Прочь из Страны Чудес

— Кто такой Рук Хант? С этого вопроса начался следующий рабочий день Дьюса. Задавать его было как-то странно: в конце-концов, он ведь лично знал Рука, и мог бы нарисовать его психологический портрет по памяти. Чудаковатый помфиорец, который постоянно таскался за своим старостой — Шонхайтом. Абсолютно средний ученик, не плохой, не хороший. Спейд пересекался с ним не слишком уж часто: об Эпеле, и о том бы мог сказать больше, но тем не менее, кое-какая информация о Ханте в его памяти осталась. Тоже самое касалось и Джейда, но теперь, после встречи с Эйсом, Дьюс понял одну вещь: многие из учеников уже не были теми беззаботными юнцами, которых он знал когда-то. Большинство под гнетом жизни изменилось почти до неузнаваемости, и теперь он не мог заявить что знаком с кем-то из них нынешних. «Джейд Лич» тогда и «Джейд Лич» сейчас — разные люди. — Эм. Веллет посмотрел на него как на умалишенного. Ни тени узнавания в его мутноватом сонном взгляде карих глаз. Что же, этот факт, пожалуй, Спейда порадовал. Быть может, Рук все-таки был одним из тех, кто остался на светлой стороне после их выпуска. Он поспешил задать следующий вопрос. — Кто такой Джейд Лич? И тут Веллет буквально посерел, а его рука, державшая чашку кофе, заметно дрогнула. — Ты суешь свой нос не в свое дело, щенок! — произнес он строгим тоном сердитого учителя, но только вот Дьюс почувствовал откровенный страх в его дрожащем голосе, и этого ему было достаточно, чтобы понять: кем бы ни был теперь Джейд Лич, но дела он вел в разы более темные, чем во времена их обучения. В принципе трио из Октавинелля производили впечатление типов, что были сильно себе на уме. Жадные, хитрые, скользкие — пожалуй, они были неприятны Дьюсу, особенно после того инцидента, что произошел в первый его год в колледже. Конечно, тогда он отчасти и сам был виноват в произошедшем, но вспоминать все-таки было неприятно. С тех времен он изменился, исправился, и главное — понял, что обманом свои проблемы не решишь. А вот Джейд ничему явно не научился. Интересно, а где остальные? Спейд прекрасно помнил, что братья-близнецы никогда не расставались, и слышать имя одного из них без другого в одном предложении было в самом деле непривычно. — Пойдем, — вдруг сухо окликнул его наставник, и Дьюс даже не успел праведно возмутиться: в конце-концов, теперь, работая в качестве полицейского, он должен был знать о особенно опасных преступниках в городе. А Джейд, очевидно, был в разы страшнее Трапполы. *** На улице было свежо. Люди сонными кучками спешили куда-то по своим делам, и Дьюс поймал себя на том, что теперь всматривается в почти каждое проплывающее мимо него лицо. Казалось, осколки его прошлого были разбросаны тут и там, невероятно близко от него. Множество чужих историй, судеб — разрушены они или прибывают в гармонии? Пока что опыт говорил ему, что первый вариант преобладает. Кому-то из них он еще мог помочь. В этом же заключалась его работа, верно? Сразу на ум пришел Эйс, и он вновь испытал легкую злость, но на сей раз в этом чувстве была примесь тоски. Тот конечно странно себя повел, и говорил ужасные и оскорбительные вещи, но в конце-концов Дьюс видел в рыжем мужчине исключительно несчастного человека, совсем не похожего на того искренне веселого мальчишку, которого он знал. Осознавать это было больно. Из тяжких дум его вывел суховатый голос наставника. — Некоторые личности… — Веллет начал свой рассказ, закуривая вонючую папиросу. — Имеют слишком много власти. Влияния. Денег. Преступников легко сажать за решетку, когда их вина доказана и их не тянут из тюрьмы сотни нуждающихся в них рук. Преступники — деструктивные элементы нашего общества по большей части, но встречаются среди них те, кто наоборот, строит вокруг себя свою собственную империю. Подобные схемы обыкновенно держатся на крови и насилии, на многих сомнительных вещах, но они бывают в разы крепче чем обычное здоровое общество. Таких преступников, как мне не неприятно это говорить, приходится по-своему уважать. А как иначе? Договоренность такая, мы не лезем в их структуры, а они к нам. — Но как же так? — не выдержал, возмутился Дьюс. Ему было