы и слова плохого не сказал, не тронул бы, но вот сам виноват, что испытывает стыд, когда тот бежит к нему, поздравляет, дарит пачку мармелада. Он был сладкий. Слаще алкоголя и сигарет. На улице воздуха было не больше, но вот резко стало так легко. Легкие стали наполняться свежестью, будто зашел в чайный магазин, голова немного кружится, но наконец не болит. Юнги он никогда не видел, но оказывается чувствовал. Не мог не заметить, как дрожит его огонек, нить все время тянула в сторону, куда-то на верхние этажи. Однако по ее пути не шел. У него был Тэхен. А сейчас никого.              Правда никого?              — Чимин, не многим удается встретить своего огонька. У меня было много мужчин, чтобы понять, что все они не ты. — кажется, еще немного и омега просто разревется, прямо здесь, прямо перед альфой.              — Хватит. — морщится младший, дергая рукой, которую словно жаром обожгло. Неприятным. — Вас не остановит даже то, что я все еще хочу Тэхена? Или, может, у вас совсем гордости нет? — злится, Чимин сильно злится. — Не хочу быть с вами, и шанса не дам. Мне осточертели эти «чувства», эти чертовы порывы увидеть, постоянные ссоры… Пошли вы все вообще к черту. Особенно вы, Мин Юнги. — злится на свои слова.              Жалеет о сказанном? До невозможности. Особенно после взгляда омеги, полного разочарования, что-то такое Пак видел недавно утром в ванной. Нельзя было так говорить, теперь боится того, что ощущает сейчас. Так было всегда? Всегда так пусто? До встречи с этим омегой — да.              — Я… Я ведь не настаиваю, мне тоже очень страшно. — по ушам так и бьет надрывной голос, но все еще теплый. — Мне почти тридцать лет, Чимин, ты думаешь, я не подожду еще немного? Не могу больше чувствовать наше одиночество изо дня в день, сил нет. — отрывается от забора, в глаза глубоко смотрит, только для него там все, как на ладони. — Если ты не хочешь спасти нас, значит я спасу сам. До встречи, Чимин.              Нет ответа. Не нужно, Юнги достаточно умный омега, чтобы понять Чимина. Ведь они почти одно целое.              

***

      И вот за окном опять сырость да холод, но им тепло, их греет что-то другое. Может объятия, может улыбки, которые встречают друг друга, а может просто любовь. Вот так просто. Любовь. Чонгук уже минут двадцать расчесывает таксу, пес от удовольствия разлегся на спине, подставляя животик, что стал меньше. Альфа сидит на полу, опираясь спиной о диван, так же расслабляется от пальчиков в волосах. Крошки на столике от печенья Гуки уберет потом, после того, как поцелует Тэхена раз десять, ну или пятнадцать, или…              — Эй, — шепот настигает приятной теплой волной. Поцелуй в лоб особенно приятный. — Ты засыпаешь, малыш. Может, спать?              — Спать… — приоткрывает глаза немного совсем, а после более широко, а после вдруг поворачивается к Тэ, что немного удивился. — Ну, нет, я х-хочу еще посидеть.              Чон стал меньше заикаться, что не могло не радовать остальных. Однако приходится чаще обычного посещать невролога, что уже не нравится альфе. Однако, как же ему приятно говорить имя любимого: «Тэхен». И так чисто. Так красиво. Красиво звучит из его уст и имя па. Мэй плакал, расцеловывая личико своего ребенка, а тот изгибался, чтобы пузо не задеть.              Беременность Мэя была неожиданной для Тэхена, его родителей, дедули и близнецов. Омега с мужем светились от счастья, показывая снимки УЗИ. Один Чонгук не понимал, что так обрадовало всех, что-то хорошее случилось? Родители дали рассмотреть снимки сыну поближе, а Гуки нахмурился так забавно, то отдаляя, то снова приближая бумагу в руках. И внезапное: «Аа!» от альфы. Смотрит на Мэя и Джихена, а те кивают. Объятия были крепкими тогда, улыбки сыпались всем на лицо. А дальше и смех после:              — У па г-горошинка в животе! Он м-маленький, такой маленький.              Летом Тэхену было долго непривычно вставать в десять, а то и в двенадцать дня с мыслью, что никуда не надо. Ни на автобус, что ездит каждые полчаса, ни школу, что кипела, как адский котел, из-за предстоящих экзаменов. Эти месяцы отдыха были очень ему нужны. Особенно наедине с близкими. Сейчас, сидя на диване, укрывшись пледом и почесывая мягкую головушку своего лучика, он только сейчас выпускает из рук книгу, чтобы поцеловать второго в лоб. Спать его Гуки не хочет, от чего же?              — Уже десятый час, Гуки. — кладет книгу на стол, заранее зафиксировав закладкой. — Нам завтра рано вставать.              — Нет же, не х-хочу. — строить глазки начинает так беспощадно, а у Кима в груди целая вселенная расцветает из ниоткуда. — Ч-что читаешь? — тема удачно переведена.              — Ох, задали почитать по истории.              Все-таки решившись, омега подал документы в университет на невролога, ему всегда были интересны вопросы человеческого организма, их патологии, да и одна причина у него была личная. Пока что сложностей в учебе не было, однако по учебному плану можно было понять — попотеть ему придется. Родители сразу поняли и приняли идею Кима, изначально думали, что тот выберет медицинское направление, ведь у парня были хорошие познания в биологии и химии. Одногруппники были разные, кто-то не заинтересовывал, кто-то вызывал лютое раздражение, а с кем-то и начал дружбу. Так парочка: омега Исаму и его парень Джонатан, стали ему хорошими друзьями. Смесь континентов, но подходят друг другу просто идеально. До университета добираться стало проще, так как находится тот в двух улицах от его дома. От их дома.              — А что з-задали? — садится на диван рядышком Чон, отпустив Морковку, а та убежала на кухню.              — Сказали изучить «Историю Красного дракона». История не такой особенный предмет у нас, но очень занимательно. В особенности часть про любовь. — заметив заинтересованные глазки, омега продолжает. — Был такой полководец, его звали Лонгвей, что в переводе означает «Величие Дракона». Этот человек далеко не положительный персонаж, но его история очень трагична. Мне его жаль. Жаль, что не у всех, как у нас с тобой. — поправляет черную челку Гуки. — Его омега погиб, как — очень много версий. Но поговаривают, что Лонгвей еще жив, а своего любимого он нашел.              — Они счастливы? — прижимается Чонгук ближе к своему лучику. — Конец х-хороший?              — Никто не знает точно, малыш. — целует в щеку, от чего второй улыбается ярко. — Ты ж мой чумазый. — убирает крошки с другой щечки. Чувствует горячие пальцы альфы на своей, трется, делится своим теплом.              — Я бы тебя искал долго-д-долго. Мне без т-тебя не хорошо, а плохо. А тебе одному часто грустно, мне не нравится, к-когда тебе грустно. — тянет к себе, садит на колени, утыкаясь в грудь, вдыхая такой приятный запах, запах его омеги, что как всегда пропитан чистотой.              — Знаю, мой хороший, я бы тоже никогда бы не перестал искать тебя. — сжимает личико, смотря на губки уточкой. — Какой же ты хорошенький, не могу не влюбляться в тебя еще сильнее. Вот думаю, что больше уже некуда, но нет. — чмокает легонько. — Так сильно никого не любил, только тебя. Ох, и мне так нравится тебя любить.              — А мне тебя. Ты с-самый красивый и умный, пахнешь вкусно, когда ты г-говоришь, то хочется больше слышать. Ты л-лучший огонек. — обнимает так крепко, что дыхание перехватило.              Альфа трется носом о футболку Тэхена, впитывает все, что может, тянется к талии ладонями, поглаживает. А у Кима все тело резко затрепетало, как всегда, устоять перед этим парнем не может. Поднимает лицо к себе, наклоняется, целует сразу напористо, потому что до ужаса хочется. Прижимается ближе, или его прижимают к себе сильные руки.              — Мм, Гуки, — дышит тяжело Тэ, оторваться от мягких сладких губ не просто. — Скоро все придут, нам надо…              — Успеем. — настойчиво, так упрямо говорит альфа. Укладывает на диван тело, что красиво выгибается, все изгибы Тэхена для Чона просто прелестны, как искусство. — Мы успеем.              — Боже… Это будет на твоей совести. — дает добро, открываясь для Чонгука больше. Второй уместился сверху, давит, но только до грани «приятно».              Словно изголодался по этой нежной коже, целует плечи, кусает, а сверху только стоны слышно. Красиво. Тэхен красивый. Неожиданно переворачивает омегу, тот, не ожидав такого, вскрикивает, будто напуганный цыпленок. Ким не препятствует рукам, что стягивают одежду, ведь они так нежно это делают, так аккуратно, попутно гладят бедра. Теперь невозможно молчать, язык его альфы слишком горячий, выгибаться сильнее не может, но так хочется. Это все что-то невозможное. На душе нескончаемый жар, все тело горит, сердце бьется чаще. Тэ готов плакать от того, как ему сейчас хорошо. Наконец-то все вокруг такое счастливое, все, что окружает их сейчас — полностью для них самих. Заберут себе, никому не вернут. Когда же его возвращают на спину, не может сдержаться от вопроса.              — Гуки… Что это было? — ноги послушно расходятся, принимает всего без остатка.              — Я видел, с-смотрел. — челка слегка намокла, щеки покраснели у обоих. — Тебе нравится? Я могу еще.              — Господи, Гуки, нет, не надо, иначе с ума сойду. — закрыл лицо ладонями, видеть такого Чонгука было чересчур для него.              Диван под ними скрипит, если бы не ковер, то пол остался бы в полосах. Киму остается только губы кусать, чтобы не издавать громких звуков, соприкосновения их тел и так достаточно. Взрыв чувств нужен им немедленно, просто необходим. Ведь осталось немного.              Вздрагивают оба от звука машины, что заезжает в гараж. Напуганные глазки встретились с другими, что чуть ли не просят не останавливаться. Чонгук, сбросив на пол плед, чтобы тот не мешал, поднимает своего омегу на руки, а тот скулит только отчаянно, цепляется за крепкую шею. На второй этаж не успеют, ванная ближе. Альфа закрывает быстро защелку, резко поворачивает кран, вода заглушила все, что здесь происходит. Тэ в немом шоке, может только послушно опираться спиной на стиральную машину, уронив вещи, что после отправятся в стирку. Руки не держат почти, дрожат ужасно сильно от страха быть пойманным за их любовью и от близкого завершения. С Чоном ему всегда хорошо, даже сейчас, стоя в такой неудобной позе, не может не целовать со страстью.              Гуки поднимает ножку своего лучика, заставляя встать второй на носок. Они не слышат, как родители альфы ходят по кухне, разбирая продукты, им не до этого, сейчас они дышат друг другом, познавая внутренний мир вновь и вновь, окутываются запахами, чтобы быть еще больше привязанными. Тэхен от сильных толчков голову закидывает, брови выгнулись, все его тело говорило о настоящем наслаждении. Его малыш растет, узнает все больше и больше ради него, становится мужчиной, однако его тонкая душа остается все такой же, такой же теплой, мягкой и светлой, отчего омега и правда влюбляется с каждым днем все сильнее.              Чонгук открытую шею целует нежно, что создает контраст с его движениями. Сам себя пугается в такие моменты: все ли хорошо, не больно ли его огоньку, нравится ли. Но вот стоны, шепот о большем, руки, что жадно цепляются, говорят о том, что все и правда замечательно. Надышаться не может запахом Тэ, утыкается носом в обнаженную грудь и дышит, дышит, дышит. Чувствует пальцы в волосах, что нежно тянут вверх, губы настойчиво просятся к его, отказать не может, не хочет. На последних этапах обнимает, крепко, не прерывая поцелуй, принимает стон омеги.              Еще минуту отдышаться не могут, утыкаются влажными лбами друг другу в плечи. Тэхен совсем разомлел.              — Больше так рисковать не будем. — с легким смешком говорит Ким, накручивая черные пряди на пальчик. — Еще бы немного…              — Но в-ведь все хорошо, нам б-было хорошо. — трется кончиком носа о щеку парня альфа. — Хочется еще.              — Н-ну нет! — сам начал заикаться Тэхен, отодвигая от себя Гуки. — Я выжат как лимон, больше не могу двигаться.              — А я см-могу… — Боже, дайте Тэхену сил, его альфа машина для убийств.              — Ты в последнее время такой активный. — смеется Ким, почесывая чужой подбородок. — Ох, пожалей, не хочу больше, я так устал.              А в ответ понимающий кивок. Омегу на руки поднимают, несут к ванной. И только сейчас Ким понимает по ощущениям, что они не использовали презерватив. Вот же…              

