Либо Истинный, Либо Никто

Проснувшись утром во вторник, Чонгук понял, что Тэхен во время той прогулки в парке, когда они чуть было не поругались, на самом деле был прав. У него действительно началась течка. Точнее пока еще нет, но он же чувствовал знакомые, пока еще легкие тянущие ощущения в низу живота, чтобы безошибочно понять, к чему все шло. Вздохнув и зарывшись пальцами во взлохмаченные после сна волосы, Чонгук скорбно подумал о том, что, пожалуй, ему все-таки следовало посетить врача, чтобы выяснить, как можно было наладить давно сбитый цикл, потому что его нерегулярность привела к тому, что первое время после течки он ходил настороже, прислушиваясь к собственному организму, но потом слишком уставал от такого напряжения и просто забивал на все, чтобы в какой-то момент проснуться с огромным мокрым пятном на своих пижамных штанах. На самом деле так было далеко не всегда. Примерно в пятидесяти процентах случаев он начинал чувствовать приближение течки заранее и успевал запастись блокаторами. Но временами бывало и так, что ничто как будто не предвещало беды, а потом он просыпался в холодном поту с диким желанием отключиться от боли в животе. На этот раз ему достался средний вариант. Никаких позорных пятен на одежде пока не обнаруживалось — Чонгук и так чувствовал, что пока оставался сухим, но все равно внимательно осмотрел штаны на всякий случай, — но неприятные ощущения он оценил примерно на шесть из десяти, что свидетельствовало о том, что всемирный потоп начнется уже сегодня. И потому, как бы ему ни хотелось поваляться еще немного, постепенно превращаясь в желе, Чонгук заставил себя подняться и отправиться на поиски блокаторов. Он не особенно помнил, остались ли они у него с прошлого раза, когда Тэхен купил ему всего лишь одну упаковку, как он в общем-то и просил, но надеялся, что не оказался таким бездумным, чтобы не обзавестись новыми таблетками, если предыдущую партию он умудрился всю извести. В первую очередь Чонгук с особой тщательностью принялся осматривать отведенные ему Тэхеном места в его квартире: три полки в шкафу с одеждой, два ящика в небольшой тумбе из комплекта с письменным столом и верхнюю поверхность комода, на котором он обычно держал телефон, часы и другие самые необходимые мелочи. Он перерыл все два раза подряд, хотя не то чтобы у него успело накопиться столько пожитков, чтобы он действительно мог в них не заметить упаковку таблеток. Но в течку он всегда становился более нетерпеливым и рассеянным, так что не особенно доверял самому себе и предпочитал удостовериться во всем наверняка. Да и даже если бы он был уверен в ясности своего разума, он все равно никак не мог смириться с тем, что, похоже, действительно оказался настолько неосторожным, чтобы не подумать обо всем заранее. Винить в такой своей безалаберности он мог, конечно, лишь Тэхена, на котором концентрировался все последнее время. Чонгук аж замер по дороге на кухню, куда направлялся, чтобы попить воды и немного освежиться, оказавшись совершенно не готовым к тому, чтобы подумать нечто такое. В последние месяцы он привык винить во всем себя. Это казалось чем-то естественным и совершенно очевидным, так что он никогда и не рассматривал другие варианты. И тот факт, что он даже не засомневался ни на секунду перед тем, как переложил всю ответственность на Тэхена, невероятно его шокировала. Конечно, он и прежде замечал, что под влиянием беты постепенно менялся. Дело было даже не в том, что теперь он испытывал значительно меньше негативных эмоций. В конце концов это он уже пару недель ходил в подавленном состоянии, периодически злясь на Тэхена за то, что тот воспринимал его исключительно как друга. И все равно его не покидало ощущение, что эти, пусть и тоже отрицательные эмоции, были качественно другими. Испытывая их, он не чувствовал себя наказанным или униженным. Нет. Они воспринимались им как часть жизни, с которой рано или поздно можно было смириться. Потому что они все еще касались Тэхена. И Чонгук вполне отдавал себе отчет в том, что гораздо лучше было иметь бету в своей жизни в качестве кого угодно, чем не быть знакомым с ним в принципе. В последнее время он периодически подвергал сомнению эти свои суждения, потому что быть рядом с Тэхеном, изредка касаться его, чувствовать на себе теплый взгляд его пронзительных глаз было порой слишком мучительно, и все же он продолжал держаться за свою убежденность в том, что с Тэхеном его жизнь как будто даже обретала некий смысл. Ему все еще претила мысль о том, что такой, как его хен, связался бы с ним, непутевым и нескладным, не будь в нем хоть каких-то положительных качеств, даже если думать так было крайне странно для него. И он в миллионный раз повторял про себя мантру, что и в нем все же было что-то хорошее, пока неловко осматривал аптечку на кухне Тэхена. Идея поискать свои таблетки среди лекарств Тэхена на самом деле пришла ему в голову, едва он признал тщетными попытки найти их в своих вещах. Но согласиться на нее сразу он не решился, так что, медленно смакуя кипяченую воду, Чонгук все только прожигал взглядом нужный ему шкафчик. Не то чтобы в лекарствах было что-то такое запретное, и в конце концов он уже перебирал ящик хена с нижним бельем, но прежде он никогда не лез в вещи Тэхена, пытаясь обнаружить среди них свои. Они жили вместе не один день, и порой Чонгук, раскладывая стирку, не мог разобраться, чьи перед ним были очередные черные носки, но после сушки вся одежда тщательно рассортировывалась им, чтобы не допустить путаницы, и больше он к вещам Тэхена не прикасался, не желая вторгаться в чужое личное пространство. И, конечно, в здравом уме он бы никогда не сунул свои таблетки в аптечку Тэхена, но он не мог не предположить, что, возможно, забывшись, после прошлой течки именно так и поступил. А еще… Небрежно — так, словно он лишь одним глазком решил посмотреть, что внутри, — водя рукой по лежащим в шкафчике упаковкам, Чонгук нехотя допускал, что существовала заодно маленькая доля вероятности, что он все же влез в вещи хена более чем сознательно. Например, в знак протеста собственному сопротивлению в вопросе признания существования у него чувств к Тэхену. Зловредным, несмотря на кучу недостатков, которую он сам у себя выделял, Чонгук себя не считал, но вот в некоторой степени капризным вполне. Так что он не мог отрицать того, что с него бы сталось учудить что-то подобное. И… Чонгук несколько раз моргнул, прерывая цепочку занудных рассуждений, внезапно утыкаясь взглядом в знакомо выглядящую баночку. Точнее сразу в четыре такие. Он судорожно пытался напрячь извилины в попытке вспомнить, когда умудрился разжиться такими запасами, но так и не смог сообразить, когда успел сделать это. А затем Чонгук громко охнул, осознав, кто еще мог заблаговременно приобрести необходимые ему блокаторы. Тэхен. Заботливый, внимательный хен, который, разумеется, был гораздо смышленее его. И несмотря на то, что ему сейчас следовало бы в очередной раз опечалиться тем, что объектом его все усиливающейся симпатии все еще оставался его друг-бета, Чонгук с широкой улыбкой схватил одну из упаковок лекарства, предвкушая, как сейчас ему