неприятно и почти что странно слышать такое от Веллета, которого он считал образцовым служащим. — Ведь от этого страдают, умирают люди! Как же мы можем закрывать глаза на подобное? — Молчи! — огрызнулся Веллет, и тут же продолжим: — Я не закончил. В этих двух сообществах заключается баланс самого мира. Темное и светлое, они всегда существуют одновременно друг с другом. Уничтожение одного из элементов повлечет за собой гораздо большие жертвы, чем сейчас. Таков мир, шкет, и ты должен это понять. В нашем случае то, что происходит между полицией и Личом — это честная сделка. --…Честная сделка, — как во сне, повторил Спейд, выдержав небольшую паузу. Кажется, он уже когда-то слышал эти слова. *** «Это нечестно!» «Нечестно разлучать нас, Азул. Почему ты так поступаешь? Вся твоя болтовня о бизнесе, делах, о всем это бессмысленным и бесполезном бреде… Мех, так скучно, уныло и убого. Когда я соглашался на все это, то думал, что мне дадут возможность повеселиться. Люди ведь такие забавные, когда пугаются меня!» «Впрочем, в итоге ты дал мне такую возможность, но как я могу радоваться, когда…» «Когда ты и братик так от меня далеко». *** Его интересовало все и ничего. Все раздражало и от всего было грустно. Нынешнее место его обитания больше напоминало заваленный хламом подводный грот — по крайней мере, расплывчатые голубые тени на стенах, которые то появлялись, то исчезали, навевали мысли о глубоком море. Множество самых разных вещей, от странных тканей, до бокалов и барабанов, были разбросаны тут и там — целые кучи захламляли пространство комнаты, порой возвышаясь до самого потолка и чем-то напоминая скалы. В таком неопрятном месте, в извилистых коридорах между мусором и настоящими ценностями явно не могло обитать что-то дружелюбное: атмосфера внутри была столь тяжелая, что казалось, здесь даже дышалось с большим трудом. Впрочем, гостя, что стоял в свете дверного проема, это явно не пугало. — Флойд, ты не забыл о сегодняшней встрече? Тишина. Казалось, в комнате никого не было вовсе, но фигура у входа явно не собиралась уйти так просто. — Флойд. Нужно выйти. Раздалось злое шипение — где-то среди нагромождений показался злобный желтый огонек, и тут же исчез. — Флойд, — в третий раз позвал строгий голос, и вдруг одна из ближних ко входу «башен» рухнула, едва не придавив его под собой, а из горы вещей, точно черт из табакерки, выпрыгнул один из Личей с оскаленными зубами. — БУ! Испугался? — засмеялся Флойд, и тут же получил палочкой с багровым камнем по макушке. — Ай! — недовольно процедил он, потирая ушибленное место. Фигура в капюшоне посмотрела на него со всей строгостью холодных серых глаз. — Прекращай попытки меня напугать. Я уже привык к твоим выходкам, а теперь, будь добр, выходи. — Не, — лаконично ответил тритон и уже явно собрался скрыться в лабиринте комнаты, как вошедший схватил его за край перемазанной в чем-то футболки. — Ммм? — Лич запрокинул голову назад, весь выгнувшись. На его губах вновь была улыбка, но теперь в оскале клыков было нечто угрожающее. — Ты… — прошипел гость, явно собираясь возобновить уговоры в уже менее снисходительном тоне, но его перебили. — Я _никуда_ не пойду, — сказал Флойд столь ледяным тоном, что вся его несерьезность мигом куда-то улетучилась. На человека в капюшоне смотрел взгляд не беззаботного ленивого мужчины, но жестокого убийцы. — Иди за меня. У тебя это хорошо получается, обманывать других, — он впился когтями в чужую руку, оторвав ее от себя, и все-таки скрылся в темноте. Дверь вскоре закрылась. Вайпер поджал губы, потирая запястье, на котором виднелось множество мелких следов от когтей. Что и сказать, характер у Флойда был все такой же невыносимый, каким он его помнил. Мужчина вздохнул. Какая ирония, он сбежал из того места, где почти всю жизнь прожил слугой, чтобы стать рабом у другого, в разы более невыносимого хозяина. *** «Мне не нужна нянька». «Мне нужны вы». Нет, все-таки то, как с ним поступили, его определенно злило. Разбросанные по разным магическим мирам, предельно далеко друг от друга, они ведь страдали, все трое. Почему это понимал только он? Почему не остальные?

Неужели им стало плевать на него?