***

             Юнги нормально не спит, благо отпуск, но дней отдыха все меньше, а он не успевает сделать то, что планировал. Его единственной отдушиной стали социальные сети Чимина, где иногда появляются новые фотографии: участие в международном конкурсе, за рулем, в компании друзей в баре. Сидя в кромешной темноте, думал часто: «А может и правда не его это. Любить и быть любимым». Омега вниманием не обделен, много мужчин, и постарше, и помоложе, но ни один не открывал свою душу, ни один не запал Мину в душу. Ни один. И сейчас, сходя с ума по какому-то мальчишке, не может перестать хотеть встречи с ним, читать все с чужих глаз, целовать губы, ловить улыбку своими. Он хочет любить, хочет, чтобы любили его. Всего лишь нужен Чимин. Непостижимый для него Чимин.              Многие истории заканчивались счастливым концом, неужели его история — это трагедия? Не может быть… Так и просидит в одинокой клетке без воздуха. Вот только небольшое свечение от запястья освещает путь. Может, надежда? Совсем близко, совсем рядом. Встает с постели, включает свет в комнате, сразу чувствуя раздражение в глазах, но и облегчение. Демоны одиночества так его просто не поймают. Он устал. Юнги устал сидеть в квартире, где все пропитано «ничем». Заходит в контакты, ищет номер помощи.              — Ну наконец-то соизволил! — сразу голос на той стороне оглушил. — Ты мне вообще собираешься на сообщения отвечать? А?              — Лиен, успокойся. Не отвечал, потому что был не в себе немного. — вздыхает Мин. — И виделись мы с тобой на этой неделе, не устраивай драму.              — Что-то серьезное случилось? — уже обеспокоенно поинтересовался друг. Чувствует. — Если это из-за того мальчишки…              — Тихо-тихо, я сам себя довел до этого. Хотел предложить выпить, хочу выпить. — раскрывает шторы, а там звезды во всю его встречают.              — Та-а-ак, я готов к твоим соплям. Давно пора! — слышит копошение, значит уже роется в шкафу.              Юнги не нужно «красиво», сегодня будет «просто», поэтому надевает бежевую вязаную кофту, она тоненькая, еще немного и с плеча скатится. И как-то все равно. Не красится, хотя раньше это нравилось омеге, не душится, хоть духи его любимые. Потому что «просто». Выехал вовремя, до пробок оставалось немного, прибыл к месту быстро. Бар, как всегда блистает вывеской, а в нем тепло, намного теплее, чем на улице. Как только зашел, на него сразу налетело тело, что пахнет ягодками. Лиен раскачивает его по сторонам, от чего небольшая улыбка появляется на лице Юнги. Чан вообще не от мира сего, все время на веселой ноте. Мин был таким же.              Они подходят к свободному столику, заказывают сразу по две банки темного пива каждому. Зеленоволосый опирается на кулак, внимательно слушая рассказ друга, вдыхает тяжело, сразу жалея об этом. Что-то до боли знакомое. Поворачивает голову и видит компанию молодых людей, что дружно садятся за соседний столик и… О, нет. На него уставилась пара черных глаз, таких же удивленных, как его. Пак сглатывает и вливается в разговор своих. Лиен не понимает ничего, пока не прослеживает за взглядом друга. Наклоняется и тихо шепчет:              — Там твой Чимин? — получает кивок. — В рубашке который? Ну что ж, красивый.              — Да, красивый. — настроение Юнги опять коту под хвост. Ничто так быстро его не расстраивало, как встреча с альфой, что его видеть не хочет. А ведь просил держаться подальше.              — Ну чего раскис, выше нос! — уж очень громко крикнул Чан, отчего ближние столики повернулись на них.              — О-ох. — ноет в ладошки омега, что краснеет от стыда.              В напряжении он провел почти час, за который друг пытался его расшевелить, но без толку. Уже третья банка была опустошена, захотелось в туалет. Идет, пытаясь не оборачиваться на самую громкую здесь компанию. Моет руки под холодной водой, горячей либо нет, либо сам Юнги не пожелал обжигаться. Слышит, как открывается дверь, шаркающие звуки все ближе к нему, от чего плечи напряглись, а после и мурашки пробежали по коже, когда на нее лег тяжелый вздох. Поворачивает голову, видит Чимина, что опирается подбородком о хрупкое плечико, смотря вперед, на зеркало, где стоят они, такие уставшие, такие серые, немного помятые.              — Чимин… Это туалет для омег, заметят и выгонят. Иди. — не хочется, но надо прогнать. Как прогнали его недавно.              — Я всю неделю думал, — моргает альфа тяжело, напился. — Неужели мы с Вами такие идеальные для друг друга? Почему мой огонек зеленый, почему ваш не другого цвета? Зачем нам вообще было «суждено»?              — …Что? — почти задыхается старший.              — Мне хочется плакать. Очень сильно. Мне так плохо. — и утыкается в шею. Мин намного ниже него, такой взрослый, но такой крохотный. — Это из-за вас мой огонек совсем неспокоен, неужели вам и правда так сложно?              — Я… Все хорошо.              — Хм, «все хорошо». Когда-то это были мои слова, да только не правда. Всегда врал, особенно себе. — приходится оторваться ему от такой прохладной кожи, что была белоснежная, потому что Мин обернулся. Смотрит своими глазами от слез красными, губа трясется, пытается удержать, но не получается.              — Что случилось, Чимин? Что же такое? — берет в ледяные ладони лицо, которому приятна прохлада.              — Зачем вы пришли? Чтобы меня найти? — альфа руки чужие не убирает, не хочет. — Я всегда думал, что Тэхен будет рядом, что мы поженимся, родим милого малыша, а потом будем жить счастливо. Вот только… Все зря, все мои чувства к нему были пустыми. Я понял.              — Что именно?              — Я любил его. Правда любил, но то, что он тоже полюбил… В этом его вины нет. Это не судьба, — смотрит на свой огонек Пак, хмурясь будто от боли. — Это любовь. Мои родители — это любовь, Тэхен и Чонгук — это любовь, а мы с вами… Тоже любовь? — тоже кладет ладонь на щеку, что стала мокрой. — Взаимность. Чтобы была любовь, нужна взаимность.              — Да… Без нее все не то. Без нее даже судьба бессмысленна. Сколько бы сердец не разбилось от невзаимных чувств, всегда найдется другой. — уверяет. — Мне жаль, что ты понял это таким образом. Жизнь не только счастье приносит. Что ты сейчас хочешь, Чимин?              — Хочу… Хочу, чтобы меня полюбили, хочу попробовать любить Вас. — Юнги прижимается, просто не выдерживает. — Мы нужны друг другу, надо приходить в норму. Вдруг мы будем счастливы.              — Будем. — «Я спасу тебя, наконец, и ты готов спасти меня тоже».              