наконец полегчает. А еще спустя секунду улыбка сползла с лица Чонгука, потому как, присмотревшись к этикетке, он заметил на ней надпись «для альф». Недоуменно хмурясь, Чонгук на всякий случай осмотрел и оставшиеся три баночки, но и на них увидел тот же значок. Он даже заглянул внутрь всех упаковок, предположив, что, возможно, внутри хранился какой-то другой препарат, но нет. Содержимое всех баночек выглядело точь-в-точь как его блокаторы. Очередной короткий спазм вынудил Чонгука, продолжавшего напряженно сводить брови на переносице, опуститься на ближайший к нему стул. Ну и что это такое? Не веря своим глазам — мало ли что еще померещится, когда ослабленный мозг уже и так почти не сопротивлялся всплывающим картинкам раскладывающего его на этом самом кухонном столе Тэхена, — он внимательно изучил инструкцию, надеясь обнаружить там информацию о том, что товар не является лекарственным и это на самом деле всего лишь прикол по типу жука в коробочке от жвачки. Но по итогу пятиминутных попыток вчитаться в мелкий шрифт, он так и не заметил ничего подозрительного. Подавители как подавители. Для альф… Спустя еще несколько минут грузного сидения Чонгук наконец нервно рассмеялся. И чего он вообще так зациклился? Подумаешь. Как будто у него самого никогда не встречался дома ненужный хлам. Мало ли вообще откуда Тэхен мог притащить эти таблетки. Изъял при задержании, забыл сдать вместе с остальными уликами и спрятал у себя, чтобы не схлопотать выговор. Не совсем в духе ответственного Тэхена, но мало ли, всякое в жизни бывает. Или, может, он их у себя для какого-нибудь друга хранил. Или получил с соцпакетом на работе, и плевать всем, что он бета. Жить нужно по принципу «бери, пока дают». И Чонгук придумал еще около десяти вариантов объяснений своей находке, убеждая себя в том, что она совершенно ничего не значила. Вот только внутреннее чутье во все горло орало ему, что что-то в этом на самом деле было. Может, причина заключалась в подступающей течке, от которой его мозг медленно превращался в желе и его сообразительность оказывалась совсем на дне, но он все равно никак не мог избавиться от ощущения чего-то неладного. А, может, ему просто очень захотелось, чтобы эти таблетки лежали в аптечке вовсе не случайно, а действительно принадлежали самому Тэхену, потому что… Чонгук даже про себя эту свою мысль закончить не смог, настолько абсурдной она казалась ему. Тэхен — альфа?.. Этого просто не могло быть. То есть вообще-то он постоянно ловил себя на том, что сравнивал Тэхена с поселившимся у него в голове образом идеального альфы, которому тот соответствовал на все сто процентов. И все равно. Этого не могло быть. Тэхен бы не соврал ему о таком. Тэхен бы вообще ему не соврал и уж тем более о чем-то настолько важном. Ведь так?.. Постукивая пальцами по столу, Чонгук пытался припомнить все события, произошедшие за полгода. Их встреча с Тэхеном на мосту, когда он чуть было не переломал себе коленные чашечки в дурацкой попытке сигануть в ручей с каменистым дном, их совместные культпоходы по всему Сеулу и разговоры об искусстве, мироустройстве, политике, кулинарии и прочей ерунде. То, как Тэхен практически силой утащил его, плачущего, слабого, избитого, из старой квартиры к себе, выхаживал его, никогда не давил и все только слушал, позволяя ему наконец почувствовать, каково это было — оказаться рядом с тем, кому не плевать, кто хочет заботиться и ставит твои интересы выше своих. И за все это время, пусть и не при первой встрече, будь Тэхен альфой, он должен был найти момент, чтобы рассказать правду. Потому что сам Чонгук лишь сильнее открывался своему хену, и ему казалось, что у них, пусть и не чувства, но хотя бы это было взаимно. Тэхен должен был признаться ему во всем, что бы там на самом деле ни было. Потому что это был его хен, которому он доверял больше, чем себе. И раз Тэхен ничего такого так и не сделал, значит, ничего и не было?.. Но, с другой стороны, это ведь Тэхен на прошлой неделе неожиданно спросил у него о наступлении течки. И вообще-то он тогда не обратил на это внимания, только разозлившись на сам факт такого вопроса, который можно было довольно часто услышать от представителей других видов. Но что, если Тэхен спросил об этом не из стереотипных представлений, которые ему вроде как были несвойственны, а потому что учуял что-то в его запахе?.. А еще это постоянное ощущение безопасности, которое неизменно возникало у него, стоило Тэхену оказаться рядом. Сталкиваясь прежде с бетами он никогда не чувствовал подобного… Правда, Чимин в нем такого тоже не вызывал, так что, возможно, в данном случае дело было лишь в том, что Тэхен в принципе являлся особенным для него. И все же сейчас под влиянием ситуации Чонгук не мог не рассматривать эту странность в особом ключе. А еще то, как он самозабвенно кончал от одного только голоса Тэхена! Это, пожалуй, больше другого заставляло Чонгука невольно всерьез рассматривать возможность того, что Тэхен все же являлся альфой, а не бетой. Ну не мог же он в самом деле так возбуждаться от разговоров с бетой? Или мог? Этого Чонгук не знал. Единственное, что он теперь осознавал весьма ясно, лишь то, что окончательно запутался в собственных размышлениях. Потому что потом, когда первый его шок прошел и он начал пытаться приводить какие-то реальные аргументы, а не высасывать все из пальца, ему заодно подумалось, что если Тэхен действительно был альфой, это значило, что у него и истинный должен был быть… Это откровение будто обухом ударило Чонгука по голове. А ведь еще недавно он наивно полагал, что ничего хуже возникших чувств к бете быть не могло. Вот только быть влюбленным в Тэхена-бету, у которого не имелось потенциальной второй половинки, было как будто бы чуть лучше, чем запасть на Тэхена-альфу, у которого где-то там бродил истинный. Опять... Как он мог допустить одну и ту же ошибку дважды? Как он мог снова позволить себе так нагло влезть в чужую жизнь и бессовестно разрушать ее? И ладно бы все ограничивалось одним Тэхеном, который вроде как был не против всего происходящего. Но как же его истинный омега? В отношениях с Чимином он, конечно, не обременял себя заботами о человеке, которого никогда в жизни не видел и одного существования которого боялся до смерти. Но если он и оставался все таким же никчемным, как и раньше, то во всяком случае он бы не позволил себе опуститься так низко, чтобы во второй раз попытаться разлучить истинных. Истории с Юнги ему хватило до конца жизни, и даже от этого он никогда не сможет очиститься. Так что он ни за что не стал бы лезть во что-то подобное вновь. Но почему тогда его хен оставался таким спокойным? Если у Тэхена был истинный, даже если они до сих пор так и не встретились, почему он позволял жить у себя другому омеге? Конечно, хен никогда не пытался подкатить к нему, так что, возможно, воспринимал все просто как дружескую помощь, в которой не было ничего двусмысленного или требующего объяснений. В конце концов это все еще был его Тэхен, в порядочности которого Чонгук (в здравом уме) не сомневался ни секунды. Вот только он сам все воспринимал с особым подтекстом и потому не мог не