Флойд не знал, неизвестность грызла его похуже острых зубов акулы, и припадки злости чередовались с полной апатией, когда он не ел целыми днями. Выходил из своих «покоев» он редко — в этой стране было очень уж жарко и сухо, гораздо хуже, чем он мог себе представить. Даром что еда и местная музыка ему нравились… Когда-то. Теперь приелись и роскошные яства, и яркие нежные ткани, и девушки, которыми он торговал. Последних Лич видел только раза три-четыре за все свое время пребывания здесь — ему попросту было неинтересно даже то, к чему Азул его приставил. Скучно, скучно, скучно. «Отпусти меня». Что он тогда сказал в ответ? Флойд слушал его вполуха, сразу же поняв, что его просьба не будет удовлетворена. Азул не позволит им вновь соединиться, и хоть Ашенгротто утверждал, мол, все это временно, Лич подозревал что истина крылась в том, что они могли больше никогда не увидеть друг друга вживую. Проклятый бизнес. Проклятые темные дела, сложные и путанные — он не хотел вникать во все эти схемы. Какая разница, насколько это гениальный план, если ему так больно? Больно-больно-больно-больно. Он глухо, по-звериному зарычал, раскидывая вещи, и вместе с тем зарываясь в них — так хищный зверь прячется глубоко-глубоко в своей норе. Не нравилось ему это чувство. Тяжелым камнем оно давило на грудную клетку изнутри, заставляя то выть от боли, то скулить, то стенать, то просто молча лежать, не поднимая лица с пола. Он ощущал себя ныне неполноценным, как будто бы часть от него оторвали и унесли туда, где он не мог ее достать, как бы не хотел. Что самое обидное: все это так угнетало, что он попросту не находил в себе сил, чтобы взять и плюнуть на все, уехать, оставляя гадкую песчаную гадюку разбираться со всем. Флойд тихо вздохнул. Что и сказать, Азул действительно поступил по-умному, разделив их всех. Интересно, был ли он сам доволен таким раскладом дел теперь? *** Какая ирония: полиция, которая должна была знать все о столь опасных личностях, обитавших в городе, хранила молчание. Имя Джейда Лича (или хотя бы его брата) нигде не фигурировало в отчетах. Дьюс только и смог, что найти кое-какую информацию о Рагги, но за ним не было ничего серьезного: так, мелкое воровство в магазинах. О Руке все так же была тишина. Судя по всему, хотелось ему этого или нет, но Спейду придется обратиться к старому другу еще раз: Эйс, очевидно, должен был быть получше осведомлен о происходящем. Только вот… Учитывая то, что произошло между ними вчера, Дьюс сильно не желал попадаться на глаза Трапполе снова — мало ли, как тот мог среагировать. Хоть и друзья, хоть тот и не причинил ему вреда вчера (лишь смутил, пожалуй), но никто не мог гарантировать ему безопасности на сей раз. Кроме того, если у Эйса еще сохранилась палочка и кое-какие навыки со школы, он был приблизительно равен по силе Спейду, а значит, борьба с ним может вылиться в довольно неприятный инцидент. Казалось бы, вопрос о том, идти ли к нему снова, был достаточно спорным — однако, Дьюс обнаружил себя в раздумьях, стоявшим у обшарпанной двери уже довольно скоро после работы. Судя по всему, связь между ними даже спустя годы была слишком уж сильна, чтобы оборваться после столь незначительной ссоры. В конце-концов, ругаться им было не впервой. Оставалось только надеяться, что Эйс разделял его мнение. Сделав глубокий вдох и достаточно серьезное лицо, которое и должно было быть у служителя закона, пришедшего в такое место, Спейд уже было собрался постучать, как вдруг ручка двери зашевелилась сама по себе, начиная медленно, со скрипом, оборачиваться вокруг своей круглой оси. «Что…», — только и успел подумать юноша, да отойти на шаг назад, едва не сметенный дверью, которая распахнулась слишком уж резко — создалось ощущение, будто бы выходящий преследовал намерение ее вовсе выбить. Эйс явно был не в духе. Однако, вопреки ожиданиям Дьюса, столкнулся он вовсе не с хитрым взглядом алых глаз Трапполы, а с другим. Усталые, потухшие, с тенью глухой злости внутри, зеленые глаза уставились прямо на него. — …Рук? — обомлел Спейд, никак не ожидавший увидеть выходца из Помфиора в таком неизящном месте. Да еще и в таком странном виде.