***

             Вопросы намного проще решать, когда они уже совсем у вашего носа. Дедлайн стимулирует человека на невозможное, согласитесь. Вот и Тэхен уже час заучивает почти полкурса. Омеге не очень хотелось приступать к учебной ответственности. Находиться рядом с друзьями в кино, гулять с Чонгуком и Морковкой, смотреть дорамы с Мэем, помогать близнецам с проектом, вот что доставляло радость в его дни и вечера.              Когда поступил на специальность этнографа, не думал, что придется настолько сильно отдаваться не очень интересному делу. Плакал много из-за усталости, считал, что выбрал не то направление, что дорога ведет в пропасть, где нет ничего. Закрывался в себе, много раз хотел забрать документы, перевестись в другой институт. Хоть что-то изменить. Страх будущего ужасно сковывает. Однако все те же родные люди были рядом. Историю любит и ненавидит одновременно, незаметно списывает на философии на первом месяце обучения. Родители Тэ хорошие, любящие, поэтому не настаивали на этой профессии.              — К чему душа больше лежит, солнышко? — пузатый Мэй только успокоил плачущего «ребенка», нос красный вытирает, по голове ласково поглаживает.              — Я не знаю. Мне хочется получать образование, хочется узнавать новое, но не это все.              — Ты всегда можешь попробовать снова и снова. Тэхен, ты еще молодой, вся жизнь дана тебе на выбор будущего. Даже Джихен проходит переквалификацию! Вы все у меня умницы! — чмокает в щечку младшего. — Все твои попытки заслуживают уважения, мы все слабы перед трудностями, но не надо с ними бороться. — увидев непонятный взгляд, посмеялся. — Да, правда. Просто нужно использовать их в угоду себе. Пройти с ними свой путь. Они закаляют, если не дать им исчерпать тебя заживо.              — Но я не знаю как, мне тяжело. — вздыхает Ким. — Я особо ни в чем не силен… Кроме…              — Ну-ну?              — Мне хорошо давалась биология в школе. Да и химия тоже. Но этого недостаточно.              — Почему? Ты не хотел бы изучать тонкости этих наук и дальше?              — Очень. Мне это правда интересно, но вдруг не справлюсь? Я имею в виду, это направление. Врач — это одна из самых сложных профессий. Мне как-то страшно.              — А ты докажи, что не справишься. — встает старший омега, придерживая живот.              — Что? — смотрит удивленно Тэхен.              — Покажи нам, что мы ошибались на счет твоих сил. Попробуй. — и уходит.              — Доказать, что я не справлюсь? — руками сжимает телефон, в котором введен номер деканата. — Ну, думаю, завалить экзамен в медицинском не трудно.              Трудно.              Ким забрал документы, отчислился из института и подал документы на первый курс медицинского университета. Неврология. Звучало достаточно, чтобы рука омеги сама поставила подпись в договоре. Прошел месяц обучения у его одногрупников и только несколько дней у него самого. Пришлось подготовиться к зимней сессии более масштабно. Сдал. Все на отлично.              Приход домой ждали все: только зашел в гостиную, как его тут же окружила родня, даже дедуля приехал узнать, как прошла его первая в жизни сессия.              — Ну, я все сдал на отлично. Не знаю каким образом, но… — договорить не дал радостный гул. Вдруг перед глазами все закружилось, от страха упасть вцепился в плечи Гуки, который обнимал, кружа и целуя. — Ах-ха-ха-ха, Гуки, сто-ой, меня сейчас стошнит!              — Мой золотой, я знал, что у тебя все получится! Ну весь в меня! — треплет его за щеки дедушка Тэен.              — Ты умничка, Тэхен. Я же говорил. — подмигивает Мэй омеге, что благодарно улыбается.              Да, у него получилось. У него все получилось. И он счастлив.              Нужно пробовать.              Но сейчас готов убивать. Переплет у учебника изувечен в труху, тетради исписаны полностью, распечатки валяются по всему столу и даже полу. Этакая эстетика. От собственного бубняжа его отвлекает запах сладкого. Чонгук сидит на кровати, держит кусочек тортика и чашку с черным несладким чаем. Тэхен блаженно вздыхает: «Мой спаситель». Ставит все на стол, а сам валится на альфу сверху на кровать, сразу чувствуя ужасную усталость. Его плечи обдало острой болью, от чего расслаблять мышцы пришлось постепенно.              Гуки, почувствовав напряжение лучика, нежно, но силой стал разминать его плечи и спину. Неудобно это делать в таком положении, но ничего, он старается. Чон слышит, как омега на нем медленно дышит и иногда громко вдыхает его запах.              Жили они вместе уже долгое время, привыкли друг к другу, спят вместе, принимают ванну вместе, могут даже голые лежать в жару. И проблемы тоже делят пополам. На душе что-то скребется, когда Гуки видит такого уставшего парня, его мешки под глазами он невольно сравнивает с цветом туч. Он уже видел его плачущим каждую ночь из-за плохой учебы на этнографа. Неужели снова будет плакать много-много? Нет-нет, он не должен плакать, должен улыбаться чаще, больше отдыхать, больше быть собой.              — Тэ… Не надо спать на мне, надо в к-кровати. — хочет взять под ручки, но слышит недовольное мычание. — Я неудобный.              — Ты не представляешь, как мне сейчас стало хорошо, малыш. Ты лучшее лекарство от моей усталости.              — Я? Лекарство?              — Не буквально, но да. С тобой я чуствую себя лучше. — утыкается в шею омега. — Но ты прав, пора отдохнуть. А то с ног валиться буду.              — Только п-поесть надо.              — Точно! — вскакивает Тэхен, пододвигая к себе тарелку с тортиком, сразу откусывая половину. — Ммм, как же вкусно!              — Ты т-такой голодный. Почему не кушал? — хмурится недовольно альфа, обнимая сзади, утыкаясь носом в тонкую косичку на затылке Кима. — У тебя волосы д-длинные такие. Красивые.              — Ну что ты говоришь? — смеется легко и устало Тэхен. — Я голову не мыл второй день и даже не расчесывал их. Какие же они красивые?              — Да красивые они! — дуется Чонгук, сжимая сильнее в тисках. Вот еще, сомневаться тут будут в его словах. Сказал красивые, значит красивые.              — Все-все, малыш, сдаюсь. — хлебнув чая, поцеловал теплыми от него губами другие. — Будем спать?              Тот кивнул активно, сразу встал, чтобы разобрать постель: складывает плед на стул рядом, подушки взбивает, особенное внимание уделяет подушке омеги. А Ким спокойно складывает свои конспекты, в стопку на край стола, чтобы не мешали Гуки утром доделать заказ.              Чонгук не делает обширные заказы, но получает с этого неплохой доход. В этот раз заказ сделал парень, который хотел порадовать своего альфу подарком на день рождения. Гуки сам рисовал возможные варианты изделия, делал дополнения, оценивая свои возможности. Кольцо было слишком сложным, но он упорно пробовал еще и еще. Обычно делал только браслеты, серьги или подвески, но кольцо было первым. Здесь надо точно подобрать размер, что его застопорило сначала, но подумал, что если может порадовать этих людей, то надо постараться.              И жили все так же в доме Мэя. Ким не был против, он не представляет, какой страх почувствует его малыш, если придется разъехаться с па. Да и Мэй не против жить вместе, никто никому не мешает, наоборот, дополняют дом уютом. В их комнате пахнет маслом, медикаментами и стиральным порошком — интересное сочетание, может, для кого-то неприятное, но им нравится.              И сейчас, ложась спать, они прижимаются друг к другу, делясь теплом, прожитым днем и счастливым утром. Косичку Тэ так и не расплел, а утром будет просить его лучика распутать его, как говорит Чонгук, «такие непослушные волосы».              

***

             Поговорить по душам — поговорили. Вот только неловкости стало больше в разы. Почти невыносимо просыпаться утром и понимать, что надо что-то дальше предпринимать. Чимин никогда не замечал за собой такой черты: волноваться из-за кого-то. Вот-вот и сердце полетит вниз от волнения. Сам проводил до дома омегу, сам предложил встретиться, от чего Юнги оставалось только нахмуриться и переспросить: «что?» А все потому, что алкоголя в крови было достаточно много, голова не совсем соображала, еле на ногах стоял, кажется, о Господи, какой стыд, держался за Мина, что меньше его. Тот, видимо, так ничего и не понял, просто вызвал такси, посадил, строго настрого водителю проследить, чтобы дошел до подъезда.              Так омега понял его или нет? Со стоном упал на свои руки, тут же шипя от боли в висках. Номера не взял, адрес не помнит, что неудивительно. Стыдно, что повел себя так, стыдно за слезы, за правду, за все. Но не объясниться не мог, обязан был. Юнги хороший человек, спокойный, утонченный. Волосы его окрашены несколько раз, это понятно по их жесткости. Но пахли очень приятно. Не хочет сравнивать, но мозг сам по себе. У Тэхена очень мягкие волосы, пахли шампунем все время, однако, запах краски все еще в легких витает, воспоминания прокручивая. Кожа шеи мягкая, чувствительная мурашки пробежали несколько раз, когда Пак на нее дышал тяжело. А пахнет, Боже, как вкусно, хотелось откусить немного в тот момент, совсем маленький кусочек, чтобы отпустить омегу, оставив себе хоть что-то. Лицо от таких мыслей покрывается красными пятнами, помидор, не иначе. Что же такое? Как только в голову могло такое прийти? Зависимости еще не хватало. От омеги. От такого красивого омеги.              — Прекрати-и-и, все. — ерошит волосы и встает, чтобы поставить чашку в раковину. Потом помоет. Как и другую там посуду.              Открыв холодильник, морщится от яркого света, тянет руку, почти на слепую пытается нащупать хоть что-то отдаленно напоминающее еду. Но вот беда — холодильник пуст. Нет, конечно, есть парочка консервов, пустая коробка от молока, старая колбаса и открытая пачка сыра. Вот только в состоянии похмелья хочется чего-нибудь другого. Вздыхает альфа тяжело, выражая лютую несправедливость. Идти никуда не хочется, но желудок просит, умоляет. Так и не умывается, зубы не чистит, не причесывается. Собирается, надевает кроссовки, черную куртку и открывает дверь, чувствуя холодок.              — Опять отопление в доме отключили? Как же задолбали… — ворчит, ступая, еле волоча ноги к лифту. Только открывает дверь подъезда, как в нос ударяет приятный прохладный ветер. Глаза от него закрываются на секунду, но когда веки поднимает, то видит белоснежное легкое покрывало, что окутало двор. — Снег? Ноябрь на дворе, но ведь обещали жару. — бубнит сам себе под нос.              Натягивает ворот куртки выше, плечи поднимая, чтобы по нос спрятаться от холода. Идет в ближайший продуктовый магазин, вывеска которого видна издалека. Район, на котором он живет, богат зелеными парками, супермаркетами и другой полезной инфраструктурой. Родители Чимина слишком его любят. Единственный ребенок, их малыш. Они долго не могли завести ребенка, как говорили старики: «Бог не дает». И поверить не могли в такое чудо, когда уже на семи тестах было по две полоски. Вот и залюбили. Волнуются о каждом шаге, телефон может гореть от сообщений. Вот только недавно вспомнили, что их малыш уже далеко не малыш. Их сын запил, после одной пропойки начиналась вторая, за ней третья. Успокоить не могли, отец Чимина был зол, но вот на себя, за свою слепоту, за бессилие перед проблемами глупого мальчишки. С Тэхеном Пак стал тише, стал реже вливаться в алкоголь и сомнительные компании, где их только находил, не ясно. Однако разбитое сердце снова запросило забыться.              