накручивать себя все сильнее. В конечном итоге всех этих вопросов и нелепых объяснений стало так много, что у него разболелась голова, но он все равно продолжал упорно сидеть на кухне, крутя в руках таблетки и раздувая катастрофу до вселенских масштабов, дожидаясь возвращения Тэхена с работы. И он так изнурил себя бесконечными терзаниями, что даже не нашел в себе сил встретить хена, когда наконец услышал, как открылась входная дверь. — Привет, Куки, — Чонгук вздрогнул, услышав пробравший его до костей голос всего в паре шагов от себя, и поднял взгляд на вошедшего в кухню Тэхена, улыбка которого отчего-то показалась ему натянутой. Потому что он альфа и почувствовал течного омегу?.. Чонгуку пришлось потрясти головой, чтобы отогнать от себя невеселые мысли. Не стоило ему с порога набрасываться с обвинениями на хена. — Ты в порядке? — Тэхен гулко сглотнул, пытаясь держать лицо, а заодно спешно придумывая план побега из собственной квартиры. У его омеги началась течка… В штанах становилось тесно от самой мысли об этом, не то что от витавшего в воздухе концентрированного сладкого запаха. — Что это такое? — хрипло спросил Чонгук после многочасового молчания, протягивая Тэхену одну из баночек с подавителями. Вообще-то он вроде как собирался открыть рот и поприветствовать хена в ответ, спросить, как прошел его день, и когда-нибудь потом осторожно поинтересоваться, что же это были за таблетки такие. А в итоге его истеричная натура, поддерживаемая усиливающейся течкой, решила не тянуть кота за хвост и устроить допрос прямо с порога. В целом ничего неожиданного в этом не было. Заранее прося прощения у хена, Чонгук заодно готовился к тому, что если Тэхен не представит ему прямо сейчас удовлетворительное объяснение, он точно разорется на всю квартиру уже спустя минут пять. Он обещал себе стараться сдерживать себя ради хена, но это был не тот случай, когда он смог бы держать себя в руках. — Куки… — Тэхен мигом побледнел, забывая о насущной проблеме, как только увидел пузырек с таблетками в руках Чонгука. И ведь он столько времени думал о том, что нужно было спрятать их получше. А в итоге его природная лень так и не дала ему сделать это. Чонгук во время своей генеральной уборки в аптечку так ни разу и не залез, так что он думал, что это было самое безопасное место в его доме. А может, ему в глубине души хотелось, чтобы Чонгук уже сам все выяснил, раз уж ему самому не хватало смелости признаться… — Только не ври мне, хен, — серьезно произнес Чонгук, глядя Тэхену в глаза. На самом деле Тэхен мог ничего ему не говорить вообще. Потому что и по испуганному лицу его хена все было понятно. — Они твои, да? — для большей надежности уточнил Чонгук. — Да, — Тэхен медленно кивнул, не зная, куда себя деть. Первым инстинктом было просто сбежать из квартиры, вторым — попытаться отшутиться. Но в обоих случаях он бы повел себя как полный придурок, а поступать так с Чонгуком ему не хотелось. Он не мог понять по лицу своего омеги, как именно тот относился к открывшемуся факту, но полагал, что этот разговор должен был случиться рано или поздно, так что теперь он был обязан собрать всю волю в кулак и сделать то, что было должно. — Значит, ты не бета, а альфа? — продолжил допрос Чонгук, наблюдая за еще одним утвердительным кивком Тэхена. — И все это время ты скрывал это от меня, потому что… — Чонгук не смог закончить свой вопрос. Он просто не знал, как можно было это сделать. Почему Тэхен так поступил с ним? Почему ничего не сказал ему? Какая вообще логичная причина могла существовать для того, чтобы скрывать такое? — Почему, хен? — голос Чонгука сорвался, и он зажмурился, пытаясь отсрочить хотя бы ненадолго усиливающуюся истерику, в которой он даже впервые не винил себя. Потому что он думал об этом несколько часов, в животе между тем продолжали усиливаться неприятные ощущения, его разум мутнел, и все это многократно усиливалось осознанием того, что его предал самый близкий ему человек. Тэхен соврал ему… На мгновение он даже был готов забыть о том, что именно хен скрыл от него. Важно было то, что Тэхен в принципе солгал ему. Это стало для него таким потрясением, что на долю секунду ему показалось, будто он вернулся в тот день, когда узнал от Джинена правду о причине выкидыша Юнги. Как хен мог так с ним поступить?.. — Куки, послушай меня, я понимаю, что ты злишься, — Тэхен было подался вперед, чтобы накрыть ладони Чонгука своими, но тот только дернулся в сторону, всем своим видом показывая, что не нужно было его трогать. И Тэхен не мог ослушаться его. Он едва мог смотреть прямо перед собой, все сильнее пропитываясь запахом течного омеги, от которого коленки подкашивались и кровь все стремительнее приливала к паху, но он старательно вгрызался зубами в нижнюю губу, не позволяя себе делать лишних движений. — Но позволь мне все объяснить. У меня были причины для того, чтобы молчать. И я… — Какие еще причины, хен? — громко воскликнул Чонгук, не оказываясь способным сдержаться. У него просто не осталось на это сил. Глотку жгло от желания закричать, а еще все его самые мерзкие, ужасные предположения так и рвались наружу, не потому что он действительно думал все из того, что хотел выплюнуть Тэхену прямо в лицо, а потому что ему хотелось побольнее ударить хена в ответ, заставить его почувствовать то, что испытывал он сам. Возможно, не находись он под влиянием течки, он бы смог отреагировать спокойнее и хотя бы предоставить Тэхену возможность объясниться, прежде чем напустился бы на него. Но сейчас он, и в обычное время не отличавшийся особой выдержкой, не мог противостоять собственным желаниям. — Какие могут быть причины у альфы скрывать свою природу от омеги? Я вот думаю, что это возможно только в одном случае. Ты хотел ослабить мою бдительность, да? А потом трахнуть, когда я бы доверился тебе? — Как ты можешь так думать обо мне после всего? — неожиданно для себя практически зарычал Тэхен. Прежде ему не доводилось находиться рядом со своим течным омегой, так что он и не предполагал, что его накроет так сильно почти мгновенно. Он-то наивно считал, что хоть чуть-чуть, самую малость успел привыкнуть к этому запаху. И плевать, что дрочил на него самозабвенно ежедневно. Все равно не должно было ему голову снести после каких-то жалких пяти минут нахождения с Чонгуком в одной комнате. А в итоге яйца отяжелели настолько, что хотелось снять штаны и оторвать их к черту. Лучше сжать их покрепче. Или чтобы Чонгук своими пальцами сжал. Но если нет, то хотя бы избавиться от них к чертовой матери, иначе они точно притянут его к полу. — А что еще мне думать? — визгливые интонации в голосе Чонгука, заставили Тэхена все же немного прийти в себя. — Я так и знал, что все альфы такие! Только и можете пользоваться теми, кто слабее вас, — продолжал выплескивать желчь Чонгук, с ужасом понимая про себя, что вовсе он так про Тэхена не думал. Даже если хен врал ему столько месяцев, он все равно ни за что бы не поверил в то, что Тэхен мог бы обидеть его. Если бы действительно хотел, уже сто раз успел бы наброситься и сделать это. Но нет. Вот он его хен, стоит перед ним, гадости про себя выслушивает, в прошлый