Разве это плохо, что человек губит себя, но не прикасается к другим? Плохо, что он вдалеке забывается, не тревожа родных? Он был тише воды, ниже травы. И спустя некоторое время альфа понял, что все его мысли были до невозможности эгоистичны. Он был полон ответственности, которую просто не хотел замечать, ему бы это мешало. Мешало бы убивать себя, понимая, что где-то дома папа плачет горько в платок, сжимая грудь от боли, волнения. Мешало бы, если бы знал, что отец снова гуляет по округе в надежде заметить родное лицо. Мешало бы, если бы в тот самый день, оттолкнув одного омегу, увидел, что тот почти слезно просил поговорить.              Магазин встречает его теплом и приятной музыкой. Сначала топает в отдел с газировкой, выбирая излюбленную колу с ванилью. По пути к кассе как раз все, что ему нужно: сосиски, зеленый лук, свежий сыр, пара пачек рамена, куриный бульон…              — Ой… Привет. — Пак нечаянно слегка задел своим кроссовкам чью-то обувь, рассматривая полки. На голос опустил голову, а там глаза, что заставили молниеносно сердце забиться.              — Привет. — тихо ответил альфа. — А ты… Что тут делаешь?              — Ну, кхм, это продуктовый магазин. — неловко кашляет Юнги, скрывая еще сонные глаза челкой.              — А, точно же. — «Ну дурак!» — думается Чимину, а в это время неловкость все возрастает. — Вы хорошо вчера добрались домой? — вспомнил резко об уважении.              — Учитывая, что это ты вчера отъехал от моего дома, то да, все в порядке. — медленно двинулись дальше по стеллажам. В корзине Мина более распределительные продукты: хлеб, молоко, мясо, овощи. Чимин неловко сжимает свои пачки рамена в руках. — А ты как? Проснулся дома?              — К счастью, да. — слегка улыбнулся, а омега уже считает, что разговор не катится в тартарары. — Есть, конечно, свои проблемы в этом утре, но они привычные.              — Привычные? — не совсем понял старший, но его отвлек зов кассира, что открыл кассу. Всегда ходил на самообслуживание, но сейчас даже дернутся в сторону от Пака не рискует. — Может, ты первый? У тебя меньше. — кивает на еду в руках.              — А, да, спасибо. — «Так будет проще помочь ему с пакетами» — отмечает у себя в голове альфа. Раскладывает все на ленту, замечая, как любопытный взгляд Юнги цепляется за колу с ванилью, как морщится его лицо, как тот отворачивается, чтобы его выражение не заметили. Не пустить смешок от такого невозможно.              Когда наступает очередь омеги, то Пак забирает у него наполненный пакет во вторую руку, отнекиваясь от возражений. Выходят вместе, вместе вдыхают морозный воздух, выпуская пар. Небо голубое, такое холодное, низкое, пахнет вокруг приближающейся зимой.              — Вам в какую сторону? — Юнги смотрит на парня, словно, тот принес ему луну, ту, которая с неба. — Что? Я не могу проводить Вас?              — А… А! Можешь! Ой, — прикрывает рот, людей в выходной утром немного, но есть те, кто обернулся. — Можешь. То есть, я буду рад. — ругает себя мысленно. Ведет себя, как подросток, стыдоба.              — Так куда?              — Эм, — поглядывает в дом буквально за магазином. Слишком близко. — Тебе очень тяжело? — Мин заправляет прядь за покрасневшее ушко, поправляя очки цвета золота. — Просто, я подумал, может, погуляем немного?              Спрашивает на свой страх и риск, так как сам альфа вчера был пьян, все, что он сказал может оказаться неправдой, алкогольным бредом, враньем. Утром его постель была холодной, окно, открытое вечером, было забыто напрочь. Не до него ему было, честное слово. Кофе не помог взбодриться. А в голове все больше и больше пролетали воспоминания. Его кожа до сих пор помнит тепло дыхания альфы, уже скучает. Отпускать сейчас страшно, вдруг больше ничего не будет, а свеча надежды уже почти погасла.              — Ох, это я должен был предложить.              — Что?              — Вчера ночью. — кивает Пак, рассматривая их обувь. Какие у Юнги милые тапочки. — Я пытался сказать, что приглашаю Вас прогуляться, но Вы видимо не поняли мое пьяное бормотание.              — Нет. Я все понял, просто подумал, что после вчерашнего ты об этом и не вспомнишь. — вытягивает из-под рукавов куртки рукава мягкой желтой ткани, видимо халата, и прячет ладошки в них. Начинает замерзать. — Решил пустить на самотек, но пока ты здесь, могу же…?              — Да. Да, давайте. Только, — Чимин поднимает руки, показывая пакеты. — Отнести бы домой сначала.              — А, точно. Ты очень далеко живешь? Можем у меня пока оставить. — показывает пальчиком на дом.              — Вообще-то, — улыбается альфа, шмыгая носом. — Я живу в соседнем доме.              — Правда? — и что-то так нервозно стало, но приятно до жути, что его огонек настолько рядом. Жаль только, что сердце Пака пока что недосягаемо. — Стой, а куда я такси вызвал?              — Вы же тоже были пьяны, вот и не поняли скорее всего, что адрес знакомый. Да и улицы у нас в городе пересекаются везде. — поворачивается к детской площадке младший. — Вон он, белый такой.              Буквально перейти дорогу. Такси проехало метров пятьдесят, не больше. Чимин рассматривает удивленное лицо, с красными щеками. И кажется, что-то заставляет его смотреть все больше, все чаще. Омега очень мил. Видны совсем крохотные морщины у глаз, губы потрескались от морозца, волосы растрепаны от недавнего подъема. Красивый.              Юнги немного смешит эта ситуация. Он, заправив прядь за ухо, просит альфу пройти к нему в квартиру. Все-таки она ближе. Его квартира не отличается от квартиры Чимина, но вот интерьер охватил сильным уютом. Больше всего Пака поразил шкаф с огромным количеством книг.              — И Вы все это прочитали? — подходит ближе, прочитывая названия. — «Мудрость замедления», «В лесу никто не молчит», «Сияние». «Теория Всего» Стивена Хокинга? Вы и такое любите?              — На «ты», пожалуйста, а то мне смертельно неловко. Конечно я все прочитал. Не просто же коллекционирую. — Мин идет с кухни, встает перед Чимином. — Это очень интересно на самом деле. — кивает будто сам себе. — Мне нравится читать что-то полезное, я почти все запоминаю. Однако, не нашелся еще человек, который хотел бы послушать про теорию о вселенной или о том, какова на самом деле естественная цепочка в природе.              Чимин хмурится, задумывается, почему этого человека никто не хочет слушать? Может, потому что все просто его не понимают. Одиночество от того, что он для всех слишком. Слишком умен, слишком вежлив, слишком заботлив, слишком красив. А Юнги для него не слишком?              Они пошли прямо, просто не сворачивая шагали медленно, наслаждаясь пением птиц. Особо не разговаривали, привыкали друг к другу, щупали почву, не расхаживаясь пока что во мнениях и взглядах. Не тяжело, как оказалось, разговаривать с кем-то, кто не Тэхен, кто не такой тихий, кто позволяет смотреть пристально. Мин не может молчать, видит интерес, видит, что его слышат, замечает блеск во взгляде и, черт возьми, это так приятно. Он знает, что альфа был в верхнем списке по успеваемости. Он не глуп, разносторонен.              Дошли до пруда в ближайшем парке, сели на скамейку, от которой по ногам прошелся холодок. Солнце встало в зените, освещая воду, заставляя искриться, попадать в глаза обоих. Щеки их красные от холода, носами шмыгают, прячут руки в карманах, но не расходятся, не хотят. Им сейчас не одиноко, им очень хорошо. Кажется, чувствуют комфортное счастье. Юнги давно не чувствовал его, поэтому запоминает до мелочей, сжимая сердце, что начинает болеть от мысли, что это последний их момент. Не хочет отпускать альфу, который сидит, греет лицо лучами. Его огонек спокоен, наконец-то. Вот только, пора идти? Сейчас не уйдет — не сможет после. Хочет уже встать, но его ладонь накрывает теплом. Смотрит, а там зеленая такая, легкая, еле заметная нить прорывается к его рукаву. Медленно глаза поднимает, боится ошибиться, и видит, что Чимин смотрит на него. Что такое? Не может быть…              — Я думаю, что хочу услышать теорию о создании вселенной именно из твоих уст. — и нежно заставляет вынуть руку из кармана. В эту же секунду их нити переплетаются. — А я, так и быть, расскажу подробнее о теме своего проекта.              — А… Я не против. — улыбается омега, улыбку не прячет. Пусть мир знает, что он счастлив. Пусть знает жизнь, что они справляются.              

***

      Зачеты почти позади, остался последний. Это было испытание для всех студентов, можно расслабиться. Исаму выходит из кабинета, пританцовывая и показывая в зачетке «отлично», на что Тэхен выдыхает с облегчением, а Джонатан обнимает своего парня со вздохом. Этот омега глупым не был, но вот это невыносимое легкомыслие выводило из себя даже спокойного ректора. Пришлось засидеться в квартире пары на несколько дней подряд, чтобы донести все пропущенные темы до Акиямы. Сфотографировав свои оценки для семейства, они двинулись к лестнице. Внизу было почти не протолкнуться: сдавшие студенты бежали домой, опоздавшие — на зачеты. Только на улице им удалось полностью выдохнуть тяжелое утро и вдохнуть морозный чистый воздух.              Декабрь подарил всем пушистые деревья, сугробы, белые хлопья, что таяли на кончике носа. Ким скучал по снегу, любимое время года запоздало в этот раз, принося снегопад лишь к началу последнего месяца. Двор института украшен соответствующе празднику, окрыляя новогоднее настроение еще больше. Утро почти не было темным из-за ярких огней на деревьях, магазинчиках, даже некоторые автобусы были украшены. Тэхен натягивает розовые рукавички, связанные его альфой, сильнее кутается в шарф того же цвета, оставляет позади парочку, так как уже бежит к человеку, что стоит, наблюдая за темным низким небом. Чонгук за долю секунды слышит хруст снега, поворачивает голову, успевает словить летящее тело. Его руки тоже защищают такие же рукавички. Парные.              — Гуки-и-и, — висит на своем парне омега. Прижимается теплой, еще не замерзшей щекой к другой, она более холодная, поцелованная морозом. Даже он не устоял. — Мои муки закончились до середины января! Я весь твой, малыш.              — Ты молодец! Большой молодец! — прыгает вместе с Кимом на руках, вызывая у того смех.              — Спасибо, что помогал мне, без тебя было бы сложнее. — целует с любовью своего альфу, так нежно и чувственно, благодарно.              — Воу-воу, ребята. Во дают! — Исаму громко свистит, что-то говоря на японском, от чего его парень легонько ударяет его по губам. — Эй, зато честно!              — Даже знать не хочу, что ты там сказал. — закрывает глаза на выходки друга Тэхен. Берет под руку Чона.              — Гуки, привет! — машут рукой оба, когда парень их замечает.              — Привет! Тоже с-сдали хорошо?              — Да-а-а, я просто чуть Богу душу не отдал. — вздыхает Акияма, но видит непонимающий взгляд альфы. — Не буквально!              — Не хотите в кафе сходить? Глинтвейн бы выпили. — предлагает Тэхен, двигаясь в сторону ворот. Солнце выглянуло из облаков, доставляя еще большее настроение.              — Неа, нам надо собираться и на самолет бежать.              Родители Акиямы очень радушные люди, с удовольствием позвали к себе, надо же знакомиться с будущим мужем своего сына, который не переставая говорил о «секси парне из его группы». Джонатан напряжен. Совсем немного. Поэтому, пытаясь минимизировать свое состояние, он старательно готовился к экзаменам и зачетам. Помогло не сильно, но его огонек уверял, что все будет замечательно.              Попрощавшись с друзьями, Тэхен повел Гуки в кафе. А тот словно только этого и хотел: заказал мяса, да побольше. Не завтракал видимо, сразу побежал к лучику, как проснулся. Ким пьет глинтвейн и зависает, наблюдает за парнем, что жарит, уже не знает который, кусок мяса, набивая щеки. От вкуса его брови напрягаются, будто злится, но Тэхен знает — ему очень вкусно. Вспоминается недавнишний случай, когда от волнения началась ложная беременность. Его мутило, частое недомогание, боли в животе. Напугали эти признаки знатно. Да, именно тогда он не хотел этого, боялся этого. Не сейчас. Не настолько не вовремя. Все это заметил и Мэй. Сразу предложил сделать тест, тот оказался отрицательным. Однако сходить на осмотр было нужно. Там и сказали, что никакой физической беременности нет.              