раз блокаторы ему притащил после первой же просьбы и даже не кричит в ответ. И от этого Чонгуку становилось еще обиднее. Если Тэхен, несмотря на возмущенный и довольно оправданный вопрос, продолжал в целом вести себя так же, как и обычно, зачем он вообще все это устроил? Если не собирался затащить его в постель — хотя Чонгук не смог бы поручиться за себя, что действительно не хотел этого так сильно, как орал об этом, — к чему был весь этот спектакль? — Куки, все совсем не так, — выдыхая, проговорил Тэхен, пытаясь взять себя в руки. — А как? — Чонгук скрестил руки на груди. — Я жил с альфой, который три месяца скрывал от меня, что он альфа. Я чувствовал себя в безопасности рядом с тобой, потому что знал, что не интересую тебя в недружеском плане, — Чонгук на мгновение скривился. Ладно, пожалуй, тут он тоже лукавил. Он боялся этого, потому что считал Тэхена бетой и все было сложно, но какой-то части его хотелось, чтобы Тэхен посмотрел на него, не как на своего друга. — И после того, что со мной было, для меня это было важно! А оказывается, все это время ты просто врал мне и ждал удобного случая, чтобы воспользоваться мной. Опять! Почему все считают, что могут меня использовать? — Куки, послушай, я не говорил тебе как раз потому, что я не хотел тебя использовать. Или… — Тэхен запнулся, пытаясь восстановить дыхание. Но от сладко пахнущего Чонгука, пусть даже рассерженного, с диким взглядом и покрасневшими щеками, у него кружилась голова. — Я не знаю. Я и сам запутался в итоге и просто продолжал тянуть со всем, потому что не понимал, как будет правильно поступить. Но сейчас… — Тэхен прикрыл глаза, тщетно уговаривая кровь перестать бурлить так яростно. — Раз ты все равно знаешь, ты должен понять, что я не просто альфа. — А что, у вас еще и особенные подвиды бывают? — фыркнул Чонгук, все же несколько заинтригованный. — Куки, я… — Тэхен пропустил очередную колкость мимо ушей, сжимая руки в кулаки. Перед ним стоял его течный омега, и все его инстинкты недвусмысленно вопили ему просто навалиться на Чонгука и отыметь его как следует, отложив все разговоры на потом. И ему так сильно хотелось поддаться этому утробному желанию. Схватить Чонгука, который еще немного и станет таким податливым и мягким, как тающее сливочное масло, что с ним можно будет сотворить все, что угодно, а он и не пискнет ничего против. Но он не мог. — Куки, я твой истинный. — Что?.. — Чонгуку показалось, что прошло несколько минут, прежде чем он наконец смог выдать хотя бы одно слово. Он был готов услышать, что Тэхен являлся таким единственно-уникальным в своем роде, что от его природного запаха течь начинали все омеги в радиусе нескольких километров от него, и потому он пил эти дурацкие таблетки, чтобы всех обезопасить и не допустить вымирания омег от перевозбуждения. Или, например, что, наоборот, аромат Тэхена был настолько отвратительным, что он должен был скрывать его ради выживания человеческой популяции. Но уж никак не то, что Тэхен, парень его мечты в последние несколько недель, прежде его друг, вытащивший его из болота, его прекрасный хен, моральным кодексом которого можно было восхищаться бесконечно, был его истинным… Его, непутевого, неприятного, эгоистичного, самодовольного, раздвигающего ноги перед всякими кобелями… — Нет, — Чонгук резко покачал головой, кривясь от накатившей тошноты. Удерживать себя в одном положении становилось труднее по мере того, как живот тянуло все ощутимее, но ему показалось, что он на время и о течке забыл, пораженный тем, что только что заявил Тэхен. — Ты врешь. Опять! Ты опять врешь мне! Скажи мне правду! — Я не вру, — Тэхен вздохнул. Ну вот и все. Оказалось не так сложно, как он себе представлял. Просто взял и сказал. Как будто погоду сообщил. Или что помидоров нужных в магазине не оказалось… Все должно было быть не так. Он должен был устроить для Чонгука романтический вечер, сводить его куда-нибудь, сделать так, чтобы его омега полностью расслабился, ощутил комфорт, почувствовал, что его действительно ценят и тогда бы воспринял новость адекватно. Может, повозмущался бы и немного вспылил, что было бы оправдано, но не стал бы закатывать скандал. А в итоге что? У Чонгука течка, из-за которой у него все чувства обострены в разы, бегающие по всей кухне глаза и скоро, наверное, пена изо рта пойдет от негодования… — Ты сейчас этого не чувствуешь из-за моих подавителей, но, когда их действие пройдет, ты и сам поймешь это. — Нет… Этого не может быть, — Чонгук снова судорожно затряс головой, отказываясь верить Тэхену. Впервые с тех пор, как познакомился с ним. — Послушай, я понимаю, что сейчас тебе тяжело это понять из-за твоего состояния. Но, пожалуйста, просто доверься мне. Давай мы переживем эту твою течку, а потом я все тебе объясню. Сейчас сбегаю за блокаторами и пойду куда-нибудь погулять, пока тебе лучше не станет. Мне нельзя сейчас находиться рядом с тобой. — Как давно ты знаешь, что мы истинные? — вновь перебил Тэхена Чонгук, в принципе не осознавая, что вообще говорил его хен. Он только видел, как Тэхен шевелил губами, активно жестикулируя, а потом засобирался куда-то, но не воспринимал ни единого звука. Потому что в голове набатом били всего три слова: «Тэхен — его истинный». — Со школы, — словно нехотя отозвался Тэхен, заставляя себя перестать дергаться. Хотя с каждой секундой он все больше убеждался в том, что еще немного и он решит выйти не в дверь, а в окно. Так будет быстрее. Потому что кислорода в легких становилось все меньше, и теперь он тяжело, шумно дышал в тщетной попытке не задохнуться. Хотя… Умереть окруженным сахарным запахом Чонгука — лучший вариант из всех, что он мог бы себе вообразить. — Чего? — Чонгук буквально ощутил, как вытянулось его лицо от удивления. То есть существовала некоторая доля вероятности, что он мог встретить Тэхена еще много лет назад?.. — Куки, давай я потом объясню… — Нет, я хочу сейчас! — подскочил на месте Чонгук, разъяренно глядя на Тэхена. Столько лет страданий, мучений, гнобления самого себя были напрасны? Речь ведь шла о Тэхене, на которого он запал, даже думая, что тот являлся бетой. Но, если на самом деле Тэхен был его истинным, то не было ни единого шанса, что, узнав об этом, он бы не оценил его по достоинству, еще когда учился в школе. Как хен мог не сказать ему?.. — Ты говоришь, что столько лет в курсе нашей истинности, и думаешь, что я не стану выяснять подробности? — Я узнал, когда учился в выпускном классе, — вздохнув, принялся объяснять Тэхен. Он все еще считал, что сейчас было не самое подходящее время для выяснения отношений, но как он мог отказать Чонгуку… Особенно сейчас, когда его разрывало между желаниями самоубиться и броситься к Чонгуку, который выглядел таким преданным и потерянным, что хотелось прижать его к себе и успокоить, но в глубине души Тэхен всерьез начинал побаиваться того, что на эмоциях Чонгук еще и мог бы врезать ему как следует. — Мой одноклассник Ендже тогда тащился по одному альфе из нашей школьной команды по баскетболу и уговорил меня пойти вместе с ним посмотреть на соревнования, которые проводились у вас, — Тэхен на мгновение прикрыл глаза, окунаясь в горько-сладкие воспоминания. Он как раз тогда выходил из туалета, подгоняемый гневными смсками Ендже, которому было некомфортно в чужой школе в окружении непонятных альф, когда его словно к полу пригвоздило. Он всегда был падок на сладкие запахи и никогда не упускал возможности вдохнуть поглубже, когда мимо его парты проходил пахнущий вишней староста их класса, но такого он не испытывал никогда. Его прошибло током с головы до пят, и на мгновение ему показалось, что такой разряд безвозвратно повредил его мозг, превращая его в овощ. Потому что все, что он мог делать, только стоять и вдыхать воздух в легкие так, будто от этого зависела его жизнь. А потом он все же немного отошел от первого шока, поднял глаза и увидел это чудо… С щечками, большеглазое, в безразмерном свитере, так что были едва видны самые кончики пальцев. Такого хотелось затискать и всегда держать рядом с собой, умирая от передоза очарования. А еще он увидел, как к его малышу на всех парах несся какой-то альфа, который, едва долетев до него, тут же повис на нем, утягивая в не самый скромный поцелуй. В тот день Тэхен впервые услышал, каким громким был треск раскалывающегося на кусочки сердца. — Я увидел тебя в одном из коридоров. Точнее сначала почувствовал, а потом увидел. И все сразу стало ясно. — Почему ты не подошел ко мне?! — продолжал недоумевать Чонгук, стараясь изо всех сил не думать о том, как же он сам ничего не почувствовал? Наверное, потому что на нем в то время, вероятно, уже стояла чужая метка и он был так зациклен на Чимине, что вообще ничего не видел вокруг себя. То есть выходило так, что он опять был виноват во всем сам?.. — Потому что ты был со своим Чимином, понятно? — Тэхен и сам не ожидал, что практически выкрикнет это Чонгуку в лицо, но он столько лет держал это в себе, столько времени молчал, вечно врал родителям, что так и не повстречал до сих пор своего истинного, что у него не осталось сил держаться, еще и в условиях, когда Чонгук был так невозможно близко к нему. И он был готов продолжать сдерживать себя во всем, что касалось одного только Чонгука. Но не тогда, когда ему приходилось говорить об альфе, который посмел забрать себе то, что принадлежало ему. В обычном состоянии он бы обязательно напомнил себе, что сам своим нежеланием лезть в жизнь Чонгука и как-то мешать ему, фактически подтолкнул его в объятия Чимина, но сейчас все его инстинкты были обострены донельзя, и его чувство собственничества в особенности. Чонгук должен был принадлежать только ему. — Так значит, когда мы встретились на мосту, ты уже все про меня знал? — озвучил Чонгук то, что в общем было и так очевидно. — Не то чтобы все. Так, некоторые вещи. Но Куки… — Ты знал и ничего не сказал мне! — Чонгук задышал чаще, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а глаза начали слезиться. Он все продолжал хмуриться, а еще беззвучно шевелил губами, будучи не в силах осознать все происходящее и не зная, чего ему хотелось сильнее: ударить Тэхена или вжаться в него, чтобы тот забрал все болезненные ощущения, как и было положено истинному альфе. — Я не хотел отпугнуть тебя, — с сожалением проговорил Тэхен. Он и так давно сомневался, таким ли правильным был его выбор тогда, много лет назад, но теперь, когда он видел реакцию Чонгука, никаких сомнений в том, каким же идиотом он был, пока пытался строить из себя героя, у него не осталось. — Я заботился о тебе и хотел, чтобы ты чувствовал себя комфортно. — Комфортно? — Чонгук подавился слюной от такого заявления. И чем более раскаявшимся выглядел Тэхен, тем сильнее начинал злиться он сам. — Каждый день меня трахал какой-то грязный альфа, считая меня своей вещью, пока мой истинный не приближался ко мне ради моего комфорта? — тот факт, что он не так давно вообще-то считал себя достойным того, что с ним делал Джинен, Чонгук мастерски игнорировал. — А знаешь, что происходило на выходных? — хмыкнул Чонгук, предвкушая, как отреагирует Тэхен на его откровения. Тот и прежде переживал за него довольно сильно, но в свете новых событий Чонгук предполагал, что от услышанного Тэхена вывернуло бы наизнанку. И ему хотелось, чтобы так и было. Чтобы его альфа понял, через что ему пришлось пройти. Чтобы Тэхен знал, как обращались с его омегой в то время, как он о чем-то там заботился. — Ты это очень деликатно назвал домашним насилием, но давай я расскажу тебе, как это было на самом деле, — Чонгук вновь лихорадочно улыбнулся, замечая, как заходили желваки на скулах Тэхена. — Приходили дружки альфы, с которым я жил, и пускали меня по кругу. Каждую неделю. Я умолял Джинена не делать этого со мной, но он только смеялся над всеми моими просьбами. Они били меня, затыкали мне рот, хотя даже с членом в глотке я орал так, что и на улице должны были слышать. Потому что по-другому не бывает, когда тебя одновременно имеют двое. И они делали это снова и снова, находя невероятно смешным то, каким жалким и беспомощным я был. А Джинен все это записывал на камеру, чтобы потом заставить меня смотреть. Чтобы вбить мне в голову, что я только на такое и годился. И где в это время был ты? Заботился обо мне? — Куки… — прошептал Тэхен, неотрывно глядя на Чонгука огромными от ужаса глазами. И он и не замечал, что плачет, пока крупные слезы не покатились по его шее, заставляя вздрогнуть от неприятного контраста температур. — Где ты был, хен?! — вскрикнул Чонгук сорвавшимся голосом. — Где ты был, когда я так нуждался в тебе? — он звонко ударил по протянутым к нему рукам Тэхена, который сделал пару шагов к нему. — Не трогай меня! Не смей меня трогать! — Куки, пожалуйста… — его всего трясло, но Тэхен, шмыгая носом, попытался сделать еще один шаг к Чонгуку. — Просто заткнись! — Куки… — Заткнись, хен, и иди нахуй со своей заботой! Ненавижу тебя! — Чонгук всхлипнул, уже не пытаясь сдержать слезы. Живот болел, ему было трудно дышать, вот-вот из него должна была потечь смазка, и ему так чертовски сильно нужен был альфа прямо сейчас. Его альфа. Сильный, уверенный, спокойный, способный защитить его от всего на свете. А сейчас перед ним был только Тэхен, который размазывал слезы по щекам и что-то там мямлил, не способный принять решение за них обоих. Потому что заботился о нем… Черт бы побрал Тэхена с его тактичностью и деликатностью! — Ты все испортил! Из-за тебя я превратился в это! — Куки, пожалуйста… Я всегда хотел поступать так, чтобы тебе было лучше. Думаешь, мне было легко отпустить тебя? Думаешь, я хотел, чтобы какой-то другой альфа развлекался с тобой? Нет! — Тэхен едва удержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. — Но это был твой выбор. Ты выбрал Чимина. И я лишь пытался уважать это. — Просто прекрати нести этот бред, хен, — скривившись, Чонгук покачал головой. — Посмотри на меня. Посмотри на то, что ты сделал со мной. Из-за тебя я стал дешевой шлюхой, которая не прочь дать каждому проходящему мимо альфе. Это, по-твоему, то самое лучше, которого ты мне желал? — Куки, я только хотел… Договорить Тэхен не смог. Он вдруг осел на пол, в первые секунды не понимая, что произошло. А потом схватился за горящую от крепкого удара щеку. Спустя еще несколько секунд он услышал, как с грохотом закрылась входная дверь его квартиры.