Омеги тогда задались вопросом. Физической? Да, именно. Гинеколог рассказал, что от сильного испуга и нежелания, организм сам поверил в то, чего так опасался Ким. Из кабинета вышли слегка опустошенные. Младший видел, что Мэя что-то гложет, что-то такое, не дающее покой. Не успели выйти из здания, где на парковке их ждал Джихен, как Кима за руку взял старший омега.              — Что такое?              — Тэхен… Эм… — жевал губу Мэй, не смотря в глаза напротив. — Ты настолько не хочешь ребенка от Чонгука? — голос хрипит.              — Ч-что? Нет, я… — задышал тяжело, опять страшно. — …Кажется, не хочу. Но я не уверен! — не дождавшись ответа, Тэхен начал оправдываться. — Я… Я не знаю, что будет. Мне не хочется трудной жизни для ребенка, не хочу трудной жизни для себя. Я не захотел бы ребенка и от Чимина, например, или кого-либо другого. — Мэй видит близкую истерику, жалеет о вопросе, что теперь кажется глупым, пытается снова взять за руку, но не дают. Тэхен отходит, обнимая себя за плечи. — Почему все так хотят этого ребенка? Ну почему всем он нужен? Почему никто не думает, чего хочу я?              — Нет-нет, милый, ты что? Не надо говорить такие слова! — сам чуть ли не плачет старший, гладит ребенка под сердцем. — Просто, есть вещи, которых боюсь и я.              — В каком смысле?              — Я папа, Тэхен. Мне боязно задумываться о таком, мне проще наблюдать, следить, заботиться о вас с Чонгуком. Вы мои дети, мои… — слезы уж очень тяжелы, слишком долго омеги держали это все в себе. — Я люблю вас обоих, Тэхен. Мне страшно становиться, когда думаю о вашей связи, о вашей судьбе. И дети в вашем случае не порок, нет!              — Но так или иначе, вы хотите, чтобы я родил ребенка от Чонгука.              — Хочу, ведь он ваш. Ребенок людей, которые мне дороги. Но, — выделяет последнее, подходя к парню, приобнимает за плечи. — Не мне решать, что вы будете делать, что ты решишь, так и будет. Просто на секунду я подумал, что это нежелание только из-за Гуки.              — Нет, — мотает головой Тэхен. — Нет. Только не из-за него. Он был бы самым лучшим отцом, я уверен. Был бы самым заботливым.              — Но ты просто не готов. — кивает понимающе Мэй. — Я понимаю тебя, всегда понимал, мой хороший. Я никогда не буду настаивать на беременности, ни за что. Всему свое время.              — А если это время не наступит. Что если я никогда не захочу?              — Ты ребенка рожаешь для себя, а не для меня. У меня вон, — кивает на свое пузо. — Своих карапузов хватает. — смеются, только сейчас замечая медбратов, наблюдающих за ними. — Дети не самое главное в жизни. Они становятся таковыми, когда они уже есть. Появляется определенная ответственность. А так, живи для себя. — целует в лоб, вытирая следы от слез. — И прости меня, прости, что вообще спросил такое.              — Нет, вы простите, что так отреагировал. Знаю ведь, что вы желаете нам только добра. — швыркает носом. — И вам ведь нельзя волноваться. — и готов опять лить слезы.              — Ну-ну-ну, мое солнышко. — укачивает Мэй его в объятиях, как своего ребенка.              Д-а-а, вспоминать такое неловко. Омеги договорились никому не говорить о ложной беременности. Джихену сказали, что был просто осмотр из-за беспокойства о здоровье. Вот прошло времени с тех пор немного, а Ким все думает. Надеется, что придет к конкретному ответу чуть позже. Потому что кажется, что скоро даст ответ. Он почти готов его дать. От мыслей его отвлекает запах жаренного мяса. Смотрит на палочки, в которых Гуки держит кусочек мяса, а после послушно открывает рот, чтобы скушать его. И правда вкусно, глаза аж под веками закатываются. Чон перекатывает кольцо на пальце, что еще прохладой обдает от мороза, и думает, что бы такого еще положить в лист салата, как к ним подходит официант.              — Здравствуйте. — негромко пролепетал омега. — Мне неловко, но меня попросили тут… Эм… — мнется, не зная, куда себя деть. — В общем, вот. — на стол положил бумажку, а после спешно ушел.              — Что это? — Тэхен вчитывается и понимает, что это номер телефона. — Номер? Но зачем мне…? А-а. — глазки щурит, переводя их на своего парня, которому, кажется, все равно.              — А чего такое тебе дали? — пуговками любопытно глядит.              — Это не мне. Это тебе, малыш. — и подает бумажку. Гуки читает, ничего не понимая, кончик носа чешет, продолжая жевать.              — Номер телефона. А мне з-зачем?              — Ну-у, кажется, ты понравился официанту. Вот он и дал тебе свой номер, чтобы ты с ним связался. — улыбается Ким, ему даже приятно, что его альфа нравится кому-то. Чего греха таить. Чонгук очень даже красив. — Что будешь делать?              — А-а. — кивает, а потом хмурится. — Не надо м-мне общаться с другими, когда есть ты. Или надо? — серьезно спрашивает, не лукавит, хочет узнать, правильно ли мыслит.              — Нет, малыш, ты можешь общаться с другими омегами, если они не переходят грань «знакомый-друг». Смотри, ты же общаешься с Хосоком, когда он к нам приезжает. — кивок. — Вот. Но этот омега, — кивает на бумажку. — Хочет с тобой общаться, как ты общаешься со мной.              — Он хочет быть моим огоньком? — делает забавное лицо, изображая шок, опустив уголки губ вниз.              — Да, что-то типа того.              — Но я его не л-люблю. И любить не буду. Мне только ты нравишься. Я понял, д-да.              — Господи, мне вселенная подарила тебя за спасение мира в прошлой жизни? — убирает с чужого лица волосы за ушко. — Ты наелся?              — Да. Домой?              – Домой.