***

Громко стуча подошвой ботинок по асфальту, Чонгук торопливо шел вперед, не разбирая дороги. Выскочив из квартиры Тэхена, будучи больше не способным выносить неопределенность, когда он не знал, надо ли было расцеловать Тэхена или врезать ему еще пару раз, чтобы выпустить пар, Чонгук сел в первый попавшийся автобус и, устроившись на заднем сидении, принялся пялиться в окно, надеясь, что чудесное решение всех его проблем внезапно свалится ему прямо на голову. Наверное, ему стоило обеспокоиться хотя бы тем, что его течка продолжала набирать силу, когда он поймал на себе заинтересованные взгляды нескольких альф. Но, видимо, перепихона этим типам хотелось не настолько сильно, чтобы связываться с плачущим омегой, так что до центра, где он наконец вылез из автобуса, он добрался без происшествий. И теперь он шел, сам не понимая куда, позволяя своим ногам делать всю работу за него. Все тело ужасно чесалось, его периодически начинало вести так, что он чуть было не спотыкался о собственные ноги, да и вообще хотелось просто наконец остановиться, лечь на землю и свернуться клубочком, чтобы больше ни о чем не беспокоиться. Но мысли о Тэхене будто служили ему дополнительным топливом, на котором он мог продержаться еще довольно приличное время. Одного вопроса «зачем?» хватало, чтобы снова разозлиться и понестись вперед на всех парах. Потому что он все еще не мог понять, как Тэхен мог так поступить с ним. Увидел Чимина и из благородных побуждений не захотел заявлять о своих правах, потому что не считает омег собственностью альф? Чонгук криво усмехнулся. Очень в духе Тэхена. И разве не этим в том числе хен покорил его? Своим глубоким чувством уважения к другим людям? Тяжко вздыхая, Чонгуку приходилось признавать, что так все и было. Но что произошло потом? Почему Тэхен не признался ему во всем, когда забрал его жить к себе, спасая от мудака-альфы?.. Чонгук застыл посреди дороги, открывая и закрывая рот, словно рыба на суше. Осознание ударило по голове слишком внезапно. Не сказал, что альфа, потому что не хотел напугать его, когда ему и так хватало всяких страхов, когда он только избавился от давления одного альфы и мог не захотеть попасть под влияние другого, пусть и истинного. Звучало более чем логично и… В каком-то смысле Чонгук даже не отрицал, что, возможно, действительно мог испугаться в то время и окончательно запутаться в себе. Доверился бы он Тэхену, зная, что тот, возможно, тоже от него чего-то хочет и ждет? Чонгук не был уверен в своем ответе на этот вопрос. Он с самого начала чувствовал, что мог доверять Тэхену и, вероятно, это ощущение заставило бы его остаться у хена в любом случае. И все же сделать это, считая Тэхена бетой, было проще. Потому что мысль о том, что от него могут что-то потребовать взамен, в принципе не побеспокоила его, позволяя ему сосредоточиться на более насущных вещах. Но что он должен был делать со всем этим теперь? Игнорировать Тэхена вечность он не мог, да и не хотел в общем-то. Возможно, в нем это говорили инстинкты, кричавшие ему, что он придурок и что сейчас ему нужно было только лечь под альфу, который помог бы ему унять боль, но, оказавшись вдали от Тэхена, даже несмотря на то, что его мозг скорее сильнее заплывал, чем проветривался на свежем воздухе, он начинал скучать по своему хену. По его внимательному взгляду, рукам, которые так доверчиво тянулись к нему, и голосу, в котором звучало столько отчаяния и мольбы, что Чонгук не понимал, как мог ударить Тэхена. Его тогда вывели из себя слезы хена, потому что он хотел, чтобы альфа рядом с ним проявил силу воли и поставил его на место. Но разве не это с ним делал Джинен? И что в итоге из этого вышло… Нет. Прелесть Тэхена как раз и заключалась в том, что он одновременно мог быть и непоколебимым, и чутким, и ранимым. Ведь если подумать, кому из них было тяжелее? Тому, кто не знал о существовании истинного и строил свою жизнь, как умел? Или тому, кто обо всем знал, но из лучших побуждений не лез в чужую жизнь, не привлекал к себе внимания, позволяя своему партнеру поступать так, как ему заблагорассудится? Он все еще злился на Тэхена, но в общем мог его понять. Не то чтобы он сам поступил бы так же. Ему бы никогда самоотверженности на такое не хватило. Их опыт с Чимином отлично это продемонстрировал. И все же, думая обо всем с позиции Тэхена, он определенно видел в его поведении смысл. Пусть Тэхен и заблуждался, но зато предоставлял ему практически полную свободу выбора. И то, что случилось с Чимином, с Юнги, с ребенком, все это была только его вина, а не Тэхена. Он, правда, был лишен возможности выбрать своего истинного и не портить всем жизнь. Но… Он был слишком привязан к хену, чтобы не начать оправдывать его перед самим собой. Никогда прежде ему подобное в голову не приходило. Но Тэхен с самого их знакомства заставлял его идти на то, что в обычное время он бы даже не стал рассматривать как вариант. А ведь он еще и никогда не чувствовал запах своего истинного, но все равно проникся к нему таким доверием, словно на подсознательном уровне всегда знал правду. Тэхен с самого начала стал для него особенным. И потому он бы никогда не смог возненавидеть его, даже если бы очень сильно захотел. Потому что после всего Тэхен все еще выглядел как невероятная награда, а не как тот, кто разрушил его жизнь. Горько усмехнувшись собственному непостоянству, Чонгук, в очередной раз заозиравшись по сторонам, вдруг обнаружил, что вообще-то прекрасно знал, где сейчас находился. Во дворе собственного дома. Точнее того места, которое считал своим домом раньше. У него аж дыхание перехватило — а может, дело было в очередном особенно ярком спазме, — когда он понял, куда неосознанно вернулся. И первым желанием было повернуть назад. Даже если не к Тэхену, то хотя бы просто подальше от этого места. Но затем, слабо простонав и прикрыв глаза от того, что в низу живота все заныло с особой силой, он заставил себя остановиться и подумать. Сделать это было не так уж и просто, и все же, почти растекаясь по стволу дуба, к которому он успел привалиться, он сумел сообразить, что идти куда-то снова было не лучшим вариантом. Такими темпами дойти он мог только до очередного изнасилования в ближайшей подворотне. И уж лучше было отсидеться в своей квартире, вызывающей в нем отвращение, чем идти на такие жертвы. Единственным сдерживающим фактором оставалось возможное присутствие Джинена внутри. И все же, подпирая спиной одну из стен лифта, Чонгук предполагал, что за три месяца Джинен должен был давным-давно собрать все свои вещи и съехать. Какой был ему смысл оставаться тут в отсутствие омеги, когда у него самого была отличная хата в центре города? То, что некоторый смысл все же имелся, раз даже на лестничной клетке витал тяжелый хвойный аромат, Чонгук, с трудом сейчас осознававший реальность, понял, только войдя в квартиру. От шока он даже забыл повернуть замок, чтобы запереть дверь, когда увидел массивные ботинки Джинена прямо перед собой. — О-о, только посмотрите, кто вернулся, — Чонгук крупно вздрогнул, боясь даже моргнуть или вздохнуть, с ужасом глядя на выходившего к нему из гостиной Джинена, который совершенно не выглядел удивленным его возвращению. — Ну что малыш, — Джинен втянул воздух поглубже в легкие и похабно ухмыльнулся. — Из попки полилось, и сразу прибежал? Как я и думал, — хмыкнул Джинен, явно довольный испуганный видом Чонгука. — Так и знал, что сучка вернется, как только истинная натура даст о себе знать. — Ты знал? — просипел Чонгук, сильнее вжимаясь в дверь, словно это могло спасти его. Если до этого момента он еще злился на Тэхена, то теперь весь его гнев мигом сошел на нет, оставляя место исключительно для всепоглощающего страха. Зачем он накричал на Тэхена? Зачем сбежал от него? Как можно было хоть на секунду допустить, что в его старой квартире было безопасно? Безопасно для него сейчас было лишь в одном месте: рядом с Тэхеном. — Ну конечно, — Джинен беззлобно закатил глаза, продолжая самодовольно ухмыляться. — Думаешь, я так легко разбрасываюсь своими вещами? Ничего подобного, малыш. А ты что думал? — Я… — если Чонгук что-то и думал, то все равно не смог бы это озвучить: между ягодиц внезапно стало ощутимо влажно, и он тонко проскулил то ли от стыда и беспомощности, то ли от ощущения альфы рядом с собой. Он снова был таким жалким. — Неужели ты решил, что я всерьез отпустил тебя к этому твоему альфе? — фыркнул Джинен, выгибая бровь. — Хотя… А ты вообще в курсе, что он альфа? Мои парни говорят, у него нет запаха, но в его медицинской карте сказано, что он не бета. — Откуда у тебя его карта? — еле слышно проскрипел Чонгук, пытаясь взять себя в руки. Запах Джинена казался ему еще более колючим, чем прежде, настолько, что от него хотелось куда-нибудь спрятаться, и в то же самое время он чувствовал, как становился все более безвольным под влиянием альфы рядом. — Блять, малыш, — Джинен звонко цокнул языком. — Я, конечно, всегда знал, что ты несообразительный. Но, пожалуйста, не заставляй меня объяснять очевидные вещи. Я все знаю про этого твоего дружка-полицейского. Хотя я, конечно, просчитался с тем, что не сам за него взялся. — Ты вообще о чем? — заторможено моргая, Чонгук попытался сконцентрироваться на предмете разговора, чтобы перестать так стремительно течь. Не то чтобы он ожидал, что его усилия, вопреки обыкновению, окажутся ненапрасными. — Никому ничего нельзя доверить, — сокрушенно покачал головой Джинен. — Просил же доходчиво ему все донести, а он в итоге вроде только похромал пару дней, да? — Ты… — Чонгук тихо всхлипнул, инстинктивно хватаясь рукой за живот. — Так это ты подстроил? — А кто еще? Но ты не парься, — Джинен погладил тыльной стороной ладони Чонгука по щеке, заставляя того дернуться и приложиться головой о дверь. — Раз ты наконец вернулся, запугивать его больше не имеет смысла. Мне привлекать лишнее внимание полиции так-то тоже не в кассу. Так что, если он умный мальчик и лезть не будет, никто его не тронет. Я что, по-твоему, совсем больной? — Да, — зло выплюнул Чонгук, едва сдерживая слезы. Он не хотел плакать. Только не перед Джиненом. Но ничего не мог поделать с тем, как течка в миллионы раз усиливала его сентиментальность. В особенности, когда дело касалось Тэхена. Так, значит, это он был виноват в том, что его хен был ранен?.. — Ох, малыш, что еще скажешь? — хищно улыбнулся Джинен. — Если честно, я скучал по тебе и твоим сучьим замашкам. Так что давай, сегодня я добрый, можешь пока поогрызаться. Будет потом особенно приятно заткнуть тебя. Ты ведь наверняка опять такой же тесный, как в первый раз, да? Что, твой дефектный тебя ни разу не поимел? Может, у него и запаха нет, потому что член отсох? — Заткнись! Не смей про него говорить! — крикнул Чонгук, разозленный не тем, что конкретно Джинен сказал, а самим фактом того, что он посмел упомянуть Тэхена. — Ну давай, малыш, покричи еще, — оглаживая бока и плечи слабо вырывающегося Чонгука, подначивал его Джинен. — Обожаю, когда сучки визжат. Знаешь, я ведь сначала собирался приволочь тебя домой, как только узнал, где ты, падла, прячешься, — облизываясь, поведал Джинен. — Но так было бы неинтересно. Я не хочу заставлять тебя, малыш. Хотя сделаю это, если придется. Но думаю, ты меня не разочаруешь и наконец поймешь, что ты создан только для такой жизни. — Я ухожу… — промямлил Чонгук, упираясь руками в грудь Джинена и пытаясь оттолкнуть его. — Куда это ты собрался? — Джинен крепче вцепился в его предплечья и толкнул его к противоположной двери стене, наваливаясь сверху собственным телом, отчего Чонгук невольно простонал, будто в предвкушении. Как бы мерзко ему сейчас ни было, его тело требовало прикосновений альфы. — Посмотри на себя. Течешь и стонешь, маленькая распутная блядь. Но ничего, я помогу тебе. Хоть ты и не ценишь этого, но я помогу тебе, как и всегда. — Отпусти меня, урод, — Чонгук предпринял еще одну неловкую попытку оттолкнуть Джинена, но тот даже не шелохнулся. А спустя еще мгновение Чонгук почувствовал, как по его щекам побежали мокрые дорожки: руки альфы собственнически сжались на его заднице. Только не снова… — Моя сука готова к вязке, — Джинен вжался носом в шею абсолютно дезориентированного Чонгука и глубоко вдохнул его аромат. — Ты так пахнешь, малыш, у меня аж яйца звенят. Думаешь, сможешь вылизать их прямо сейчас? — он широко прошелся языком по линии челюсти Чонгука, плотно сжимавшего глаза в попытке абстрагироваться от всего происходящего. Хуже всего было то, что его тело предательски отзывчиво реагировало на все действия альфы, отчего естественная смазка теперь липко текла по внутренней стороне его бедер. — Хотя что это я, разве альфы так поступают? — Джинен переместил одну руку Чонгуку на пах, принимаясь массировать его вставший член сквозь ткань брюк. — Суку сначала надо оприходовать. Но потом… — Джинен, у которого от возбуждения сохли губы, снова облизнулся. — Позвоню парням, они не должны пропустить такое веселье. Минхек как раз будет рад опробовать на тебе новый ошейник с поводком, который он для своего омеги купил недавно. — Не надо, — едва слышно прошептал Чонгук, глотая слезы, когда Джинен уверенными движениями расправился с его ширинкой и приспустил его джинсы, а затем залез рукой в его боксеры, принимаясь массировать горячий член. — Ты выглядел таким счастливым рядом с этим своим альфой, малыш, — Джинен мстительно царапнул ногтем по его набухшей головке, вырывая из него еще один сдавленный стон. — И мне будет особенно хорошо от мысли, что я раздавлю все светлое, что могло быть в твоей жизни. — За что ты так ненавидишь меня? — Чонгук вцепился в Джинена в попытке, как он надеялся, оттолкнуть альфу, но на самом деле хотя бы удержаться на ногах, а не позорно съехать на пол от бьющего через край желания. Рядом с ним сейчас должен быть Тэхен… — Ненавижу? Ну что ты, малыш, — Джинен стер большим пальцем свободной руки слезы с щек Чонгука, а затем резко развернул его лицом к стене, вжимаясь пахом между его ягодиц. — Ты моя сука, как я могу тебя ненавидеть? Все совсем наоборот. Я люблю тебя и из любви помогаю тебе понять, как на самом деле должна существовать такая шлюшка, как ты. Что сделал с тобой этот альфа, малыш? — Джинен принялся потираться о его влажное от смазки белье, играясь с его яйцами. — На руках тебя носил? Не прикасался к тебе, несмотря на то, как чертовски соблазнительно ты пахнешь? Говорил, что ты заслуживаешь самого лучшего? — движения Джинена на его мошонке становились все более резкими, отчего Чонгук, совсем обезумев, не мог больше сдерживать рвущиеся из глотки стоны. — Как же ты не понял, мой тупой малыш, что он все это время нагло врал тебе? Посмотри на себя. Ты говоришь, что хочешь уйти, а вот твой твердый член намекает на обратное. — Это все течка, — из последних сил проскулил Чонгук, конвульсивно дергаясь от действий Джинена. Он чувствовал себя таким никчемным сейчас. Но даже несмотря на это, все равно продолжал считать, что Джинен из них двоих был еще более жалким. Джинен любил его? Даже с порушенной психикой Чонгук был в состоянии осознать, что это было не так. Даже исключая Тэхена из-за неопределенности в их отношениях сейчас, у него все еще когда-то был Чимин. Чимин, который заботился о нем, помогал справляться с трудностями и поощрял становиться лучше. Потом все, правда, зашло в тупик, но поначалу Чимин был с ним именно таким. И даже это Чонгук со временем перестал считать любовью. Если бы они с Чимином действительно любили друг друга как предназначенную друг другу вторую половинку, они бы не разошлись. И тем не менее то, что делал для него Чимин было так несравнимо выше всего, что творил с ним Джинен. И было совсем неважно, чего он там заслуживал, но любовь, в глазах Чонгука, была самым чистым чувством, на которое только мог оказаться способным человек. И Чонгук был совершенно уверен в том, что все слова Джинена — не более, чем больной бред, не имеющий ничего общего с любовью. — Не обманывай себя, малыш, — покачал головой Джинен, потираясь об обильно текущего Чонгука. — Да, течка. Но я наблюдал за тобой много месяцев и должен сказать тебе, раз уж ты так настойчиво продолжаешь отрицать правду, самое ценное, что в тебе есть, — твоя тесная дырка между ног. Ты глупый, бесполезный, ничего не умеющий, пустой и совершенно бездумный омега. Но это не повод расстраиваться, малыш, — Джинен сочувственно погладил его по напряженной спине. — Кому-то дано свершать великие дела, а кто-то существует для того, чтобы удовлетворять других. В этом нет ничего зазорного. Я уже говорил тебе, каждый должен быть на своем месте. А раз так, мы должны научить тебя пользоваться твоей щелью мастерски, — Джинен отодвинулся от него немного, чтобы пролезть рукой к его пульсирующей дырке и тут же погрузить в нее сразу два пальца. — И поверь мне, милые разговорчики с твоим дефектным альфой тебе в этом не помогут. Как ты смотришь на то, чтобы начать работать в борделе? Я мог бы тебя туда пристроить. — Ненавижу тебя, мразь, как же я тебя ненавижу, — глухо простонал Чонгук, едва удерживая себя от того, чтобы начать насаживаться на широкие пальцы. — Ага, давай, малыш, разозлись еще сильнее, — Джинен наконец отпустил его член, чтобы вытащить руку из боксеров и звонко шлепнуть ей по трясущейся от толчков его пальцев ягодице. — Слезы никогда тебя не красили, а вот усмирять непокорную суку… — Джинен облизнулся. — Что может быть лучше? Чонгук в ответ на это только заплакал сильнее. Наверное, еще пару месяцев назад он бы безропотно принял все, что говорил ему Джинен. Стать шлюхой, конечно, никогда не входило в его планы, но в то время он мог бы счесть такую перспективу неплохим вариантом. Это уж точно было лучше обещанной ему Джиненом конуры в квартире. Но теперь… Сейчас он мог думать лишь о нежном, ласковом Тэхене, от которого по собственной глупости убежал. О Тэхене, который вообще-то был его истинным и с которым он должен был быть рядом в свою течку. А вместо этого он непроизвольно подавался назад, насаживаясь на пальцы Джинена, которые помогали унять ноющие ощущения в животе. Какая же мерзость… — У тебя еще будет куча времени подумать об этом, — между тем Джинен все продолжал что-то воодушевленно шептать ему на ухо. — Но только представь, малыш: ты голый, со связанными за спиной руками, а какой-то альфа пожирает тебя взглядом, а потом грубо берет снова и снова, доставляя себе удовольствие. Тебе ведь нравилось встречать меня так? А теперь ты будешь ублажать еще больше альф, дарить им наслаждение. Разве это плохо? Ты наконец будешь приносить пользу. Твоя дырка, которой я не могу пользоваться, пока нахожусь на работе, больше не будет простаивать без дела. И от этого все будут в выигрыше. Я прав, малыш? Чонгук почти открыл рот, чтобы в который раз послать Джинена — если он и расползался сейчас перед ним, то только из-за гребаной физиологии, — но он на секунду замер, услышав громкий треск и почувствовав, как чужие руки исчезли с его тела, а затем таки упал на пол. Пытаясь отдышаться, он все же медленно перевернулся на бок, чтобы посмотреть, что произошло, заодно прислушиваясь с глухому ритмичному стуку, в отношении которого он не был уверен, не мерещился ли тот ему. А потом он рвано выдохнул, заставляя отяжелевшие веки разомкнуться. Его глаза все еще слезились, так что он совершенно не доверял себе в отношении того, что видел перед собой, и все же ему казалось, что он сумел различить чью-то спину в черной кожаной куртке с нашивками в виде широких стрелок на плечах. Такая куртка была у Тэхена… — Хен… — проморгавшись, Чонгук увидел, как Тэхен, крепко державший хрипящего Джинена за плечи, беспрестанно толкал его к стене, заставляя биться об нее головой. — Хен! — Чонгук, пытающийся вяло шевелящимися пальцами натянуть джинсы, замер и громко вскрикнул, когда Тэхен вдруг отпустил Джинена и отошел от него на пару шагов, заводя руку за спину. У него внутри все похолодело, когда он увидел мощный замах Джинена, который наверняка мог бы довести его хена и до сотрясения. Но Тэхен, к огромному удивлению Чонгука, как-то ловко и будто без каких-либо усилий увернулся от удара, а сразу после Чонгук вскрикнул снова, заметив черный пистолет в руке своего хена. Он неотрывно смотрел на разворачивающуюся картину перед его глазами: как обескураженный Джинен, явно не ожидавший такого поворота, выставил руки вперед в защитном жесте, а Тэхен агрессивно двинулся на альфу. Чонгук, у которого от такого зрелища закружилась голова, тихо пискнул и тут же прикусил губу, заодно обещая себе, что, что бы ни случилось, он теперь ни за что и никогда больше не бросит Тэхена и будет навещать его в тюрьме, если придется. А затем Чонгук шумно выдохнул, потому что Тэхен практически молниеносно, не дожидаясь, пока его противник отойдет от первого шока, перехватил пистолет и со всей силы ударил Джинена рукояткой по затылку, отчего тот с шумным выдохом повалился на пол грузным мешком. — Куки, ты в порядке? — Чонгук все продолжал неотрывно смотреть на бездвижное тело Джинена, когда Тэхен подскочил к нему, присаживаясь на корточки. — Все будет хорошо, слышишь? Куки… Всхлипнув, Чонгук закрыл глаза и слепо протянул к Тэхену руки, которые, казалось, весили теперь целую тонну. А потом он ощутил прикосновение немного влажных губ на своей щеке и зажмурился крепче, цепляясь за шею Тэхена, который бережно поднял его с пола и, тесно прижимая к себе, вынес из злосчастной квартиры.